расхититель библиотеки

— …и только желтоглазый окунь знает, Что пели кендеры на берегу песчаном. — Даламар вздохнул и надавил языком сначала на одну щёку, а потом на другую. Тоскливо оглядел установленную в читальном закутке библиотеки фанерную раму «сцены». Ну не выходило у него то самое «лёгкое» прочтение, с которым нужно было выходить на сцену. Как сказал преподаватель по литературе, «Ты не «Падение Истара» читаешь, чтобы делать такую скорбную мину. Нужно легче! Нужно серебри-и-истей!» Серебри-и-истей не получалось. Получалось так, будто после пения несчастные кендеры утопились, а желтоглазый карась сжевал из бренные останки. «Соберись, — сказал себе Арджент — соберись! У тебя завтра выступление, а ты…» — Дарамал! — завопили вдруг где-то рядом. Даламар обернулся. За его спиной стоял чистенький и аккуратененький мальчонка с торчащими во все стороны каштановыми вихрами и огромными зелёными глазюками. Мальчонке было лет восемь от роду, он ещё не понимал, в каком сокральном месте находится. Мальчонка не был Даламару незнаком. — Палин? — Арджент вздрогнул. Перед глазами пронеслись перспективы. Безрадостные. Если Властенлин Книжных Полок, Чайных Чашек, Метлы и прочего-прочего-прочего (едва ли кто-то мог бы перечислыть все регалии и не ошибиться) застанет племянника за общением с такими «злостными субъектами», как Даламар, тяжесть карающей длани изведуют оба, и, как бы ни было печально это признавать, Ардженту достанется сильнее. Потому что «старше и должен головой думать, а не только еду в неё класть», потому что перед снохой, да и просто потому что расхитителей библиотеки на жалко. — Палин, зачем ты пришёл сюда? — Дарамал, как я рад тебя здесь встретить! — запищал Палин, начисто игнорируя поставленный вопрос. — Мы так давно не виделись! Где ты постоянно пропадаешь? Дядя запрещает тебе сюда ходить, да? Потому что ты не возвращаешь книги? — Даламар мыслеленно взмолился трём лунам, чтобы этого разговора не услышал Рейстлин. Тот кошмарно ненавидел нарушителей субординации. Когда Палин называл дядю дядей, у того нчинал дёргаться глаз. — Рейстлин Ге… Ги… Гы… Он не любит, когда ты называешь его дядей в школе. — зашипел Даламар настолько ядовито, что сам на себя подивился. — А… ага… — Палин отступил и нахмурился. — Я пойду пожалуй. Ты не в духе. — Какая проницательность! — съязвил Даламар. Да, он был не в духе. Да, он нервничал. Но зачем этот ребенок к нему прицепился? Как будто Ардженту без всяких малолетних Маджере хлопот мало. Похоже, лицо Даламара сделалось настолько недовольным, что Палин сделал инстинктивный шаг назад. И преудачненько наступил на провод украшавшей «сцену» гирлянды. — Ой, мамочки! — Пискнул Палин. Провод под его ногой натянулся — Ааааааа — Огромная декоративная рамка рухнула сверху на поскользнувшегося мальчика. Даламар прикрыл глаза и тихо-тихо выругался. Кошмар. Это было концом всего. Послышались тихие всхлипы. Арджент заставил себя открыть глаза и поглядеть на учиненное непотребство. Плакал сидящий в проеме фанерной рамы Палин. В основном было тихо. Даламар вздрогнул, когда за его спиной раздался знакомый голос: — Что за шум в библиоте… — Вот теперь тишина стала гробовой. Палин перестал плакать. Даламар медленно обернулся. За его спиной стоял Шалафи. Необычные зрачки за толстыми стеклами очков сузились до такой степени, что форма песочных часов перестала угадываться. Где-то сзади тихонечко охнули детским голоском. — Арджент! Даламар резко возжелал не быть Арджентом и не иметь фамилии вообще. — Палин, ты живой? — тем временем продолжил Властелин Книжных Полок. — Живой? Ну, да это временно. Сначала я позвоню Тике, а потом… — Потом? — переспросил Даламар. Рейстлин явно придумывал что-то ужасное, но что, Даламар не представлял даже в страшном сне. — А потом отведу вас к директору… — задумчиво произнес Шалафи. Арджент приободрился. Детектор, Фисбен Паладайнович, был странным, выжившим из ума, но по сути своей добрым старичком. Шансы выжить и выйти относительно сухими из Водоворота Кровавого Моря резко подскочили до весьма недурственных значений. — Или нет… Или да… Или к Такхизис Всебесцветовне… — На лице Властелина Метлы и Чашки расцвела подлая ухмылочка. — Конечно. К завучу по воспитательной работе. — Даламар спиной почувствовал, как Палин сожалеет, что тяжеленная рама не раздробила ему череп. «Пусть на школу упадет метеорит. — взмолился он — Боги, если вы меня слышите, уроните на здание Луну. Луны. Все три. И можно огненную гору. Или всё сразу. Тоже неплохо. Пожалуйста». Рейстлин достал телефон и принялся набирать номер. — Алло. Любезная сноха? «Мои дети живы?» — К сожалению, по какому-то высшему упущению, да. Прекрати истерику! Ты ещё не узнала, что случилось. — раздражённо зашипел Шалафи. «Это ещё и твои племянники, Маджере» — раздалось на том конце. — Это твои дети, Вейлан, и вы с Карамоном должны их воспитывать. — шипение становилось все более ядовитым. — А если они роняют на себя тяжёлые рамы, так