Бабочки живут три недели

«Жизнь уподобляет карусели, с которой невозможно сойти: мы никого не обгоняем, и никто не обгоняет нас, однако нам это вращение кажется яростной ничьей с воображаемыми врагами.» - Харуки Мураками «Ничья на карусели» Остался 21 день.       — И вам доброе утро, тётушка Суни, — тепло улыбнувшись, произносит Чонгук и чуть кланяется, когда проходит мимо милой старушки. — Как ваши дела, тётушка?       Женщина сразу расплывается в улыбке и отходит в сторону, чтобы не мешать проходившим мимо них людям в коридоре. Сейчас раннее утро, и многие выходят из своих комнат, начиная готовиться к новому дню. Мимо пробегают дети, что уже с самого утра переполнены энергией, проходят сонные парни и девушки, неся в руках банные принадлежности и о чём-то беседуя. Корпус потихоньку просыпается и встречает новый день.       Женщина поднимает взгляд своих бледных глаз и смотрит на юношу, что уже стал таким большим и теперь выше её на две головы. А ведь когда-то он был совсем маленьким и бегал у неё под ногами, не в силах и минуты усидеть на месте.       — Всё хорошо, милый, сегодня вот нужно новых деток принять, думаю, ой как шумно будет у нас, — говорит женщина и кивает головой на соседний коридор, который ведёт в крыло, отведённое для маленьких детей. — Ты же знаешь, как они любят бегать и играть, а ещё говорят, что деток в этот раз много, и мне на помощь даже прислали Розалию.       — Тётушка сюда приедет? Юноша, услышав имя своей детской нянечки, растягивает губы в тёплой улыбке. Он всегда с нежностью вспоминает о своих тётушках, что были с ним всё его детство, а тётушка Суни есть и сейчас. Хоть Чонгук уже и не нуждается в её присмотре, но он часто забегает к ней в соседнее крыло корпуса. Тётушку Розалию давно перевели в другой корпус, и Чонгук не видел её несколько лет. И как же он счастлив, что сегодня сможет её наконец-то увидеть, он ужасно соскучился.       — Да, она приедет ближе к обеду, когда деток привезут, — говорит женщина и склоняет голову набок, разглядывая лицо юноши. Она поджимает губы, и в уголке её глаз появляются ещё пара морщин. Взгляд женщины тускнеет, но это было заметно лишь на секунду, потому что женщина вновь растягивает губы в улыбке и качает головой из стороны в сторону, будто отмахиваясь от нежеланных мыслей. — Хорошего дня тебе, Чонгуки, будь осторожен.       — Вам тоже. Я постараюсь после обеда забежать и помочь с новенькими.       Женщина улыбается и, кивнув, поворачивает в соседний коридор, направляясь в своё крыло. Омега наблюдает за отдаляющейся фигурой тётушки и видит, как к ней подбегает маленький мальчик лет пяти и обнимает её, поднимая высоко голову и что-то рассказывая. Женщина на это смеётся и треплет мальчика по светлым волосам. Так они и доходят до одной из дверей, останавливаясь и заходя в комнату за ней.       Чонгук смотрит на пустой коридор, и в памяти сразу вспыхивают воспоминания, как когда-то он так же подбегал к тётушке Суни и обнимал её. Она всегда была рядом. Если снился кошмар, то она полночи сидела рядом, пока Чонгук не засыпал спокойным сном; когда было грустно, то тётушка всегда где-то находила сладости и приносила, тихонько отдавая. Сладости в их время, конечно, не редкость, но и не в свободном доступе. В их доме сладкое давали по праздникам либо на день рождения — и это грустно, потому что Чонгук так любит шоколад, особенно белый, который он пробовал всего два раза в своей жизни. Но по секрету — в его комнате, в ящике стола, лежит маленькая коробочка. Та завалена разным барахлом и спрятана. Эту коробочку подарила тётушка на его семнадцатилетие. И как же он тогда был счастлив, вы даже представить себе не можете!        К своему семнадцатилетию Чонгук уже четыре года как жил в другом крыле дома. Тётушка Суни была нянечкой лишь для детей от трёх до тринадцати лет, и вот когда Чонгуку исполнилось четырнадцать, его перевели в крыло, где живут омеги от четырнадцати до восемнадцати лет.       Их дом вообще делится на три корпуса. Корпус, где сейчас живёт Чонгук, считался самым старшим; средним был корпус, где была тётушка Суни; самым младшим был третий корпус — в нём жили омеги до трёх лет. Раньше в третьем корпусе работала тётушка Розалия, но ту несколько лет назад перевели в другой дом для омег.       А, ну и, конечно же, самое главное. Дома для омег. Это целые комплексы, достаточно большие специально отведённые территории для проживания и воспитания омег. Здесь они живут в жилых комплексах, разделённых по корпусам, что представляют собой многоэтажные здания, вмещающие в себя огромное количество комнат, в которых обычно живут по два или четыре человека.       Также на территории есть школа, места для занятий разными увлечениями, такими как спорт, рисование, пение и т.д., есть кинотеатр. Обычно там показывают научные фильмы о политике и патриотизме, о заслугах страны и почему важно любить и гордиться ею. Чонгук помнит, что с малых лет их туда водили во время занятий, чтобы показать исторические фильмы, но с недавних пор он знает, что в кинотеатре показывают и обычные фильмы. Только тссс — это секрет.       Фильмы про любовь, комедии, триллеры — ещё очень много разных жанров, оказывается, есть, только такие не показывают в их кинотеатре. Вы же помните, что это секрет? Никому нельзя узнать об этом. Такие фильмы показывают в городе, и сегодня вечером там состоится премьера новой части триллера, что Чонгук смотрел год назад. Но вернёмся к этому чуть позже, а сейчас пора собираться на учёбу.

***

      Учёба представляет собой пять занятий: изучение языка, математика, физическая культура, история и моя страна. Если с первыми четырьмя всё предельно ясно и понятно, то вот пятое — это такая дисциплина, которая нужна для формирования у учеников чувства патриотизма. Да, снова политика, но куда без неё в их мире. Патриотизм стоит на вершине их идеологической пирамиды. Прилежный гражданин — залог счастливой и долгой жизни.       До четырнадцати лет у них было куда больше предметов: ботаника, зоология, география, физика и многое другое. Большую часть из них убрали после результатов тестирования, которое проходит, когда омегам исполняется четырнадцать. По его результатам составляют последующую программу обучения, выявляя наиболее выраженные способности у омег. У Чонгука вот ярко выражены все способности. Да, и такое бывает, правда крайне редко, но бывает, и поэтому его программа составлялась немного по-другому, нежели у других омег. Чонгук сам выбирал предметы, которые хотел изучать, и уже на основе его предпочтений составлялось его личное расписание. Чонгук вот выбрал математику и спорт.       Ну что, великий математик и спортсмен, пора лямку портфеля на плечо и бежать в школу, главное не забудь учебники и пропуск.       Чонгук забегает в свою комнату и первым делом летит к шкафу, раскрывая дверцы и решая, что сегодня надеть. Выбор, конечно, небольшой, но какой-никакой гардероб за семнадцать-то лет скопился. Взгляд тёмных глаз падает на аккуратно сложенный лимонный свитер, который ему подарили, и вот он — первое, что будет сегодня на Чонгуке надето, дальше уже легче. Следом за свитером он достаёт с соседней полки джинсы и из выдвижного ящика рядом вытягивает пару чистых белых носков. Ну вот и всё, практически собран.       Натянув одежду, поправив и причесав тёмные волосы, Чонгук подходит к рабочему столу, стоящему у окна. Солнечные лучи играют на светлой столешнице, оповещая, что сегодня солнце радует и нужно скорее выбегать на улицу, дабы понежиться в его тёплых лучах. Чонгук с полки над столом стягивает нужные ему учебники и складывает в светлый рюкзак, следом за ними летят пара тетрадей и письменные принадлежности. Собачка бежит по молнии и закрывает рюкзак, который уже через секунду взмывается в воздухе и накидывается на плечо.       Чонгук проверяет, всё ли взял, и направляется на выход из комнаты, в которой он сейчас был только один — его сосед уже убежал на учёбу, а Чонгук, как всегда, выходит последний, но никогда не опаздывает, прошу заметить! Просто любит приходить под самое начало урока. Он открывает дверь и выходит в коридор, прикрывая её за собой и оставляя солнечные лучи в комнате в одиночестве. Светлый тюль играет с ветерком, слегка качаясь и греясь в тёплых лучах солнца. Но вот дверь вновь открывается, и в комнату вбегает всё тот же Чон Чонгук, который подлетает к рабочему столу и открывает первый ящик, вытаскивая оттуда небольшую плоскую карточку. Пропуск. Ай, всё-таки что-то да забыл, но хоть далеко не ушёл! Хватай скорее и беги в школу, а то кажись первое своё опоздание сегодня заработаешь за семнадцать-то лет.       