С чистого листа

      «Этот напыщенный Малфой меня раздражает до скрежета в зубах. Каждый раз, когда я его вижу, мне хочется стереть с его лица эту самодовольную ухмылку. Я не знаю, как в этом огромном Министерстве мы умудряемся пересекаться каждый день. В лифте, в коридорах, в столовой, да где угодно. Он везде. С этой улыбкой. Хочется повторить тот момент с третьего курса, когда мой кулак столкнулся с его аристократичным носом. Видит Мерлин, до этого осталось недолго».       «Поверить не могу! Он посмел пригласить меня на чашечку кофе! Неужели он совсем не боится, что этот кофе окажется на его накрахмаленной рубашке?»       «Это. Просто. Невыносимо. Вместо: «Как дела, Грейнджер?» — теперь я каждое утро слышу: «Когда пойдём в кафе?» Никогда. Не в этой чёртовой Вселенной».       Гермиона перелистнула страницу дневника. Уже долгое время она читала записи своего прошлого. Но у неё не было ощущения, что эта история как-то касается её жизни. Все строки казались какими-то чужими, словно перед ней лежал рассказ неизвестного автора.       «Я согласилась только потому, что это никогда бы не закончилось. Просто кофе и всё. Он отстанет от меня, и я смогу дальше спокойно ходить по Министерству. И то! На работе был завал, я устала переставлять пророч вещи с места на место. А он опять пристал со своим вопросом. Проще было согласиться и быстрее вернуться домой, чем вступать с ним в перепалку».       Гермиона с улыбкой замечала, как меняется настроение этой девушки. Она знала финал истории. Они будут счастливы, но времени в песочных часах оставалось ровно на пять лет после дня свадьбы. Гермиона боялась читать каждую следующую запись, но в то же время было до чёртиков любопытно, как та девушка из книги осознает, что Драко — это не просто раздражающий коллега.       «Ладно, я пообещала быть честной с собой в этом дневнике. Всё прошло неплохо. Малфой переставил свой тумблер невыносимости на нормальный режим. Он умён… Но это не комплимент, это объективный факт. И с ним оказалось увлекательно говорить на разные темы. Не думала, что кого-то могут так сильно интересовать зелья. Честно, я даже не знала, что корень мандрагоры в комбинации с лунным камнем может вызвать магическую кому. Нет, я подозревала, что седативный эффект усилится от этих компонентов, но чтобы до такой степени…»       Гермиона намеренно пропускала всё, что не касалось развития отношений с будущим мужем этой девушки, то есть её нынешним мужем. Если завтра она на самом деле ничего не будет помнить, то не было смысла вникать в другие детали.       «Это просто третья прогулка в парке. И седьмая встреча в целом. Ничего такого. Коллеги же так поступают? Нет, это не вопрос. Коллеги так поступают. Вот и всё. Но я жду этих встреч. Только потому, что с ним интересно. Я не наивная девочка и не буду в него влюбляться. Драко — это просто приятель с работы».       Ей было забавно наблюдать за отрицанием девушки, когда со стороны всё казалось очевидным. Той Гермионе нравился Драко, но по каким-то причинам она это не признавала, прячась за выдуманными отговорками. И чем больше времени проходило, тем глупее выглядели слова, которыми она пыталась себя убедить, что за этими встречами ничего не стои́т. Гермиона покачала головой, читая следующую запись. Она из прошлого отказалась пойти с Малфоем в театр, потому что нужно было покормить кота, и в тот же вечер писала, насколько важно соблюдать рацион питания у домашних животных, пытаясь скрыть за этими строками разочарование от своего же отказа. Но предложение резко оборвалось на середине слова. А следующая запись вызвала громкий смешок:       «Мы сходили в театр. Несколько часов назад Драко постучал в дверь. Он пришёл с пионами и большой коробкой. Этот засранец был уверен, что я отказалась, потому что у меня не было подходящего платья. Да, не было! Но это не главная причина! Я не могла оставить Живоглота голодным! Мне кажется, он не поверил. Я хотела вышвырнуть его за дверь вместе с этой коробкой и цветами, но Драко настоял на том, чтобы я сначала открыла подарок, а потом делала всё, что пожелаю. И Мерлин… это платье ярко-красного цвета с золотыми вставками покорило меня. Мы пошли в театр. Он смущался! Драко Малфой смущался! Как жаль, что не было колдокамеры с собой. Я определённо поставила бы на рабочий стол этот кадр в красивую рамку.       