Сантименты

Ночь обняла город промозглой сыростью, и салон машины Леви стал крошечным островком частного мира, отрезанным от внешнего холода. Тишина здесь звенела по-своему, натянутая, как тетива. — Леви, ты заносчивый самодур, — Ханджи облокотилась локтями о передние сиденья, свесив голову с расслабленностью человека, который уже перешагнул черту здравого смысла, — Тогда я буду рассказывать твои позорные истории. Эрен скользнул по ней усмешкой, но едва наткнулся на тяжёлый, давящий взгляд Аккермана, как улыбка сползла с его лица, словно её стерли резинкой. Взгляд парня нырнул куда-то вниз, запутался в шнурках собственных кроссовок. — Например, как мы летали в Монте-Карло, — голос Ханджи набрал высоту. — У меня до сих пор осталось видео, как тебя рвало в аэропорту. — Она издала звук, который должен был означать смех, но больше походил на приступ эпилепсии. — Эрен, это надо видеть! Йегер поднял глаза на Леви, ожидая реакции. Тот сидел непроницаемый, как изваяние, но взгляд его вдруг забегал быстрее — хищник, почуявший ловушку. — Ну или та история, как ты переодевался на съёмках, и кто-то из персонала, вероятно преданный поклонник, украл твою одежду. Эрен предательски дёрнул уголком губ. Ханджи, заметив это, разразилась хохотом — заразным, сочным, заполнившим каждую щель автомобиля. Эрен сдерживался из солидарности к Леви, но это было похоже на попытку удержать пальцами воду. — Ханджи, — голос Леви упал куда-то в инфразвук, низкий и вязкий, — с моими связями мне ничего не будет за твоё убийство. Хочешь дожить до утра — закрой пасть. Его пальцы побелели, сжимая руль, и Эрен заметил, как мелкая дрожь оставляет на коже руля микроскопические отметины от ногтей. — Если бы я тебя не знала, — вдруг осеклась Ханджи, и краска схлынула с её лица, словно кто-то спустил воду. Кожа стала бледной, а речь сдавленной, почти ломаной: — Эрен, достань пакет из бардачка. Эрен рванул к защёлке с готовностью пожарного. Но пластик не поддавался — назло, как всё в этом мире, когда нужно быстро. Когда заслонка наконец поддалась, содержимое веером разлетелось по полу. Эрен замер, ожидая привычного подзатыльника или ядовитого замечания о кривых руках. Но Леви промолчал. Лишь изредка косился на то, как парень судорожно сгребал вещи обратно. И тут его пальцы наткнулись на небольшую бумажку. Маленькая фотография. Полароид. На обороте чернилами, выцветшими от времени: «Будапешт 2015». Эрен бросил быстрый взгляд на Аккермана. Тот смотрел на снимок завороженно — так смотрят на призраков, которые вдруг являются средь бела дня. На кадре был Леви. И рядом с ним — какой-то парень. На вид лет двадцати пяти, приятный, расслабленный. На заднем плане возвышался старый замок, купающийся в солнечном свете. Вопрос вошел в сознание Эрена острой занозой: кто это? Друг? Или кто-то больше, чем просто приятель? Тот, кто ждёт Леви дома, пока Леви здесь, в этой машине? Эрен не знал, как относиться к этой мысли. Она царапалась изнутри, требуя ответа. Он всмотрелся в изображение. Леви был одет в простую однотонную футболку — видеть его не в безупречном костюме было почти неприлично, слишком интимно. Но куда сильнее поражала улыбка. Широкая, открытая, искренняя. Эрену иногда казалось, что у Аккермана атрофированы нужные для этого мышцы. Ан нет. Вот же она. Существует. Фотографии было шесть лет, но Леви не изменился ни на йоту. Словно время над ним не властно. Словно он родился уже взрослым, с этой вечной усталостью в глазах. Эрену вдруг представился младенец с таким же угрюмым лицом, и от этой нелепости захотелось одновременно смеяться и плакать. От снимка веяло теплом. Тем солнцем, теми яркими днями, когда жизнь еще не обременила плечи тяжёлым грузом. Сколько же в тебе граней, Леви? — подумал Эрен. И который из них настоящий? — Положи на место, — голос Аккермана резанул пространство, жёсткий, как лезвие. Он даже не смотрел на снимок — он смотрел сквозь него, в прошлое. — Тут не на что глазеть. Слова кольнули самолюбие Йегера острее, чем следовало бы. Образ с фотографии никак не клеился с этим холодным, отстранённым человеком. Будто перед ним сидел неодушевлённый клон, лишённый всяких искр.  — Эрен, быстрее, — голос Ханджи вернул его в реальность. Девушка с трудом пересиливала позывы тошноты, язык заплетался, но воля принуждала говорить твёрдо. Парень сунул ей пакет. Она схватила его, и через секунду салон наполнился звуками, от которых и Эрен, и Леви синхронно скривились, уставившись каждый в своё окно. Оставшуюся дорогу ехали молча. Ханджи, обессиленная, отключилась, развалившись на заднем сиденье, и её дыхание скоро стало ровным. Леви довёз её до дома, практически на руках затащил тушу домой. Эрен остался ждать в машине. Минут двадцать он просидел в полной тишине, но время пролетело незаметно — мысли кочевали по замкнутому кругу, возвращаясь к злополучной фотографии. Он уже не раз пожалел, что поднял её. И что посмотрел. И что вообще полез. Когда Леви вернулся, он с чувством выругался на Ханджи — та, оказывается, совершенно не умела пить. Эрен молчал. В горле стоял ком стыда: из-за его глупости Аккерману пришлось везти домой ещё и его. Машина остановилась возле старой пятиэтажки. — Ну и райончик ты себе выбрал, конечно, — Леви усмехнулся, но в усмешке не было яда, лишь констатация факта. — На зарплату ассистента особо не разгуляешься, — Эрен попытался рассмеяться, но смех вышел обессиленным, каким-то сиротливым. Он потянулся к ручке двери, но замер. Вспомнил болтовню Ханджи. Она наговорила лишнего — того, что посторонним знать не положено. Эрен мог бы уйти равнодушно, оставив Леви наедине с его секретами. Но только в том случае, если бы Леви был ему безразличен. — Мистер Аккерман, — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Можете считать, что я ничего не слышал. Леви, акцентированно заглушил мотор, давая возможность для разговора. — О чём ты? — О том, что сказала Ханджи. Я знаю, вы не распространяетесь о себе. Поэтому будьте уверены: я не стану болтать. Аккерман замер. Взгляд его на секунду потерял фокус — он явно не ожидал такого поворота. С чего этот мальчишка вдруг печётся о его покое? Логического объяснения не находилось, и это загоняло Леви в ступор. — Это правда, — зачем-то сказал Леви, и слова полились механически, будто заученная мантра. — Я актёр. Я не делаю этого, потому что не хочу, чтобы моя личность мешала зрителю воспринимать персонажа. К тому же я сам по себе непубличный человек. Хотел бы оставлять за собой право на приватность. Он говорил и смотрел в лобовое стекло, на редкие машины, проносящиеся по ночной трассе. Поднять глаза на Леви был не в силах. Чувствовал на себе его взгляд — прожигающий, почти осязаемый — но не позволял себе ответить. Мысли сплелись в тугой клубок, распутать который будет стоить немалых усилий. Ночь. Безлюдный двор. Ватная тишина давила на уши, создавая интимность, от которой хотелось кусать щёки изнутри. Внизу живота поселилось щемящее, тёплое чувство — опасное, запретное. Раньше Эрен даже представить не мог, что окажется в такой ситуации. Здравый смысл кричал о побеге, но тело отказывалось слушаться. — Вы очень выручили меня... и Ханджи. Уже не в первый раз, — выдавил он. — Я вам очень благодарен. Если я могу что-то сделать для вас... — Это ни к чему, — Леви отвернулся к своему окну, и в голосе его зазвенела сталь. — И тем не менее, я буду рад помочь. — Эрен наконец позволил себе взглянуть на него. Красноречиво. Долго. — Спокойной ночи, мистер Аккерман. Он вышел из машины и медленно побрёл к подъезду. Не так давно он решил заканчивать с мыслями об Аккермане, но сегодня сама вселенная словно взбунтовалась против этого решения. И чему он, в сущности, был даже рад. Вот только... что теперь? В голову лез неизвестный человек с фотографии. Кем он был? Исповедь Леви в машине дала понять одно: этого Эрен, скорее всего, никогда не узнает.