Чонгук подбегает к школе и взлетает по ступеням, быстро направляясь к широким дверям на входе, забегает и сразу тормозит у пункта контроля. Там стоит женщина, бета, и мило улыбается. Она знает Чонгука, как и многих других омег в этой школе, ведь работает здесь уже давно, и могла бы сразу пропустить Чона, но правила того требуют — проверять пропуск каждого. Поэтому она берёт небольшую плоскую карточку и прикладывает к сканеру. На большом экране перед ней сразу всплывает окно с данными Чон Чонгука, и она, улыбнувшись, протягивает пропуск обратно юноше, желая удачного дня.       Пропуск — что же это такое? Как вы могли понять ранее — это небольшая плоская карточка. На самой карте есть лишь номер и маленький чип, чтобы карту могли сканировать, и больше ничего. Нет фотографий или каких-либо имён, просто номер и чип. Также данный пропуск является и психо-паспортом, который есть у каждого гражданина страны. Пока что у омег психо-паспорт играет роль пропуска. Данных там немного: лишь их навыки, какие-то нарушения, если те были, такие данные как дата рождения, группа крови и далее по списку вся медицинская карта. У гражданина же данных куда больше: его место работы, жительства, родовая ветвь и многое-многое другое.       На уроках омегам говорили, что после выхода из дома для омег этот пропуск станет полноценным психо-паспортом. А вот когда омегам исполнится восемнадцать и они уедут в город жить самостоятельно, тогда данный пропуск может пригодиться, например, для устройства на работу.       Чонгук забирает из рук женщины-беты пропуск и сразу закидывает тот в рюкзак, потому что до следующего дня он не пригодится. В коридоре полно омег разных возрастов, и это означает, что Чон не опоздал на урок, поэтому он, чуть сбавив темп, спокойно передвигается по коридору, ища нужный ему кабинет.       Учёба проходит довольно спокойно и быстро. Первые занятия — родной язык и математика — пролетают мгновенно, ведь все задания на первом уроке Чонгук выполнил за десять минут, потому что все правила они прошли ещё пару лет назад, стоило только всё вспомнить и применить. Математика была куда интереснее, ведь как мы помним — Чон великий математик. Решение задач и нахождение неизвестного — что может быть лучше?        Далее было занятие спортом. Так как сегодня погода радует теплом, омег вывели на стадион, и урок проходил там. Сегодня так совпало, что у старших омег совместное занятие с омегами помладше: тем, кажись, лет семь-восемь, ещё совсем малютки. Сначала они все вместе бегали пару кругов, и Чонгук играл на перегонки с младшими. Ох, как он любит этих энергичных малышей! Поверите или нет, но он практически уступил двум омегам в беге, те всего на пару секунд отстали. Потом они все вместе играли в мяч. Омеги постарше заняли волейбольную площадку и играли, собственно, в волейбол, а омеги младшего возраста бегали с футбольным мячом по полю, не особо умело пиная его, но зато получая массу эмоций.       Пару маленьких омег сидели у краешка волейбольной площадки и наблюдали за старшими, что вели очень напряжённую игру. Белый мячик летал в воздухе над натянутой сеткой, перемещаясь с одной стороны площадки на другую, а иногда и вовсе задерживаясь на одной из сторон, перемещаясь между игроками команды, а потом ловко перелетал на сторону соперников и падал на площадку практически у самой линии аута. И вот тут маленькие омеги хлопали и радовались, как и старшие. Чонгук стискивает зубы и улыбается, поднимая руки верх. Забили, и ещё одно очко летит к их команде.       — Молодец, Чон, — говорит рядом стоящий товарищ по команде. — Хороший нападающий удар.       Чонгук поворачивает голову и смотрит на парня с пепельными волосами. На нём, как и на всех, белая футболка и спортивные штаны, но отличие есть: у этого омеги все запястья обвешаны фенечками. Ох, эти фенечки. Всегда по всей комнате валяются. Его сосед без ума от них, и даже у Чонгука есть парочка, подаренных всё тем же омегой.       — Спасибо, Чимин.       Омеги кивают друг другу и вновь встают на позиции, начиная новую партию.       Вот так проходит занятие физкультурой, а далее урок истории и патриотизма. Первый урок был увлекательным, потому что сегодня они вновь проходили тему войны, что произошла двадцать лет назад. Страшные события, которые толкнули мир в пропасть, а тот покатился с очень большой скоростью, а потом полетел. В пропасть. Как бабочка.       Возможно, вы когда-то да слышали об эффекте бабочки. Если нет, то кратко — это термин в естественных науках, обозначающий свойство некоторых хаотичных систем: незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия, в том числе в совершенно другом месте. По-другому, теория хаоса. Её можно рассматривать с разных областей науки — математики, физики, но мы рассмотрим её в искусстве. Есть прекрасное стихотворение Самуила Маршака «Гвоздь и подкова», основанное на старинной английской пословице: Не было, гвоздя — Подкова пропала. Не было подковы — Лошадь захромала. Лошадь захромала — Командир убит. Конница разбита — Армия бежит. Враг вступает в город, Пленных не щадя, Оттого, что в кузнице Не было гвоздя.       Причём здесь война и эффект бабочки? Теория хаоса. Вся война, весь хаос произошёл из-за потери «гвоздя». Война длилась уже несколько лет, и одна из стран в течение войны и ещё много лет до неё секретно занималась разработкой биологического оружия, но это лишь полбеды. Вся проблема и масштаб катастрофы в том, что у этой страны были союзники по всему миру, что так же занимались разработкой данного оружия. В ходе военных действий правительство само запустило ещё не до конца готовый образец, перед этим отправив формулы оружия своим союзникам, предварительно тщательно не проверив сами формулы. А там как раз была ошибка, и в итоге всё вышло из-под контроля. В составе оружия был компонент, который при контакте с воздухом мутировал в вирус. Задача учёных была заменить данный компонент на более щадящий, но из-за спешки правительства те упустили этот момент, вспомнив о нём только после запуска, но уже было поздно.       Первыми полегли близлежащие города. Люди гибли от странного вируса, что проявлялся следующими симптомами: кашель чёрной кровью, потемнение белков глаз и удушье. Вся кровь из людей выходила за первые сутки кашлем либо из носа. Люди умирали моментально целыми городами.       Из-за того, что правительство разослало по всему миру неправильную формулу оружия, другие страны так же применили его в таком виде, какое оно есть, получив такой же эффект. Человечество вымирало, а следом за ним вся флора и фауна. Впервые природа дала знать о своей болезни весной, когда вместо зелёных деревьев и травы люди получили сухую листву серого цвета. Применение химического оружия произошло за месяц до конца зимы, и за этот месяц полегла очень большая часть населения. И ещё вот какую странность люди выявили за это время: большего всего умирали омеги, ведь именно у них в организме вирус распространялся быстрее, и, следовательно, смерть наступала уже в течение нескольких часов. Альфам и бетам в этом случае повезло куда больше. Данный вирус у бет мог проявляться в течение недели, и умирали они тоже дольше. Альфы же могли жить неделями и, как позже выяснилось, месяцами. Ученные выяснили, что организм альф более устойчив к данному вирусу и может с ним бороться в течение нескольких месяцев, а то и лет.       Спустя год омег стало критично мало, а это означало лишь одно: вымирание человечества. Из-за этого и создали дома для омег. Как только рождался омега, государство тут же забирало его и увозило в специальные дома, в которых был полный карантин и защита от вируса.       Учёные пытались несколько лет создать лекарство — вакцину — от данного вируса, но всё было без толку. Люди умирали целых семь лет. Вирус притуплялся с каждым годом и вскоре совсем сошёл на нет, просто исчез, но всё равно за столь огромное количество времени умерли очень много людей. Омег стало больше, но дома не закрыли, а наоборот стали открывать ещё чаще по всему миру. Теперь омег ценили, когда поняли, что жизнь всего человечества зависит от них.       