это твоя зона ответственности, не моя! «Тяжёлые рамы?» — женский голос с трубке мигом утратил нотки гнева. — «Какие рамы, Рейстлин?» — Фанерные, Тика. — язвительно заметил Властелин Книжных Полок — Обмотанные гирляндой. Хорошо хоть стеллажи не посбивали и розетку не вырвали. «Кто?» — севшим голосом поинтересовались на том конце. — Палин. — Шалафи уничтожающим взором смерил племянника. — С подельничками, тебе не знакомыми. — гневный взор золотых глаз метнулся в сторону Даламара. — И пострадала у нас только рама, и, возможно паркет, этим двоим хоть бы хны. О! И не забывай про моё душевное равновесие, оно не просто пострадало, оно утрачего безвазвратно. «О… Я поняла. Мы с Карамоном поговорим с ребенком». В трубке раздались гудки. — Ну что, детишки, — Шалафи спрятал телефон в карман и окинул взором инсталляцию «сорванный литературный вечер». — Теперь идём объясняться перед Такхизис Всебесцветовной. ~***~ Такхизис Всебесцветовну Даламар знал слишком давно и слишком хорошо. Потому никаких сомнений на тему того, что смерть их ждёт мучительная, у него не возникало. Такхизис была женщиной, что называется, вечной. Она выглядела моложаво, если не молодо. Носила черную юбку карандаш, красила губы красной помадой и имела привычку стучать по столу длинными острыми ногтями с кричащим декором. При этом, слушая истории бородатых дяденек про садистскую изобретательность Всебесцветовны, уже в их школьны годы занимавшей свой пост необозримо долгий срок, Даламар совершенно терялся в расчетах касаемо возраста этой женщины. Славилась Такхизис двумя вещами. Во-первых, она писала методички для преподавателей. Методички были достаточно популярны. Скандально популярны. Во-вторых, она была садисткой до мозга костей и относилась к той категории преподавателей, которую Крисания Тарниевна с горечью называла «как их вообще допустили до детей?!» О гениальных в своей жестокости наказаниях, придуманных Таккхизис, слагали легенды… Поговаривали, что именно она привела Шалафи преподавать в Утехинскую школу №3, но каких только кривотольков не ходило вокруг этих двух имён… И вот теперь их вели к ней. Даламар не видел в себе душевных сил пережить это. — Может не надо? — тихо проблеял он, стоя перед дубовой дверью. — Голову выключать не надо. — припечатал Рейстлин. Потом тихонько прошипел сквозь зубы: — Если голова, конечно, есть… Дверь распахнулась. За ней стояла молодая черноволосая женщина в юбке карандаш. Длинные темные ногти выстукивали по дверному косяку какой-то изощрённый ритм. — Рейстлин Гилонович, не имейте привычки стоять под дверью, это же по-просту ужасно. — весело заметила она. — Добрый вечер. — почтительно произнёс библиотекарь. Он легко кивнул Такхизис, и Даламару показалось, что Шалафи кланяется. — Такхизис Всебесцветовна, давайте войдём. — О! Извините, детишки, я вас не заметила. — Завуч по воспитательной работе ласково улыбнулась, и у Даламара даже как будто бы отлегло от сердца. «Ну вот… — сказал он сам себе, — совсем и не страшно, правда? Не съест же она нас? Не дыхнёт огнём, как драконица, и не спалит же нас в пепел? И даже швабры у неё нету, швабра есть только у Шалафи…» — Они чем-то провинились, так, Рейстлин Гилонович? Пройдёммте — пройдёмте. Я сейчас никуда не спешу. — Даламар снова едва не задохнулся. Пелена слетела с его глаз, и дабрлжелательность мгновенно превратилась в издёвку. О, как же он не замечал этого раньше? Приторная ухмылочка предназначалась не им, а Шалафи, и сам Рейстлин улыбался так же: вежливо и холодно, с затаённым раздражением. «Да они же сейчас поубивают друг друга!» — пронеслось в голове у Даламара. Такхизис открыла дверь в кабинет и приглашающе кивнула. Рейстлин прошествовал внутрь, Арджент и притихший Палин проследовали за ним. Кабинет Завуча по воспитательной работе выглядел, как подсобка. Да, просторная, очень тёмная захламлённая подсобка. Везде, куда ни глянь, стояли высокие — под потолок — тёмные шкафы с запылёнными стеклянными створками. «Куда я попал… — пронеслось в голове у Даламара — Шалафи, ты же не отдашь меня Ей? Ты же не позволишь сделать из своего верного последователя пособие для класса биологии? Скажи, что не отдашь меня ей!». Но Рейстлин не обернулся. Не потрепал его по чернявой макушке и не сказал, чтобы Даламар не волновался. Меджере только фыркнул. И с отстранённым любопытством уставился на завуча. А потом, не ожидая никакого особого приказа, принялся пересказывать всю историю с самого начала. — Великолепно. — сказала Такхизис и окинула цепким взглядом детей. — пусть идут и чинят эту раму сами. Даламар замер. С плеч у него упала гора, размером с ту, что рухнула когда-то на Истар, а может, даже и побольше. Это звучало гораздо лучше чем то, чего он ожидал. Палин, кажется, тоже оправился, но не до конца: дома ему светил серьёзный нагоняй от матери. И только Рейстлин, кажется, стал ещё более недовольным. Очевидно, он понимал к чему два юных ремонтника в его тихой обители могут привести эту школу.