Его выбор пьесы очень удивил. Маггловская постановка, это во-первых. А во-вторых, «Зимняя сказка» Шекспира. Не думала, что он вообще знаком с маггловской литературой. Может, поэтому я его поцеловала, когда мы стояли у порога моего дома…»       Гермиона захлопнула тетрадь, эмоции переполняли через край. Несправедливо. Несправедливо. Несправедливо. Она не помнила этот поцелуй, как и другие до этого, если они были. Не помнила ни дня в своей жизни. Слёзы вновь наполнили глаза, так и норовя слететь со следующим взмахом ресниц.       Если каждый день её жизни походил на сегодняшний, то не только Драко жил в аду. И ежедневно разбивалось не только его сердце. Гермиона была сильной, она чувствовала это в себе. Но даже у сильных есть свой предел. Может… может, если её не будет, то станет проще для всех?       Она не знала, что хотела сделать. Но Гермиона не могла допустить, чтобы завтрашняя она вновь столкнулась с этой отвратительной реальностью. Это не самоубийство, это милосердие. Драко поймёт. Ему будет легче. Он не заслуживает каждый день видеть страх в глазах девушки, которую любит, когда та просыпается.       Гермиона подошла к кухонному гарнитуру и начала методично выдвигать ящик за ящиком в поисках спасительного ножа. Драко не спрятал острый предмет. Неужели за все пять лет ей не было жаль себя? Неужели ей не хотелось спасти и всех вокруг от бесконечной боли?       Гермиона взяла нож в руку и поднесла к запястью. Через пару минут всё будет позади. Но лезвие отказывалось прикасаться к коже, замерев в дюйме от вены. Девушка швырнула нож в сторону и опустилась на ноги. Громкие рыдания разрезали воздух. Это не те звуки, которые должны присутствовать в доме. Но была уверенность, что громкий плач ежедневно слышали эти стены.       В комнату ворвался серебристый лебедь, который заговорил голосом Драко. Единственный голос, который она могла узнать сегодня. И который забудется на завтрашнее утро. Невыносимо.       «Джинни приедет через несколько часов».       Лебедь — вечный символ любви и верности. Драко никогда даже и не подумает её оставить одну. Гермиона вздохнула, откидывая голову назад. Нужно собраться, нужно продолжать быть сильной. Как Драко.       Нож блеснул под столом, напоминая о минутной слабости. Гермиона поморщилась. Неужели она хотела это сделать? Неужели смогла бы, если бы на ноже не было защитной магии?       Девушка потянулась к нему, решив убрать на место. Никто не должен узнать о том, что́ могло произойти. На обратной стороне столешницы было что-то приклеено.       Разворачивая листок, Гермиона подавила очередной всхлип. Записка, оставленная ей же, не оставляла сомнений: каждый день проходил именно так. Неудачная попытка. Откинутый нож. Желание взять себя в руки.       «Драко — хороший человек. Не поступай так с ним. Однажды он успел вовремя, забыв какую-то важную папку дома. Боль в его глазах — невыносимая картина. Приклей, пожалуйста, этот листок обратно. Завтра он тебе понадобится. Скотч лежит в верхнем ящике комода в спальне. Ты сможешь».       Гермиона не хотела даже думать, сколько лет назад она приклеила эту записку или сколько ещё подобных листков расклеено по дому. Было немного жутко от того, что она всегда ведёт себя одинаково. Любой её шаг был лишь повторением предыдущего, сделанного вчера или за неделю до этого. И Гермиона решила, что сегодня будет делать всё иначе, не так, как подсказывает разум в первую секунду. Ради Драко. Ради её прошлой любви и его настоящей. Это то немногое, что она может подарить своему мужу на годовщину.       Прикрепив записку на место, она вернулась в спальню. На кровати лежал отброшенный дневник. Гермиона стала его листать, выискивая что-то о Джинни, которая может прийти в любой момент. Но глаза всё продолжали выхватывать отрывки прошлых дней, которые тупыми стрелами пронзали тело насквозь.       «…Он предложил жить вместе…»       «…С ним так легко, будто мы всю жизнь знакомы. Это судьба?..»       «…Этот предатель Живоглот спит теперь исключительно на его коленях!..»       «…Он пригласил меня в то кафе, где мы впервые встретились после работы. Неужели он планирует сделать предложение?..»       «…В Пророке напечатали колдографию с растерянным лицом Драко и пустой коробочкой. Я сохранила этот выпуск…»       «…Гарри и Джинни прислали ему список ювелирных магазинов, где продаются обручальные кольца. Мерлин, нужно точно купить колдокамеру. Никогда не видела, чтобы Драко краснел от злости…»       «…Гермиона Малфой — звучит шикарно, но я ему об этом никогда не скажу!..»       «…Мы сегодня с утра обсуждали, какие имена подойдут нашим детям. Когда-нибудь в будущем. А он даже не подозревает, что станет отцом через каких-то полгода. Думаю, эту пятилетнюю годовщину со дня свадьбы он точно запомнит, когда я вручу ему коробку с детской погремушкой внутри. Нужно только побыстрее разобраться с последним на сегодня артефактом, и я свободна».       Гермиона уставилась в стену напротив. Она всё же была беременна. Тот день, который забрал с собой все воспоминания девушки, отнял нечто бо́льшее.       Это было жестоко. Узнавать об этом каждый день, заново переживать всю ту боль. Без возможности запомнить её. Без возможности забыть. Был только один вариант, почему Драко передавал ей эту записную книжку. Он не читал, не знал, что там написано. А она сама когда-нибудь просила его больше не отдавать тетрадь?       На прикроватной тумбочке лежала ручка, чтобы сделать новую запись и перекрыть ту последнюю, сделанную пять лет назад. Гермиона подцепила её пальцами, но не знала, какие слова подобрать. В голове звучал только один вопрос: «За что мне всё это?» И всё же она решилась оставить послание той, кто будет читать это завтра.       «Это тяжело. Но ты не одна. Где-то в глубине твоей памяти всё хранится, и этот день тоже. Однажды, я надеюсь, ты выберешься из порочного круга. Вера — это всё, что есть у тебя и у меня сейчас. Не сдавайся».       Где-то в прихожей раздался хлопок. Гермиона подскочила на ноги, крепко сжимая ручку и направляя её в сторону звука.       На пороге появилась девушка в длинной тёмно-зелёной мантии и чёрном свитере с цифрой шесть на груди. Она удивлённо посмотрела на ручку, направленную на себя, а потом улыбнулась. Гермиона уже видела такую улыбку сегодня. Радость с несмелой надеждой.       — Джинни?       — Мерлин! — Она бросилась на шею Гермионы, сдавливая её в объятиях. — Малфой сказал, что ты ведёшь себя немного иначе. Но я не верила, что ты начинаешь вспоминать.       Гермиона неловко похлопала её по спине, отстраняясь. Видимо, они были лучшими друзьями. Раньше.       — Я не знаю, как веду себя обычно. А твоё имя было подписано в альбоме, который дал мне Драко. Извини, — добавила она, заметив, что её слова немного расстроили Джинни.       — Но это лучше, чем… ничего. — Видимо, она хотела сказать «вчера» или «обычно», но в последнюю секунду решила выразиться иначе.       — Может, чай? — предложила Гермиона.       Обе девушки не представляли, о чём говорить. Джинни боялась сама начинать диалог. Сегодня Гермиона впервые предложила встречу. А в прошлые разы, когда она сама её навещала, были крики или слёзы. Джинни затрагивала какую-то тему, нейтральную на её взгляд, а подруга начинала плакать, что не помнит этого. Однажды Гермиона встретила её до того, как пролистала альбом, и решила, что дом собираются ограбить. Нестерпимо больно.       — Джинни, можешь помочь с чаем? Не вижу ничего, в чём можно было бы вскипятить воду, — обратилась к ней Гермиона.       — Да, конечно. — Быстрым взмахом палочки Джинни наполнила стаканы и нагрела в них воду.       — Ещё секунду, найду заварку. Из головы совсем вылетело, куда я её поставила.       Раздался сдавленный смешок за спиной Гермионы, когда она рыскала по верхним ящикам в поисках чая. Только из уст больного шутки о своём недуге звучат приемлемо, не издевкой.       — Как… как у тебя дела? — наконец спросила Гермиона. — Как Джеймс?       — Ему уже почти восемь, совсем взрослый стал. — Джинни улыбнулась. — У нас с Гарри ещё один сын, Альбус. Ему шесть.       — Значит, ты — мама двух прекрасных сыновей?       — Ещё дочка, Лили, ей два годика.       — А есть их фото? — Гермиона сделала глоток из кружки.       — С собой нет, я как-то не подумала, но всё есть дома. Давай, я принесу их завтра?       Резкая тишина, которая ответила на этот вопрос. У них нет никакого завтра.       — Давай, — хрипло ответила Гермиона. — Я попрошу Драко, чтобы он вклеил их в альбом. Можешь ещё какие-нибудь фото захватить. Например, с вашей с Гарри свадьбы. В альбоме было только несколько штук. Но ты выглядела неотразимо.       — Ты помогала мне собираться, так что всё благодаря тебе, — Джинни попыталась улыбнуться.       — Расскажи, как она прошла? Всё было в Норе ил… — Гермиона осеклась. Её пугали такие моменты, когда названия каких-то мест сами срывались с губ.       — Да, в Норе, — теперь Джинни улыбалась искренне. — Это не была пышная свадьба, только самые близкие присутствовали. Всё ощущалось... уютно.       — В альбоме были фото только с начала церемонии, когда не все подошли. Первый ряд был пустой, — пояснила Гермиона, заметив, что Джинни нахмурилась.       — А, ты про это… Это была идея Полумны, нашей подруги. Мы оставили первый ряд свободным для близких, кто должен был присутствовать, если бы всё было иначе. — Гермиона задумчиво на неё посмотрела. Какие дела могли быть у так называемых близких, если они пропустили важное событие в жизни Джинни? — Родители Гарри, Сириус, его крёстный, Фред, мой брат, и наши друзья: Тонкс и Люпин. Они все погибли на войне. И Полумна говорила, что они придут, будут рядом всё это время, только нужно оставить им места.       — Ох, — только и всего смогла произнести Гермиона. Драко вскользь упоминал войну, из-за чего тяжело было осознавать масштабы.       — Наверное, не лучшая тема для разговора. Прости…       — Всё в порядке. Я сама спросила, — ответила Гермиона, чувствуя, как голову сдавливают тиски. Голоса, которые ещё утром звучали очень искажённо, начали принимать облик.       «Гермиона, ты же девчонка. Пойдёшь с нами на бал?»       «Как вы смеете стоять там, где стоял он?»       «А сейчас я иду спать, пока у вас не появилась идея, как быть убитыми. Или ещё хуже — вылететь из школы!»       «Гарри Поттер мёртв!»       Гермиона зажмурилась и прислонила руки к вискам, роняя кружку. Джинни обеспокоенно подбежала, начала что-то спрашивать. А голоса замолчали так же резко, как и появились.       — Где-то проводился бал?       — Какой бал? — Джинни непонимающе уставилась на неё.       — Меня кто-то приглашал на бал. Сомневался, что я девочка или что-то типа такого. Не понимаю.       — Ты вспоминаешь! — радостно воскликнула Джинни, хлопнув в ладоши. — Ты была на четвёртом курсе, когда проходил Турнир Трёх Волшебников. В честь этого и устроили Святочный бал. Тебя пытался пригласить мой братец, Рон. Но к тому времени ты уже согласилась на приглашение другого.       — Драко?       В ответ на это Джинни засмеялась, садясь обратно на стул.       — Нет. Тогда вы, мягко говоря, не ладили. Ты танцевала с одним из участников Турнира, Виктором Крамом. Он — звезда квиддича мирового уровня. Хотя, думаю, после сегодняшнего матча всё изменилось.       Только сейчас Гермиона внимательней рассмотрела её одежду. Это определённо была какая-то спортивная форма. И Драко говорил, что Джинни сейчас на сборах.       — Ты была на игре?       — Да, — Джинни довольно улыбнулась, — и мы надрали зад этим болгарам. Можешь поздравить меня.       — Я очень рада за тебя, правда. Поздравляю! — Гермиона говорила это искренне. По Джинни было видно, что она счастлива.       Раздалась ненавязчивая короткая мелодия. Джинни полезла в карман мантии и быстрым взглядом пробежалась по гаджету.       — Не-ет, — простонала девушка. — Гарри написал, что его срочно вызывают на работу. И никто не сможет поехать в Ирландию, где мы с детьми сейчас остановились. Вот чёрт! Прости, Гермиона, мне нужно бежать. Если хочешь, может, пойдёшь со мной?       — Я думаю, как-нибудь в другой раз, извини. — Гермиона понимала, что приглашение было формальным и не подразумевало никакого другого ответа кроме отказа, но всё же была благодарна Джинни за возможность притвориться, будто жизнь идёт своим чередом.       — Да-да, я понимаю. Просто Патронус от Драко так неожиданно прилетел. Я бы всё распланировала по-другому. Вот чёрт!       — Всё в порядке, Джинни, правда. Если… если я действительно всё вспоминаю, то это не последняя наша встреча. Запомни, на чём мы остановились, а то я за себя не ручаюсь. — Джинни хмыкнула. — Вы общаетесь между собой не только через… Патронусы?       — Это была твоя идея, на самом деле. Маггловский телефон — удобная вещь, только разряжается почти моментально из-за магии. Хотя сейчас я готова его выкинуть.       — Не переживай. Драко говорил, что сегодня освободится пораньше. Думаю, он уже скоро вернётся.       Перед уходом Джинни ещё дюжину раз извинялась, а Гермиона отвечала, что тут нет никакой проблемы. Чуть менее неловкие объятия, чем были в начале их встречи, и Джинни с хлопком исчезла.       Гермиона решила пройтись по их небольшому дому. Взгляд не задерживался ни на чём, она была полностью погружена в свои мысли. Если сегодняшний день действительно являлся неким проблеском надежды на её выздоровление, то она готова бороться. Может, есть какие-то лекарства, которые не дадут ей заснуть на несколько дней, и память будет усиленно работать? Гермиона решила поделиться этой идеей, когда придёт Драко.       Малфой действительно вскоре вернулся. Он бросал на Гермиону настороженные взгляды, ища в каждом её слове мельчайший намёк, что сегодняшний день стал тем самым, который он ждал уже пятый год. Она из-за этого смущалась, видя, как он расстраивается, когда вновь не улавливала скрытый подтекст какого-то события из прошлого.       Они вышли прогуляться по улицам, Гермионе даже пришлось настоять на этом. Драко боялся, что за один день она получит слишком много эмоций и потеряет сознание. Так уже было однажды.       — А почему я не забыла всё? — Он удивлённо повернул голову, а Гермиона поспешила объяснить: — Я знаю, что это дуб, что у него есть листья, и эти листья зелёного цвета. Я знаю, что на ужин можно запечь индейку, но понятия не имею, как её приготовить.       — Один из возможных диагнозов — модально-неспецифическая потеря памяти. Ты можешь всем словам дать определение, точно назвать любой запах, но выполнить какое-либо действие уже проблематично, нужно заново всё изучать. Например, если я разложу перед тобой компоненты Укрепляющего раствора, ты назовешь каждый, но последовательность действий, чтобы приготовить зелье, скрыта от тебя. И да, — добавил он, встретив её заинтересованный взгляд, — мы это пробовали. Я рассказывал состав и требуемые операции, но тебе нужно было время, чтобы всё запомнить и воспроизвести, как если бы ты впервые столкнулась с любым другим зельем.       — Звучит не слишком обнадёживающе, — произнесла она с грустным вздохом.       — Гермиона, мы со всем справимся, нужно лишь время.       — Да-да, я помню: лишь время излечит мои лёгкие от времени. Кстати, — она остановилась, — а почему я помню события, которые были с утра?       — Тут колдомедики строят догадки. — Драко вернул свой взгляд на дорожку, и они медленно пошли. — Никто раньше не сталкивался с подобным, а если и сталкивался, то записи утеряны. Какая-то часть мозга, ответственная за кратковременную память, за ночь вновь поражается теми частичками маховика, поэтому всё как…       — Как с чистого листа, — закончила за него фразу Гермиона. — А если принять что-то для бессонницы? Уверена, что-то такое есть в нашем мире.       — Мы пробовали, — ответил Драко со вздохом. — К рассвету ты теряла сознание. И это не зависит от дозы зелья. Мозг просто отключается.       — Мне жаль, — прошептала она.       — Не сто́ит, Гермиона. Помнишь? И в горе, и в радости.       Она попыталась улыбнуться. Какая же сила крылась в её муже, раз он так стойко переносил это бремя. И какая любовь.       Время близилось к вечеру, и они решили вернуться. Драко накрыл на стол ужин, разлил по бокалам вишнёвый сок. Алкоголь был противопоказан девушке в любых количествах. Колдомедики не знали, к каким последствиям мог привести даже один глоток, и Драко не был готов рисковать. Хотя однажды она, находясь в сильнейшей истерике, просила его принести что-то, что поможет пережить оставшийся вечер, а в итоге уснула раньше, чем он вернулся с бутылкой вина.       — Скажи мне, — начала Гермиона, отрезая кусочек аппетитного стейка, — как ты в меня влюбился? Потому что, судя по записям в дневнике, первое время ты надо мной издевался в Министерстве, язвил постоянно.       — А тут всё просто, — он усмехнулся, — я таким глупым образом пытался привлечь твоё внимание. Я думал, ты понимаешь нашу игру: чем больше саркастичных комментариев, тем больше искр в воздухе.       — Но это же нелогично. Думаю, меня это сильно раздражало. Без какого-либо подтекста.       — Да, именно так ты мне и сказала после. Но в один день я всё же решился позвать тебя в кафе, а дальше моё природное обаяние, несколько комплиментов, и ты — моя.       — Я на это купилась?       Драко засмеялся.       — Мне хочется в это верить. Но всё как-то само собой сложилось, на самом деле. Не могу тебе конкретнее сказать, как у меня получилось завоевать твоё сердце.       — Слишком пафосно, но сойдёт. Предлагаю выпить, — она подняла свой бокал, — за наш брак.       — За нас, — улыбнулся Драко, также поднимая бокал.       — А ты можешь включить музыку?       Драко улыбнулся ещё шире и взмахнул палочкой. Заиграла медленная мелодия. Гермиона смотрела на него со слегка приподнятой бровью: догадается ли он пригласить её на танец. Видимо, в их браке была идиллия и полное взаимопонимание. Драко подал ей руку.       Они вышли на центр кухни, неловко вставая напротив друг друга. Драко положил обе руки ей на талию, а Гермиона сделала небольшой шаг к нему, обнимая за шею. Их разница в росте была идеальной: она положила голову ему на плечо, становясь ещё ближе. Они медленно начали покачиваться в ритм песни.       Аккорды мелодии попадали в такт биению сердец, а мягкий женский голос придавал ощущение волшебства этому моменту. Драко не помнил, когда в последний раз так близко стоял к своей жене и когда она его обнимала. Это было чудо. Надежда.       Музыка сменилась на более энергичную. Она должна была разрушить этот миг. И Гермиона отстранилась, но лишь для того, чтобы взглянуть ему в глаза.       — Когда я в последний раз тебя целовала? — прошептала она.       — В день, когда ушла на работу в последний раз, — осиплым голосом произнёс он.       — С годовщиной, Драко.       И она встала на носочки, робко дотрагиваясь до его губ своими. Тихий вздох, вырвавшийся у него из груди, пустил волну дрожи по её телу. Гермиона слегка надавила кончиками пальцев на его затылок, призывая углубить поцелуй. Он моментально отреагировал, крепче вцепляясь пальцами в её талию, заставляя прижаться ещё ближе.       Драко теперь знал, что у надежды есть вкус. Кисло-сладкая вишня — вот как выглядел проблеск ярчайшего света во тьме для него.       Позже, когда Гермиона ложилась спать, она оставила ещё один поцелуй на его щеке.       Она уснула, а Драко стоял, облокотившись на дверной проём, и смотрел на мерно поднимающееся одеяло. Слеза скатилась по его щеке, а рука сильнее сжала стакан с огневиски, который он уже успел налить. Сейчас он молился всем богам мира, чтобы завтра Гермиона вспомнила этот день. Мужчина был готов отдать всё, чтобы у неё был шанс на нормальную жизнь.       Первые месяцы после потери памяти были самыми сложными. Он ждал её на кухне, слушая тихие рыдания из спальни. Каждая слеза Гермионы капала на его сердце раскалённым железом, заставляя руки трястись и проклинать весь мир. Несправедливо. Несправедливо. Несправедливо.       Война закончилась, у них у всех было право на счастье. Многие справлялись сами, некоторые обращались за помощью, но у них у всех был шанс оставить всё в прошлом и идти дальше. Но у Гермионы был только сегодняшний день. А завтра… с чистого листа.       Драко ждал и боялся утра.       Но он не знал, не мог знать, что сегодняшний день был последним проблеском надежды. Как агония человека перед смертью. Как последний луч солнца перед наступлением беспроглядной ночи. Гермиона больше никогда не скажет ничего, что может намекнуть на возвращение воспоминаний. Она будет бояться чужого мужчины в незнакомой квартире. И никогда больше сама его не поцелует. А Драко… Драко каждый день до конца своей жизни будет подавать ей альбом с колдографиями, который дополнится новыми снимками детей Поттеров, и уходить на кухню, ожидая типичные вопросы, которые Гермиона задавала все пять лет, за исключением сегодняшнего дня. Драко будет бороться до своего последнего вздоха.       Но увы, сейчас у него в руках была надежда и стакан огневиски. Это бо́льшее, чем у него было за все года болезни Гермионы, и бо́льшее, чем будет когда-либо ещё.