Так вот и прошёл урок по истории, на котором омегам в очередной раз рассказывали про страшные события, случившиеся двадцать лет назад. Помимо знаний о истории мира, омеги так же узнают из этих уроков, почему они растут в этих домах и почему вокруг только одни омеги. Они узнают, что до 18 должны жить в этом доме, а позже, уже когда станут взрослыми, уезжать в города, чтобы продолжать жить уже там.       Дальше урок моя страна. Как вы помните, это урок патриотизма. Чонгук вновь целый урок слушает о заслугах страны, о том, что государство обеспечивает дома для омег и позже помогает обосноваться в городах по достижении совершеннолетия. Вновь и вновь им говорят о том, что они должны уважать и любить государство, потому что оно даёт всё. Если бы не было государства, не было бы омег.        Ну и на такой патриотичной ноте завершается учёба сегодняшнего дня. Чонгук снимает свой рюкзак, что висел на лямке на спинке стула, скидывает туда учебник по моей стране и тянет молнию, закрывая сумку.       Выйдя из школы, он попадает во двор, а там во всю уже бегают маленькие омеги, у которых уроки закончились раньше. По дорожкам иногда не спеша проходят парни и девушки, болтая о чём-то. Чонгук так же ступает на тропинку и направляется в сторону детской площадки, где виднеется знакомая спина.       Когда до площадки остаётся пару шагов, губы Чонгука растягиваются в улыбке, а взгляд начинает бегать по цветным макушкам. У одного омеги волосы иссиня-чёрные и в лучах солнца переливаются синими оттенкам, у другого омеги волосы рыжие, а ещё веснушки на белоснежной коже лица рассыпались. Рядом пробегают две маленькие омеги-близняшки, обе белокурые и голубоглазые. Сколько же разных детей привезли в этот раз, прямо сиди и каждого отдельно рассматривай.       Чонгук собирается позвать тётушку Суни, что сидит в беседке, повернутая к нему спиной, но чувствует, что в ногу что-то врезается, и так и застывает с раскрытыми губами. Он опускает взгляд и встречается с ярко серыми большими глазками. Волосы белоснежные и очень длинные, достают до самых бёдер, а может и ещё ниже. Девочка ухватилась маленькими ручками за ногу Чонгука и раскрыла широко и так большие глаза.       — Ой.       Всё, что сказала омега. На девочке светло-голубое платьице и белые носочки-гольфы, туфельки под цвет платья, а в руках игрушка — маленький плюшевый мишка, что на её фоне не такой уж и маленький.       Чонгук чуть присаживается, подхватывая на руки маленькое чудо и говорит:       — Ну и кто тут у нас? Как тебя зовут, принцесса?       — Холли, — отвечает девочка и улыбается, обнажая свои маленькие белые зубки.       — Приятно познакомиться, Холли, а я Чонгук, — говорит парень и щёлкает по кончику аккуратного носа, получая в ответ милое хихиканье. — Ты же новенькая? — спрашивает, и в ответ ему кивают. — Уже успела познакомиться с тётушкой Суни? Омега сильнее закивала головой и начала шире улыбаться.       — Да! Тётушка нам разрешила пораньше гулять выйти, а ещё столько игрушек дала!       Чонгук сам начинает улыбаться, видя широкую улыбку девочки, и покрепче перехватывает её, начиная потихоньку идти в сторону беседки, где как раз и сидела тётушка.       — А ещё сегодня на обед мне дали вкусные орешки, только они были очень тёмные, но очень-очень вкусные!       — Орешки? — спрашивает Чонгук.       — Да, — говорит девочка и вновь начинает шустро кивать головой. — У меня есть ещё два, держи.       Чонгук опускает взгляд и видит меленькую протянутую ладошку, на которой лежит две конфетки. Ах, так вот что за орешки. Не удивительно, что девочка подумала, что это орехи, ведь Чонгук и сам впервые принял конфеты за них. Круглые же, ну значит орехи. Если этой малышке сегодня дали их, значит у неё день рождения.        — И сколько сегодня исполняется принцессе? — спрашивает Чонгук.       — Пять, — девочка вытягивает вторую ладошку, растопырив маленькие пальчики в стороны.       — Ух, какая уже взрослая принцесса, а у взрослых принцесс нельзя забирать конфеты.       — Конфеты? — спрашивает омега, удивлённо раскрыв глаза и уставившись ими на две маленькие конфетки у себя в ладошке.       — Да, эти орешки называются конфетами, — Чонгук своей ладонью аккуратно сжимает маленькие пальчики, закрывая ладошку, и накрывает сверху своей. — Лучше скушай их сама.       Чонгук убирает свою ладонь с кулачка и подушечкой пальца тыкает по маленькому носу. Они подходят к беседке и Чонгук переводит взгляд с лица Холли на спину тётушки.       — Тётушка, я вам принцессу принёс, — радостно говорит юноша.       Женщина, услышав знакомый голос, разворачивается и сразу расплывается в улыбке, видя парня. На её коленях сидит маленький трёхлетний омега: тёмные кудрявые волосы, красный комбинезон, а в руках игрушечный паровозик. Омега совсем крошечный, словно кукла.       — Чонгуки, привет, милый.       — Я к вам на пару часиков.       Так и проходят следующие несколько часов. Чонгук помогает тётушке смотреть за маленькими омегами, а потом они все вместе заводят их обратно в корпус и ведут на полдник. После того, как омеги перекусили, их ждало два часа сна, и только после того, как последнему Чонгук поправляет одеяло и выходит из комнаты, прикрывая дверь, он с приятной усталостью выдыхает и встречается с тётушкой Суни в коридоре. Женщина тоже только уложила омег-девочек и направляется вместе с Чонгуком в небольшой холл, где обычно сама сидит во время сон-часа.        Женщина очень благодарна парню за то, что тот всегда помогает, хоть и на полчаса забежит, но всегда поможет: с детьми поиграет или, как сейчас, поможет уложить всех малышей спать. Так как все корпуса омег разделены на две стороны — для мальчиков и для девочек — то одна тётушка очень долго укладывала бы всех омег, а так с Чонгуком они разделились, и каждый укладывал свою половину: тётушка всех девочек, а Чонгук — мальчиков. Так и справились за минут двадцать.       Сейчас они зашли в холл, и женщина села на небольшой диванчик, тепло улыбаясь и смотря на Чонгука, который остановился около стены, что полностью была завешана разными фотографиями в рамках.       — Вы там такие маленькие все, — тихо говорит женщина, продолжая разглядывать юношу. — Всё не могу поверить, что такие взрослые стали.       Чонгук хмыкает и поднимает взгляд выше на фотографию, где стоят много омег: и девочек, и мальчиков. Всем примерно лет семь, одеты в школьную форму, у девочек белые бантики на волосах, а мальчики в рубашках и галстуках-бабочках. Фотография сделана у входа в школу, и все дети стоят на ступеньках, что тянутся ввысь. У каждого улыбка на лице и огоньки в глазах, а прямо над головами большая надпись, выведенная чёрными буквами на красном плакате над входом в школу: «Прилежный гражданин — залог счастливой жизни».       Губы парня поджимаются в улыбке, и он прикрывает глаза, разворачиваясь к тётушке.       — И правда, время быстро летит. Мне пора, тётушка, хочу ещё в библиотеку забежать.       — Беги, конечно, спасибо за помощь.       Напоследок улыбнувшись, Чонгук разворачивается и уходит, направляясь в библиотеку. Ох, это место — сокровищница. Она нашлась, когда Чонгуку было девять, и всё — теперь оно стало ежедневно посещаемым. Если скучно — сюда, если грустно, то тоже сюда. В этом месте найти можно всё: покой, уединение, книги. Книги — это лучшее, что Чонгук знает в своей жизни, ну, конечно, после белого шоколада, любовь к нему не заменишь ничем.       Так сложилось, что Чонгук привык каждый день пропадать на пару часиков там, ну вот он и пропал. Зайдя в огромной зал, уставленный книжными стеллажами, он встретил лишь двух девушек-омег, что сидели за разными столиками и что-то читали. Вокруг стояла абсолютная тишина, и как же Чонгуку это нравилось, до мурашек.       Он прошёл дальше, на своё любимое место, которое представляло собой конец зала. Так вышло, что в самом конце стеллажи стояли рядом с друг другом так, что образовывали некое подобие стенки, закрывая стоящего за ними от посторонних глаз. Ну вот Чонгук и полюбил там сидеть. Как-то раз даже было такое, что он увлёкся чтением и просидел до позднего вечера, так бы его и забыли, закрыв в библиотеке, только вот женщина-бета пошла проверять, все ли окна закрыты, и как раз нашла маленький комочек за стеллажами, увлечённо читающий книжку.       Достав с полки книгу, которую он читает уже второй день, Чонгук присаживается прямо на пол под окном, удобно устраиваясь у стены. Над головой занавески играют с ветерком, проникающим через приоткрытое окно, а солнечные лучи прямо на страницы падают. Любознательные, тоже читать хотят.       