***

Утро встретило Эрена острой болью в висках — похмелье напоминало о себе с мазохистским удовольствием. Казалось, кто-то маленький и злобный пытается просверлить дыру в его черепе. Под руку не попадалось ничего подходящего для импровизированной трепанации, поэтому он просто закинулся несколькими таблетками, рискуя заработать передозировку. Таблетки, как назло, не спешили действовать. Погода тоже не собиралась идти на уступки. Яркое солнце выжигало глазницы, каждый луч вонзался в мозг раскалённой иглой. Мир раздражал во всех проявлениях: долгий сигнал светофора, гул машин, даже дети, слишком громко гогочущие на тротуаре. В двадцать три года похмелье — это испытание, к которому невозможно подготовиться. Добравшись до студии, Эрен нырнул в фойе, надеясь незаметно отметиться и раствориться. — Ух ты-ы, кого занесло! — Петра возникла из ниоткуда, как ангел возмездия. Йегер смерил её недовольным взглядом, но девушку было уже не остановить. — Да ладно тебе, не злись! Мне Жан уже рассказал о вашей вчерашней посиделке. Лучше скажи: это правда, что за Ханджи вчера Аккерман приезжал? — Я не знаю, извини, мне надо работать, — Эрен вежливо, но непрошибаемо закрыл тему и направился к кофейному аппарату, оставив Петру в недоумении. На площадке его тут же завалили указаниями. Работа — лучшее лекарство от мыслей. Он погрузился в неё с головой, стараясь не замечать, что вчерашняя компания явилась на съёмки такими же варёными овощами, как и он сам.

***

— Мистер Аккерман, можно? — Эрен заглянул в кабинет, словно провинившийся школьник. Леви сидел за столом, уткнувшись в бумаги. Напротив него скучала Ханджи, лениво перекладывая документы из одной стопки в другую. Заметив Эрена, она слабо улыбнулась — улыбка вышла болезненной, зеркально отражающей его собственное состояние. — Чего стряслось? — Леви даже не поднял головы. — Просили напомнить: следующие съёмки будут проходить в лесу за городом. К шести утра нужно быть на студии. Аккерман замер. Медленно поднял взгляд — и Эрену показалось, что в комнате потемнело. Перспектива торчать больше суток вдали от цивилизации, без сети и интернета, в компании комаров и прочей лесной живности явно не входила в его планы. — Ух ты! — Ханджи встрепенулась, оживая на глазах. — Это же здорово! А можно мне поехать? — Может, мне ещё пол города прицепом взять? — Леви даже не повернулся к ней. — Остаёшься в агентстве. Ханджи состроила язвительную гримасу — дескать, «не очень-то и хотелось». Даже если бы Аккерман дал добро, вряд ли бы идею одобрило начальство. — Если это всё, можешь идти, — Леви так и не посмотрел на Эрена. Это безразличие кольнуло острее, чем любая грубость. Эрен поймал себя на дурацком желании — поймать его взгляд, хоть на секунду заглянуть в эти непроницаемые глаза, понять, о чём он думает. Но Леви занял позицию молчания, и перед этим Эрен был бессилен. Он вышел, стараясь гнать от себя сердечные мысли. Не фантазировать. Не надеяться. Леви был чем-то заоблачным, существом из другого измерения. Эрен не посмел бы даже мечтать оказаться рядом.

***

Шесть утра. Студия гудела растревоженным ульем. Сотрудники носились, упаковывая костюмы и грузя аппаратуру. Эрен клевал носом на ходу, но стоило прикрыть глаза, как его тут же одёргивали, нагружая новой работой. Через несколько часов колонна машин замерла на опушке леса в тридцати километрах от города. Йегер вышел из вагончика — и замер. Воздух. Господи, как здесь пахло! Смолистой хвоей, прелой листвой, свободой. Раскидистые деревья шуршали на ветру, где-то в глубине леса звенели кузнечики и скрипели старые стволы. Небо — огромное, чистое, не занавешенное многоэтажками — простиралось до самого горизонта. Эрен слишком привык к каменным джунглям. Он забыл, как выглядит настоящий лес. Забыл запах пыльных просёлочных дорог. Забыл, каково это — дышать полной грудью. — Эрен, чего стоишь, помогай! — Жан мучительно пытался собрать штатив, глядя на него, как на китайскую головоломку. Йегер улыбнулся, глядя на эту задумчивую лошадиную морду, шагнул в траву и взялся за работу.