Страница за страницей, и вот проходит уже второй час, приглашающим жестом встречая третий. Девушки-омеги уже давно покинули зал, оставляя Чона одного, а тот всё читает. Половина книги уже позади, осталось лишь самое интересное — развязка и финал. Кажется, что уже всё раскрыто, предатель найден и его вот-вот ждёт наказание, но тут появляется человек в маске и рассказывает страшную тайну... И что же дальше? Кто этот человек и почему именно он знает эту тайну?       Чонгук вздыхает и крепче перехватывает книгу, будто боясь, что та исчезнет, так и не рассказав всю историю до конца. И, кажется, вот он: таинственный человек снимает свою маску и уже со страницы на страницу раскроет свою личность, и...       — Привет, ангел.       Чонгук резко поднимает голову, отрывая взгляд от страниц и утыкаясь в тёмные, практически чёрные, глаза. У него такие же, даже родинка под глазом в точности, как у человека напротив. Как-то они вместе с ним смеялись с того, что у них даже одинаковая прядка в волосах, что всегда завитая и торчит, выделяясь на общем фоне.       И вот книга лежит уже на полу, а Чонгук тянется вперёд, крепко обнимая человека и вдыхая любимый древесный аромат.       — Намджун! — шепчет Чонгук, утыкаясь в чужую шею, носом всё больше вдыхая свежий аромат вперемешку с осенней прохладой.       — Я здесь, ангел, — говорит мужчина, крепче прижимая к себе парня и улыбаясь. — Я так и думал, что найду тебя здесь.       Чонгук смеётся на эти слова и чуть отстраняется, заглядывая в уже ставшие за эти года родные глаза. Мужчина, как и всегда, в военной форме, на груди нашивка с четырьмя звёздами, а рядом надпись «Ким Намджун». Генерал Ким, 35 лет, альфа без семьи, ведь работа занимает всё время и даже иногда требует больше, чем 24 часа в сутки. Высокий, имеющий хорошую физическую подготовку, военный. Широкие плечи и в меру накаченное тело. Тёмные волосы, по цвету почти схожие с чёрными глазами, но на несколько тонов светлее. А если откинуть все звания и эту светло-коричневую форму, то просто Намджун. Альфа, что посещает спортзал три раза в неделю, любит крепкий кофе и книги. Кажется, любовь Чонгука к чтению дала истоки именно отсюда, но вы бы видели лицо Намджуна, когда Чонгук впервые заговорил о книгах. Ему тогда только исполнилось девять, и Ким в очередной раз приехал навестить его, а тут…       — Намджун, представляешь, в книге у мальчика была собственная планета и роза, я тоже так хочу!       И вот тут Намджун понял, что маленький омега перехватил его любовь к книгам и им всегда будет о чём беседовать. Чонгук рос, а вместе с этим росло и количество прочитанных книг. Менялись вкусы, а споры с Намджуном о той или иной книге становились всё горячее. Но бывало и такое, что Чонгук разделял мнение Кима, вот в такие моменты альфа был заворожён и полностью поглощён рассуждениями омеги. Ему нравилось, как младший размышлял на ту или иную тему, строил логические цепочки или просто разбирал поведение героев. Несмотря на столь юный возраст и жизнь в изоляции от реального мира, Чонгук рассуждал правильно. Размышлял на тему любви, хотя сам ту никогда не испытывал, на тему морали или семьи. Омега ещё не встречался со многим, что описано в книгах, но благодаря своему мышлению, мог это анализировать, делать выводы, практически всегда правильные, только вот насчёт одной темы он ошибался, причём достаточно сильно.       Как-то Намджун привёз Чонгуку книгу, в которой описывали историю о двух парнях-омегах. Интересная книга, события которой происходят в далёком будущем в эпоху высоких технологий и доступного каждому полёта в космос. Парни жили в разных галактиках, один был известным учёным, а второй музыкантом. Казалось бы, совсем разные жизни и что может быть общего? Может, это оказались звёзды? Звёзды, которые всё это время разделяли их, но в тоже время были рядом, объединяя. Оба любили поднимать головы и смотреть на бесконечную россыпь белых веснушек на небе, а те никогда не оставляли в одиночестве и заставляли идти дальше, не давая опускать руки. Заставляли двигаться дальше и искать вдохновение или открывать что-то новое, и ведь у них это получилось. Учёный открыл новую галактику, а музыкант благодаря этому нашёл свою музу. И всё бы ничего: счастливый финал и тёплые отношения между двумя людьми, только вот Намджун упустил одну очень важную деталь, когда посоветовал прочитать эту книгу Чонгуку.       Знаете, когда живёшь в мире, что делится на две стороны, иногда забываешь переключаться между ними, вот Намджун и забыл. Забыл, что омег воспитывают с самого рождения по закону «создание семьи — главная задача человечества». И нет, Намджун ни в коем случае не оспаривает это, он госслужащий, вы чего, просто... дело не в самом создании семьи, а в том, из кого она состоит. Традиционные устои, заложенные ещё предками, дурацкие и глупые правила, что не поддаются никакому объяснению: омега обязан быть только с альфой, как и альфа может быть только с омегой. Продолжение рода и рождение детей — вот главная цель создания семьи. Но также ещё очень важное уточнение: омега и альфа должны быть разных полов.       Если в мире ещё более-менее закрывают на это правило глаза, то в омежьих домах чуть ли не с самого рождения закладывают данную установку. Только альфа и только противоположного пола.       А теперь представьте реакцию омеги, когда тот прочитал книгу... и то не до конца, закрыл. Захлопнул и откинул от себя подальше на главе, в которой описывали первый поцелуй между омегами, которые, что ещё хуже, оба парни.       Был долгий спор, и Чонгук был очень зол на Намджуна.       — Это какая-то шутка?! — выбежав во двор дома для омег, сразу без каких-либо приветствий начинает Чонгук, держа в руках эту злосчастную книжку. И знаете, он так брезгливо сжимал эту маленькую и безобидную вещь в руках. Сжимал так, будто она способна убить или уже сделала это неоднократно. Альфа тогда приехал в очередной раз навестить его и буквально пару секунд назад заглушил чёрный Mercedes-Benz, теперь шёл по тихому двору дома с нетерпением ожидая, когда наконец увидит омегу. Но потом услышал эти слова, что пощёчиной мгновенно прилетели, обжигая. — Ты же служишь государству и идёшь против него, читая вот это?! - взвывает омега и вскидывает руку, в которой зажата книга, чуть ли не кидая ту в лицо альфе.       Намджун впадает в ступор, напрягаясь и вообще не понимая, что такого успело произойти за неделю, пока он не навещал омегу. Но вот стоит взгляду опуститься на маленькую вещь в руках мальчика и вновь подняться, натыкаясь на белый плакат позади Чонгука, то понимание яркой вспышкой резко накатывает и никому ненужное волнение змеями начинает расползаться под кожей.       Плакат тот висит на стене главного корпуса и так и смеётся над глупостью и невнимательностью Намджуна. Хотя знаете, тут его вины никакой, просто они живут в таком мире, а если быть точным, то этот мир такой только для Чонгука, а Намджун с этим ничего не может сделать. Пока что.       Так всё-таки что же такого на том плакате? А там чёрными буквами выведены слова «Семья - ядро человечества», а рядом с этим плакатом навешены ещё множество разных изображений семей, и все они показаны в традиционном варианте: мужчина и женщина, а рядом с ними дети. И всё бы ничего, но омеги верят в это. Верят и считают, что так правильно. Правильно, что только женщина и мужчина могут создавать семью, верят, что любовь возможна лишь между разнополыми людьми. У них это в сознании заложено самим государством, которое они так любят и боготворят. Наверное, странно слышать подобные речи от приближенного к государству генерала Ким Намуджуна? Извините, но как есть.       Чонгук долго тогда кричал и недоумевал, а Намджуну пришлось сказать, что он перепутал книги и хотел дать совсем другую, а эту купил на барахолке и сам собирался от неё избавиться. Чонгук поверил и остыл, а после этого случая Намджун стал тщательно перепроверять всё, что даёт и говорит Чонгуку. Он ещё не готов, не сейчас.       — Ты собрал вещи? — спрашивает мужчина и наклоняет голову вбок, разглядывая омегу, что так правильно выглядит в этом месте, наполненном тысячами разных книг. Чонгук и книга... ощущается даже одинаково. По-родному. Омега округляет глаза и губы поджимает.       — Нет.       — Давай иди собирай, буду ждать тебя в машине.

***

      Чонгук бежит по коридору корпуса. Здесь уже не так шумно, как было с утра, многие омеги разбрелись по комнатам и проводят там последние несколько часов до отбоя. Омега пролетает очередной поворот с улыбкой на лице, уже предвкушая следующие пару часов, что он проведёт за пределами дома.       Впереди виднеется дверь в комнату, и он тянет за ручку, открывая её и в туже секунду замирая у порога.       — Здравствуйте, — после ступора в пару секунд быстро бормочет Чонгук и кланяется, после чего поднимает корпус и взглядом бегает между своим соседом Чимином и гостем Мин Юнги.       — Привет, — с улыбкой на лице говорит старший омега.       Оба сидят на кровати Чимина, только вот если старший расслаблен и спокоен, то сосед Чонгука, напротив, сидит за спиной старшего и сжимает нервно в ладонях низ белого халата Юнги, а его глаза... Они красные очень, и только глупый не поймёт, что омега плакал. Чонгук понимает это, а еще понимает, что прервал очень важный и скорее даже личный разговор, поэтому виновато поджимает свои губы и беспокойно бегает взглядом по комнате.       — Извините, я быстро, пару вещей только захвачу, — говорит Чонгук и срывается с места, быстро подлетает к рабочему столу и взглядом ищет нужные ему предметы, быстро вспоминая, куда он их положил.       Пробегает взглядом по полке над столом, но та заполнена лишь книгами, поэтому сразу заглядывает в выдвижные шкафчики. И вот оно, нашёл! Аккуратно вытаскивает сверху лежащую книгу и пролезает рукой чуть дальше, приподнимая разные мелкие вещи и, наконец, когда чувствует подушечками пальцев бархатистую коробочку, спокойно выдыхает. Найдя всё нужное, закрывает шкаф, разворачивается и быстро направляется к двери. Но вдруг раздаётся голос старшего омеги и Чон замирает, взглядом впиваясь в деревянную дверь.       — Генерал Ким приехал? — спрашивает Юнги. Голос спокойный и приятный, успокаивает. Чонгук разворачивается и, прижав книгу к груди, кивает пару раз, на что старший омега тянет уголки губ вверх.       — Передавай ему привет, — Чонгук кивает на его слова и собирается развернутся, как вновь слышит голос старшего. — А, и Чонгук, ещё директор Джин его искал, но не нашёл, поэтому передай, чтобы генерал с ним связался.       Чонгук, как болванчик, вновь кивает и, чуть поклонившись, быстро бросает “До свидания” и вылетает из комнаты. Неловкость так и колотит по стенкам сознания, разрывая голову. Конечно, Юнги не редкий гость и частенько заходит к ним в комнату, но тут дело не в нём, а в Чимине. Тот плакал, и его красные воспалённые глаза до сих пор стоят перед глазами Чонгука, неприятно отзываясь где-то глубоко внутри. Чимин вообще омега не особо эмоциональный, общается со всеми, но чтобы у него были лучшие друзья — нет, только вот Юнги.       Чимин много времени проводит в лаборатории, где как раз и работает Мин Юнги. Возможно, они там и познакомились на одной из практик Чимина. Младший омега тоже особенный, и его показатели высоки. Он хорош во всём, но страсть питает больше к химии и биологии, а поэтому его профиль направлен на изучение данных предметов.       В их доме много омег, у кого ярко выражены показатели в этих науках. Для них даже открыли целую лабораторию на территории дома. С каждым годом та развивается и становится масштабнее, всё больше омег ходят туда на практику, а после начинают там же работать.       Чонгук часто замечает Чимина и Юнги вместе у лаборатории, когда проходит мимо. Именно в такие моменты омега видит своего соседа с улыбкой и слышит его смех, хотя всё это очень редкие явления. Сам Мин Юнги — работник лаборатории, омега, которому этой весной исполнилось двадцать. Он особенный, и все в доме об этом знают. Юнги такой же, как Чонгук и Чимин: омега, у которого при тестировании все показатели были максимальными по всем направлениям. Таких омег называют особенными. Они очень умны и сообразительны, преуспевают в учёбе и спорте, отличаются сильным иммунитетом и здоровьем. Таких омег выделяют с детства и уделяют чуть больше внимания, только вот Чонгук не считает это чем-то особенным. Он такой же, как и все в этом доме. Да, он лучше усваивает программу, да, он более вынослив, но у каждого есть свои достоинства, каждый в чём-то силён. Но это так же не отменяет того, что Чонгук уважает таких как Чимин или Юнги. Говорят, что Мин в четырнадцать лет создал своё первое лекарство, и оно даже кого-то спасло от смерти. После этого случая омега и стал работать в лаборатории в свои четырнадцать лет.       Сбегая вниз по лестнице в корпусе, Чонгук вдруг понимает, что забыл захватить куртку, ведь на улице по вечерам прохладно, а тонкий свитер навряд ли полностью защитит от неприятных рук холода. Несколько секунд он стоит посреди лестницы и решает, стоит ли возвращаться, ведь он точно очень замёрзнет. Поэтому поджимает губы и разворачивается.       Теперь Чонгук останавливается у двери комнаты и поднимает руку, собираясь постучать, но рука так и замирает в паре миллиметров от дерева, как только до ушей доноситься всхлип и тихий голос Юнги.       — Тише, Чимин.       Кажется, даже сердце затихает, боясь, что его услышат по ту сторону двери и застанут за подслушиванием в такой момент. Личный. А Чонгук всё стоит, ноги к полу деревянному намертво приросли и не двигаются, а слух все всхлипы ловит и доносит Чонгуку, заставляя того напрячься. Не слушай и уходи. Закрой уши и беги.       — Всё будет хорошо, слышишь?       Нельзя в такие моменты посторонним рядом быть, слишком лично и запретно для остальных.       — Я что-нибудь придумаю. Холодные лапы ветра не так страшны, как муки совести за это потом. Чонгук не простит себя за такое, потому что другого бы не простил. Так нельзя, это неправильно. Отдирай ноги от пола и убегай, пока не стало поздно. Чонгук уходит, сначала делая маленькие шаги назад, а затем срываясь на бег, унося себя все дальше от этой комнаты, уже не слыша последних слов.       — Всё будет хорошо, душа моя. Я обещаю.

***

      Чонгук, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, летит по лестнице, выбегает во двор, туда, где его уже ждёт заведённая черная машина, стоящая в паре метров от входа. Фары выключены, и Чонгук спокойно может разглядеть водителя, который что-то печатает в своем телефоне, но как только слышит звук открывающейся двери, поднимает голову и ловит взгляд омеги, начиная улыбаться.       — Прости что так долго, — тараторит омега, усаживаясь на пассажирское сиденье.       — Всё хорошо. Ну что, поехали? — спрашивает альфа, сидя в пол-оборота и держа одну руку на руле, а второй зажимая телефон, покоившийся на колене.       Чонгук кивает, растягивая вишнёвые губы в улыбке, и пытается сердце своё утихомирить, что, как бешенное, колотиться от предвкушения. Наконец-то они едут в город. Едут в Наби.

***

      Несмотря на то, что после войны большая часть планеты так и осталась полуразрушена и не заселена, в этом всё же есть и плюс. Эти территории отдались природе полностью под её власть, хоть та до сих пор и не оправилась после страшной ошибки людей. Теперь это её владения. Здесь больше нет заводов, что несли непоправимый вред планете, нет огромных рукотворных ран, которые люди копали, чтобы добыть что-то. Теперь это всё отдано ей как плата людей за свою глупость.       Чонгук, как будто в первый раз, практически самым носом прижимается к стеклу, стараясь успеть рассмотреть все детали по ту сторону стекла, но те каждый раз так быстро ускользают.       Вот огромные поля серо-лилового цвета, что уже больше не принесут урожая, теперь так и будут грязным полотном расстилаться сбоку от дороги. А за ними лес: огромные деревья с сухой листвой цвета асфальта. Выглядит жутко, но у Чонгука дух захватывает от их могущества. Они хоть и пережили страшный вирус, потеряв возможность расцветать в зелёном цвете каждую весну или разукрашиваться в огненные цвета осенью, но до сих пор стоят, будто на зло людям. Деревья мутировали и после вируса вот уже пятнадцать лет растут, достигая аномальных размеров. Это и восхищает Чонгука: деревья, будто на зло, перестали дарить краски людям, но в то же время стали больше, будто показывая, что природа всё равно сильнее и умнее людей. Что бы люди не делали, она выживет, но только не обещает и дальше помогать им; а ведь те без неё умрут, но почему-то люди об этом совсем не задумываются.       Поля сменяются лесами, деревья в которых с каждым разом редеют, а вскоре и вовсе исчезают. Дорога за окном становится всё светлее, и вот они проезжают первый огромный столб, на верхушке которого висит коробочка с огоньком внутри, потом второй и третий. Те всё чаще мелькают за окном, покрывая асфальт жёлтым светом, а потом появляются они — огромные святящиеся прямоугольные плакаты, что так же, как фонари, стоят на ножках, возвышаясь над дорогой. Намджун сказал, что это баннеры. На этих баннерах написано разное. Вот на этом, например, тень многоэтажных домов и надпись «Добро пожаловать в Наби», и вот после этой надписи улыбка уже на автомате расцветает на вишнёвых губах, а сердце вновь чечётку отплясывает о грудную клетку.       Намджун замечает более активное, нежели несколько минут назад, шевеление рядом и начинает улыбаться, видя, как омега на месте не может усидеть, чуть ли не выпрыгивая в окно из машины.       — Кино через тридцать минут начинается, успеем еще в магазин заехать. Хочешь чего-нибудь с собой взять? — спрашивает мужчина, повернув голову к омеге. Чонгук губы чуть надувает и хмурится.       — Можно мне сок? Тот, что мы в прошлый раз брали?       — Клубничный? — приподняв бровь, спрашивает Намджун, на что получает кивок от омеги. — Конечно, ангел.       Они доезжают до магазина, Намджун глушит машину и поворачивается к Чонгуку.       — Где твоя куртка, Чонгук? На улице ветер, простудишься.       Чонгук виновато губы поджимает и взгляд отводит от альфы, потому что совесть всё равно скребётся по стенкам души, так и напоминая о деревянной двери и о ногах, что к полу приросли и заставили подслушивать. Выкинуть бы это из головы и забыть, закрыть уши и не слышать этот тихий плач омеги, который, кажется, в ушной раковине застрял и от стенок отскакивает, всё не стихая, а в шуме этом кроме плача и тихого голоса Юнги что-то ещё слышится и даже более того — чувствуется. Плечо Чонгука сжимают и аккуратно надавливают, привлекая внимания. Омега голову поворачивает и на мужчину смотрит, в чёрных глазах которого беспокойство начинает просыпаться.       — Всё хорошо, ангел?       — Да, — тихо говорит Чонгук. — Я забыл куртку, прости.       — Чего ты извиняешься-то? — всё недоумевает альфа и больше начинает беспокоиться за омегу. — Всё хорошо, у меня толстовка в машине есть, правда она тебе будет великовата... — альфа чуть смеётся, уголки губ к верху растягивая. — Но это лучше, чем твой тоненький свитер. Красивый свитер, но не для такой погоды, ангел.       Чонгук смотрит на лицо альфы, а на алых губах нежная улыбка покоится. От самого мужчины спокойствие тянется и окутывает в свои объятия, убаюкивая. Намджун словно олицетворение спокойствия. Нет, он и есть само спокойствие. Альфа разворачивается и к задним сидениям тянется, через секунду доставая оттуда фиолетовую толстовку.       — Свитер можешь снять, а то в кино будет жарко, кофта очень тёплая. Ты переодевайся, я буду на улице ждать.       И выходит из машины, оставляя Чонгука одного. В руках свёрнутая толстовка, от которой так и пахнет чем-то древесным, свежим и до мурашек приятным.       Просидев так пару секунд, жадно вдыхая родной аромат, Чонгук все же отмирает и первым делом перекладывает книгу с коробочкой, спрятанные за спиной, на заднее сидение, накрывая их своим свитером, который стягивает, и сразу же вместо него надевает огромное худи. То велико, и даже очень, но зато тёплое и удобное, приятно пахнущее свежестью. Поправив свитер на заднем сидении так, чтобы ничего под ним не было видно, Чонгук, наконец, выпрыгивает из машины и идёт к альфе, кутаясь в тёплое и удобное худи.       В магазине они ходят меж рядов, альфа чуть позади, а Чонгук шагает впереди, с интересом разглядывая всё лежащее на полках. Намджун взгляд не отрывает от него и любуется идеальным профилем. Такой любопытный, как недавно вылупившийся птенец, хотя сейчас уже чуть приспособившийся, а вот в первый раз... Сейчас тёмные глаза не так широко раскрыты, как впервые, когда Намджун его привез в подобное место. Вот тогда точно тёмные глаза были огромны, наполнены удивлением и неверием, что такое и правда существует. Омеги же живут в своём мирке и до восемнадцатилетия вообще не покидают пределы дома, а Чонгук, он... Чонгуку повезло. Поэтому с самого детства Намджун приспосабливает его к миру, потихоньку показывая, что за пределами дома всё по-другому. Вот и сейчас ходит с ним, открывая ширму, за которой скрываются такие места как магазины, в которых можно покупать еду. Омега не знал об их существовании и в первый раз, посетив магазин, был в недоумении, почему столько еды в одном месте и в упаковке, но побывав здесь несколько раз, уже привык и начал понимать, что люди в городе не ходят все вместе в столовую, а питаются по отдельности, закупаясь продуктами вот в таких местах.       Чонгук шагает мимо прилавка с фруктами, пальчиками перебирая края толстовки, пряча ладошки полностью в них. Намджун замечает, как взгляд тёмных глаз задерживается на упаковке клубники, но омега, сильнее начав перебирать край толстовки в руках, проходит дальше. Альфа пошёл следом, но перед этим протянул руку и взял с прилавка пару упаковок клубники, закидывая те в корзину.       Из магазина они вышли с полным пакетом и довольным Чонгуком, который до этого, стоя на кассе и увидев клубнику, округлил глаза и посмотрел на Намджуна, что стоял рядом и хитро улыбался. Чон не глупый, всё понимает, и он очень благодарен Намджуну за заботу без слов и просьб. Он просто всё знает и понимает, а следом всё делает без подсказок и лишних разговоров.       И вновь дорога, вновь взгляд, приклеенный к окну и мелькающим картинкам за ним. Дома, яркие вывески и люди. Очень много людей, а ещё машин. Столько разного шума и света! Повсюду неон и фонарики, повсюду люди и музыка, играющая то там, то тут. Чонгук любит эту атмосферу жизни и движения, здесь всё по-другому и люди другие.       Намджун сидит рядом и по рулю постукивает в такт играющей из колонок музыке, а Чонгук смотрит на его профиль и благодарит. Благодарит, что появился такой человек в его жизни.        В кинотеатр они приезжают вовремя и вместе с потоком людей заходят в кинозал, занимая свои места. Перед началом фильма Намджун достал упаковку клубники и вручил Чонгуку, рядом поставив в подставку бутылку с соком, а себе достал энергетический батончик, заведомо перед началом открыв его, дабы не шуметь во время просмотра.       Свет в зале гаснет, гул стихает, на экране появляется картинка, а сердце Чонгука, как в первый раз, вместе с атмосферой сливается, так же затихая и замедляясь. Любит Чонгук кино и этот большой экран, просторный зал и все эти ощущения в течение следующих двух часов. Мурашки и дрожь в груди от громкого звука, волнами растекающегося в зале. Кино поглощает и не отпускает всё время, ты будто в самом фильме, стоишь у края этого мира и наблюдаешь с первого ряда. Слышишь мысли героев и можешь перемещаться в разные места в течение всего фильма. Ты герой этого кино, только не занесённый в сценарий. Ты просто сидишь на полях листа и наблюдаешь, как сценарий медленно перед тобой пролетает, сцена за сценой, пока вдруг не замечаешь, как приближается последняя страница, а значит и последняя сцена. Ты встаёшь с полей листа и бежишь к краю, дабы уцепиться и удержать этот последний лист, но не можешь — поля не выпускают за свои красные границы. Увы, ты только наблюдатель, а кино самотечно и никому не подвластно. Ты можешь ещё раз сесть на полях и посмотреть его раз за разом, но не можешь удержать, лишь в памяти сохранишь.       И вот наступает этот момент, когда последний кадр пропадает с экрана, зал погружается в темноту и спустя несколько секунд зажигается свет. Быстро пролетают эти два часа, как и всегда. Коробка клубники на коленях пуста, а бутылка сока может порадовать лишь небольшим количеством вкусной жидкости на самом дне.       Намджун рядом потягивается и поворачивает голову в сторону омеги, что так и сидит, смотря своими ангельскими глазами на большой черный экран впереди. Как и все разы до этого. Заворожённый и очарованный ангел.       — Как тебе эта часть? Мне кажется, путешествие в другую галактику в этот раз показали намного интереснее, — говорит Намджун и складывает бумажки, коробку с колен омеги и полупустую бутылку сока в сумку.       — Мне кажется, что конец нечестный.       — Почему? — вскинув бровь, удивляется альфа.       Зал пустеет, и они остаются практически одни, лишь ещё пара человек двигаются меж рядов, направляясь к выходу.       — Разве она не была достойна знать правду? Он же с самого начала знал, что улетит в другую галактику, но всё равно врал ей и давал надежды на их совместное будущее. Это неправильно. Он хотя бы в конце мог сказать это перед своим вылетом, но он просто взял и бросил её.       Намджун смотрит несколько секунд на лицо омеги и молчит, а внутри гордость с удивлением в ладушки играет. Намджун так же думает, но даже не надеялся на понимание со стороны омеги, ведь тот никогда не сталкивался с подобным. Его не бросали и не предавали в любви. Фальшивые обещания и понимание неправильности этого действия. Намджун знает, что Чонгук особенный омега, но когда ты сталкиваешься с этим лицом к лицу, то напрочь забываешь об этом и просто смотришь, как на чудеса света, которые из-за войны стёрлись с лица земли. Но вот одно сидит сейчас рядом и глазами своими ангельскими смотрит на тёмный экран. Не может быть такого. Человек не может рассуждать о том, чего никогда не испытывал и с чем никогда не сталкивался. Обычный человек не сможет выстроить правильной логической цепочки и всё это глубоко проанализировать. А Чонгук не обычный человек. Намджун помнит.       Кинотеатр остаётся позади. Они стоят во дворе у входа, Чонгук глазами бегает по виду вокруг: поток машин, что кажется круглыми сутками не стихает; люди, мирно гуляющие со всех сторон; разговоры, смех. Всё это так сливается в единую музыку, так приятно и спокойно, а ещё рядом Намджун, что просто стоит и так же, как и Чонгук, чувствует то же самое. Спокойствие.       Намджун подходит чуть ближе и протягивает руки, касаясь капюшона фиолетовой толстовки, и надевает тот на голову омеги. Чонгук взгляд поднимает и встречается с чёрными стёклышками, что свет фонарей отражают.       — Можешь сегодня у меня остаться, — тихо говорит Намджун. Чонгук тепло улыбается, но головой отрицательно качает.       — Завтра утром нужно тётушке помочь, к нам столько малышей новеньких привезли, боюсь ей одной тяжело будет.       — Ты всё так же к ней ходишь? Как она? — говорит альфа. Улыбка его чуть дрогнула, но всего на секунду, потом сразу же возвращаясь. Он делает шаг, и Чонгук делает тоже самое, идя следом за мужчиной.       — Хорошо. Мы не так часто видимся, как раньше, она в другом крыле сейчас, но я стараюсь помогать ей.       — Ты молодец, Чонгук. Помощь и забота очень важны в наше время, — отвечает тихо Намджун и медленно, не спеша двигается вдоль освещённой аллеи. — Как в доме дела, происшествий нет?       — У нас происшествия? — смеётся омега и сильнее в толстовку кутается, шевелясь и тем самым сильнее древесный запах распыляя вокруг себя. Тот в ноздри забивается и сознание тормошит, успокаивая, убаюкивая. — Всё очень спокойно день изо дня. Даже слишком, — тихо добавляет омега, поджимая губы.       — Скучно? — спрашивает Ким.       Омега голову не поднимает, смотрит себе под ноги, полностью утопая в огромной толстовке. Такой домашний и совсем крохотный.       — Не то чтобы. Просто здесь ты и можно с кем-то вот так поговорить, а там нет такого.       — Ангел... — начинает Намджун, но чувствует касания под боком и опускает взгляд, замолкая. А рядом, прям под боком, устроилось маленькое чудо в фиолетовой толстовке. Омега прижимается и обнимает мужчину, пряча лицо в куртку альфы. Намджун руки поднимает и укладывает одну на спину омеги, а вторую на тёмные пушистые волосы, чуть перебирая те. — Я рядом, ангел, но друзья тоже нужны. Как же тот парень, что с тобой живет? Чимин вроде, да? — спрашивает он, на что получает шевеление под боком в виде кивания головой. — Ну вот, можно же с ним подружиться или с другими омегами.       Чонгук головой машет отрицательно и поворачивается в профиль, щекой прижимаясь к мягкой куртке.       — Они все хорошие, мы как семья, но... — замолкает омега, тем самым заставляя напрячься Намджуна.       — Что но, ангел?       — Мне кажется, я им не особо нравлюсь, — тихо шепчет омега и сильнее мужчину обнимает.       Альфа инстинктивно тоже крепче в объятиях стискивает хрупкое тело.       — Почему ты так решил?       — Я слышал разговор... Бэм и Ли ... я случайно, правда! — начинает омега, на что Намджун крепче прижимает, успокаивая.       — Тише, всё хорошо. Что они говорили?       — Что я не такой, как все, и что с тобой в город каждую неделю уезжаю, потому что работаю хорошо.       Руки на плечах омеги напрягаются, как и сам альфа.       — Что они ещё говорили, ангел? — спокойный голос, в котором льды на несколько километров вниз айсбергом уходят.       — Ничего, — "врёт".       Намджун знает и также понимает, что тот не скажет правду. Чонгук такой: если захочет — расскажет, а если нет, то хоть убейся молчать будет. Поэтому только и остаётся крепче в объятиях стиснуть и прошептать:        — Не слушай их. Я не знаю, откуда они такую глупость берут, но точно знаю, что слушать их, а тем более принимать к сведению это будет ещё более глупо. Ты особенный, ангел, остальные омеги тоже особенные, в этом и суть омег. Вы не такие, как все, и считать это за оскорбление вновь будет глупым поступком.       Омега в руках расслабляется и, кажется, будто тот уснул, ведь не шевелится и дышит тихо, только вот слова произносит еле слышно:       — То есть они из-за глупости, не взаправду это говорят?       — Нет, ангел, в этих словах и доли правды нет.       Чонгук аккуратно отстраняется и голову вверх поднимает, глазами в чёрные глубины мужчины заглядывая.       — Хорошо, — говорит омега и рукав толстовки ко рту подносит, зевая.       — Устал? — с тёплой улыбкой спрашивает альфа.       — Немного.       — Поедем обратно тогда?       Чонгук поджимает губы и кивает. Не хочет уезжать, но нужно. Время уже давно позднее, и отбой был как минимум полтора часа назад. Хоть Намджун и решает вопросы насчёт выездов за пределы дома, но и Чонгук понимает, что границы тоже имеют место быть и нарушать их вряд ли будет хорошей идеей. Если вдруг из-за этого запретят видеться с Намджуном, то кажется, Чонгук с ума сойдёт, поэтому он вновь кивает, и они идут в сторону машины.       А в машине так тепло, и сразу как-то всё неважным становится. Тёплое худи греет ещё больше, успокаивая и заставляя все мысли откинуть за пределы машины. Чонгук на пассажирском сидении удобно пристроился, укутался в толстовку и глаза прикрыл, слушая тихую мелодичную музыку. Рядом Намджун, время от времени поглядывающий на притихшего омегу, что прикрыл глаза и, вероятно, уже засыпает.       Альфа отворачивается и вновь улыбается. Рядом с этим омегой улыбка частая гостья на его губах. Но вот на приборной поверхности слышится вибрация, экран мобильного телефона зажигается, отражаясь от лобового стекла. Улыбка меркнет, а взгляд сам летит в сторону омеги, проверяя, не проснулся ли тот от шума. Но нет, спит ангел.       Рука тянется, забирает телефон, но лучше бы его выбросить прямо сейчас, на полном ходу, из машины и не читать ничего, а тем более не отвечать, но пальцы сами скользят по экрану, тыкая на буквы и набирая сообщение.

***

      Дом для омег встречает уже привычной тишиной. Время уже давно перевалило за полночь, и весь дом погрузился в сон. Чёрный Мерседес медленно катится по двору дома, делая полукруг по круглой площади у входа, и останавливается перед длинной широкой лестницей. Фары гаснут, и альфа поворачивается к омеге, который всё-таки уснул. Маленький ангел свернулся в огромном худи, лицо затерялось где-то в тени большого капюшона и лишь вишнёвые губы, чуть приоткрытые, виднеются через край толстовки.       Намджун протягивает руку и аккуратно костяшками касается нежной щеки, проводя вниз.       — Ангел, — тихо говорит он.       Чёрные ресницы подрагивают, следом веки медленно приоткрываются и тёмные стёклышки, часто моргая, смотрят на альфу. Вишнёвые губы в улыбке тянутся, а язык по ним пробегает.       — Я уснул ... — говорит омега хрипящим голосом от недолгого сна.       — Зато дорога пролетела быстро. Тебя проводить?       Омега отрицательно качает головой.       — Добегу, тут идти-то.       — Хорошо.       Тишина. Чонгук в руках края толстовки перебирает, после к Намджуну тянется, вновь обвивая руками его талию и щекой прижимаясь к твердой груди.       — До следующего воскресенья, — шепчет он, уткнувшись в грудь и не видя дрогнувшей улыбки альфы, что вновь перебирает любимые тёмные пряди волос и смотрит на тёмные двери за стеклом, что в ночи как врата в ад выглядят. Не хочется омегу туда отпускать, душа каждый раз взвывает и ножами режет. Но губы заставляет раскрыться и проговорить.       — Доброй ночи, ангел, — шепчет Намджун и нажимает на кнопку разблокировки дверей.

***

      Чонгук тихо ступает по деревянному полу, миновав лестницу и поднявшись на свой этаж. Повсюду давно уже тишина: омеги, как и все тётушки, спят. Только Чонгук всё бродит и не спит, с тёплой улыбкой на вишнёвых губах шагая по пустому коридору. Спокойствие, окутавшее юношу ещё с первых секунд после встречи с альфой, до сих пор рядом идёт, согревая и убаюкивая. Оно ещё долго будет призраком рядом бродить, пока мужчина вновь не приедет и не заменит призрака, и будет уже сам спокойствием. И так по кругу.       Первый поворот пройден, везде полумрак и тени, что тихо смеются. Смеются? Омега застывает и хмурится. Кажись, показалось, но нет — опять сбоку доносится хриплый смех и шорох. Взгляд сам катиться по стенам коридора прямо на звук, и источник его находится быстро.       — Куколка вновь в город ездила, — хриплый голос до мурашек неприятный, как и сами слова, слетевшие с едких, в темноте казавшихся чёрных, губ.       — Почему вы не в комнатах, уже давно был отбой... — начинает серьёзно Чонгук, но того резко перебивают смехом.       — А ты почему, куколка? Отбой давно уже был, но особенным омегам правила негласны?       — Сегодня ты позже обычного... Много успели с генералом заходов сделать? — шепчет второй голос, что не менее противный и неприятный.       — Бэм, прекращай, — хрипит Чонгук и разворачивается, делая шаг в сторону своей комнаты.       — А ты что думаешь, тебя через три недели по голове будут гладить и так же по городу возить? — кидает в спину Бэм.       Чонгук останавливается, замирая на месте.       — Слышишь, Лим, он реально так считает. Правда верит, что омег после дома в свободное плавание отпускают.       Смех. Едкий и до жути неприятный.       — Что вы несёте? — хрипит Чонгук, развернувшись лицом к двум омегам.       — Мы? Так это не наши слова, пару альф на посту охраны так сказали сегодня, — хмыкает Бэм. — А еще сказали, что за одного особенного омегу очень большую сумму денег отвалили, чтобы купить, и, кажется, мы перед собой лицезрим то самое сокровище.       — Долго будешь такую сумму отрабатывать, поверь, куколка. Неужели генерал такой богатый, что может себе такие игрушки дорогие позволить? — шепчет Лим.       А Чонгук замирает, ничего не понимая.       — Вы бред несёте. Прекращайте, — хрипит омега. Он не вспыльчивый, но и не пацифист. Когда дело касается Намджуна, Чонгук готов в сторону отбросить весь контроль.       — Бред? А ты разве до сих пор не понял? — уже серьезно говорит Бэм. — Не понял, зачем каждое воскресенье приезжают альфы и нас смотрят? Ааа… — тянет омега и хмыкает. — Куколку же увозят по воскресеньям, как и сегодня... Слушай, а может тебя генерал специально и увозит с детства по воскресеньям, чтобы тебя альфа никакой не присмотрел? Умно.       — Альфы... Воскресенье... — не понимает Чонгук и болванчиком смотрит на Лима и Бэма, стоящих в тени коридора.       — А ты не знал?       — Да откуда, Бэм? Он же и правда с детства каждое воскресенье с генералом в город уезжает. Особенный омега. Все взрослые так и говорят, что ему можно такое лишь из-за своей ценности, — говорит Лим, пренебрежительно кривя губы и смотря на Чонгука.       — Ценность? — хрипло отзывается Чонгук.       — Он вообще ничего не знает, — хмыкает Бэм и, кажется, ему даже жалко становится омегу, ведь голос перестал сквозить столь явной издёвкой, но ненависть всё равно проскальзывает, змеями к Чонгуку тянется. — Нас продают, Чонгук. А ещё мы имеем ценность. Вот твоя баснословная, а наша с Лимом — обычная. Мы посмотрели, пока на входе в школу наши пропуска сканировали. На экранах не только наши имена и данные, там и ценность пишется. В деньгах.       — Мы и твою видели, — скривив губы, говорит Лим. — Столько бабла за такого глупого и наивного.       А Чонгук стоит. Информация медленно, но доходит до мозга, что кажется отталкивает её и не хочет принимать.       — Мы игрушки, Чонгук, которых потом продают, когда стукнет восемнадцать, а богатые альфы покупают нас, — говорит Бэм, вызывая этим мурашки вдоль позвоночника от каждого слова. — Мы не ценимся как важные в мире, мы ценимся как материал, чтобы потом рожать детей и повышать численность населения, а вместе с этим быть игрушками для альф.       — Ты хоть раз видел, чтобы омеги в дом приезжали хотя бы просто навестить нас? А Грэм, который обещал, что как только устроится на работу, сразу приедет и привезёт нам что-то из города. Но где он? Где Джису, которая обещала свою подругу навещать, ведь у них дружба крепкая была, а Лия до сих пор же ждёт, верит, что она приедет.       — Бред... — шепчет Чонгук.       — А он ведь и правда ничего этого не знал, Бэм, — шепчет Лим и хмурится.       — Здесь никто этого не знает, мы просто оказались в нужное время в нужном месте. Завтра расскажем остальным, пусть знают.       — Это бред, — шепчет Чонгук и головой медленно качает.       — Нет, куколка, не бред. И через три недели ты сам это поймёшь, — без доли смеха проговаривает Бэм, как приговор. А Чонгука дрожь пробивает. Невозможно же такое. Нет.       — Почему вы не в комнатах? — слышится серьёзный голос прямо по коридору.       Бэм и Лим поднимают головы на звук, а Чонгук так и стоит мёртвой куклой посреди коридора, ничего не слыша и не замечая.       — Разошлись по своим комнатам быстро, — строго говорит тётушка Суни. Голос её стальной и режет в тишине и темноте этого коридора, хотя такое не свойственно её нежному и мягкого голосу.       Бэм и Лим кланяются и, поджав хвосты, быстро убегают по коридору вперёд в свои комнаты, а Чонгук стоит. Его трясет, как сухой лист в сильный шторм.       Женщина подходит ближе и протягивает руку, нежно касаясь руки омеги, а та холодная, ледяная.       — Чонгуки, что с тобой? — голос, что был несколько минут стальным, теперь вновь отдаёт привычной теплотой, которая и привлекает Чонгука, вновь заманивая в свои лапы.       Он поднимает взгляд и встречается с зелёными глазами Суни, а в них беспокойство плещется и что-то ещё, то, что он никогда не видел в её глазах.       — Они сказали, что... — шепчет омега, сам не веря своим словам и тому, что верит в этот бред. Не может же быть такого. Государство никогда бы так с ними не поступило. Оно оберегает и защищает. Омеги — опора мира, и их ценят, но не так, как сказали эти двое, — что нас продают...       Чонгук чувствует, как женщина-бета вздрагивает, и хватка на руке крепче становится.       — Это неправда, Гуки, — нежно говорит женщина.       — Но ведь и правда никто не возвращался сюда, чтобы навестить нас, хотя Шуи же обещал. Он говорил, что приедет на свой следующий день рождения, ведь он у нас с ним в один день, но за четыре года он ни разу ещё не приехал, — подняв свои тёмные глаза, говорит омега, а лицо женщины становится серьёзным.       — Чонгук, — говорит женщина и крепче руку омеги стискивает. — Это же неправда, ты понимаешь это?       А Чонгук смотрит на бету и не видит ни единой эмоции на её лице. То теперь не отдаёт нежностью и теплотой, как раньше. Пальцы практически до боли впиваются в фиолетовую толстовку и сжимают руку омеги. Это не тётушка, не та, что знает Чонгук. Та бы сейчас просто обняла и сказала, что это бред, и говорила бы всё это своим нежным убаюкивающим голосом. А сейчас она до боли впивается в кожу и своими зелёными глазами сканирует, гипнотизируя. Чонгук всё же складывает в своей голове эти детали и понимает, что тётушка тоже врёт и пытается заставит верить в эту ложь и Чонгука.       — Да... — кивает омега пару раз, поджимая губы и беря себя в руки. — Да, тётушка, это не может быть правдой.       И тянет уголки губ в улыбке. А внутри сердце стучит, вибрацией и грохотом в каждой части тела отдавая, но Чонгук стоит и старается дрожь под контролем держать.       Тётушка ещё пару секунд смотрит в лицо напротив, пытаясь что-то там разглядеть, но не находит и расслабляется. Рука, что сжимала с силой ткань фиолетовой толстовки и руку, прятавшуюся под ней, теперь уже гладит по этой же руке, а сама Суни тепло улыбается.       — Иди в свою комнату, Гуки.       Омега кивает и делает шаг назад, смотря в тёмное лицо тётушки. Зелёные глаза потемнели и кажутся чёрными, как и губы, что когда-то были персиковыми и на них всегда играла улыбка, что так любил Чонгук с самого детства. Но сейчас она фальшива, как и касания, некогда нежные, а теперь холодные и колючие.       Шаг. Взгляд ещё раз пробегает по лицу и не видит ничего от прежней тётушки. Ладони леденеют, а кончики пальцев покалывают, мелко дрожа.       Шаг. Тетушка всё стоит, ждёт, когда Чонгук в комнату уйдёт, а он разворачивается и ускоряется, чувствуя меж лопаток холод зелёных глаз.       Шаг, и вот уже виднеется комната.       Рука касается ледяной ручки и тянет, открывая. Омега залетает в тёмную комнату и закрывает за собой дверь, оставляя ледяные когти, что к спине его тянулись по ту сторону.       Спина касается холодного дерева двери, а тело само вниз по ней скользит на пол, оседая и колени к груди прижимая, что вздымается часто и резко. Гипервентиляция в лёгких и шум в ушах, глаза в одну точку смотрят — на пустую кровать напротив. Чимина нет, но сейчас это мало волнует.       Он один, поэтому продолжает сидеть на холодном полу, ладонью рот зажимая.       Это не может быт правдой.       Государство бы никогда так не поступило.       Ложь.       Бред.        Просто бред, который своими когтями в сознание пробирается и эхом на повторе звучит:       — Нет, куколка, не бред... И через три недели ты сам это поймёшь. Через три недели он родится восемнадцать лет назад.