Ошибка последнего ифрита

Ифрит был стар. Стар, сед, полуслеп и немного глуховат. Но он все так же верно служил своему хану. Который тоже был стар, но не так заметно, как его последний ифрит. В отличие от своего верного слуги хан Абадай-Оболдуй спал не в старом глиняном кувшине и даже не золотом перстне с изумрудами, а в роскошной, хотя и немного ветхой постели под шелковым балдахином, с ворохом мягких подушек, набитых свалявшейся верблюжьей шерстью. Спали они почти одинаково - десятками, а порой и сотнями лет. Хан Абадай-Оболдуй - по велению собственного заклинания вечной жизни, которое он на себя наложил несколько тысячелетий назад, ифрит - исключительно согласно своей природе. Остальные ифриты, некогда составлявшие могучую армию, давно угасли в своих кувшинах, и вечный сон их больше не мог потревожить даже зов хозяина. Хан Абадай-Обалдуй, просыпаясь, первым делом осматривал свой дворец, выстроенный в оазисе древней персидской пустыни. Окруженный золотыми песками, защищенный магическим куполом, оазис испокон веков служил ему домом, не позволяя чужакам пробраться внутрь и нарушить сладкий целебный сон. Оазис цвел и плодоносил. Небольшое озерцо с пресной водой сияло хрустальной чистотой и блестело рыбьей чешуей. Птицы щебетали, звери бродили меж зелени. Дворец же удручал запущением и пустотой: последний раз хан Абадай-Обалдуй просыпался в годы, когда печально известный Николай Коперник "изобрел" гелиоцентрическую систему, давно известную персидским ученым мужам. И примерно после его смерти снова заснул, оставив дворец на попечение двух постаревших жен и четырех детей. К сожалению, после впадения хана в сон запиравшее оазис на выход заклинание переставало работать, и семья, видимо, сбежала, бросив его в одиночестве. Опять. Необходимо было узнать, что произошло в мире, сколько прошло лет, ну и заодно велеть ифриту принести ему новую жену. Молодую, сильную, красивую, с покорными глазами и длинными черными волосами. Такую, чтобы заботилась о хане и его дворце, ублажала его танцами и доила его коз, добывая молоко к завтраку. Ну и детей завести тоже можно было, хан любил, когда дворец был живым, полным людьми. Он с трудом разбудил старого ифрита и отправил его искать новую жену, вручив перстень с раухтопазом, цвет которого должен был указать на глаза избранницы Великого хана. А сам пошел настраивать заклинания, которые должны были избавить дворец от столетних наслоений пыли. Страна, в которую старого ифрита привела магия Великого Хана, называлась Вакандой. Ифрит колыхался в горячем воздухе на берегу озера и наблюдал за людьми на противоположной стороне. Толпа детишек окружала красивую статную женщину, белокожую и темноволосую, укутанную в длинное красное платье и синий платок. Цвет ее глаз ифрит не сумел бы рассмотреть даже вблизи, других красивых женщин вокруг он не видел, к тому же привык полагаться на магию господина Абадай-Обалдуя. Козы ему тоже понравились, хозяин любил коз и их молоко к лепешкам на завтрак. Дождавшись, когда стайка детей убежит по своим детским делам, старый ифрит явился огненным вихрем перед новой невестой господина и надел идеально севший перстень на палец выставленной в защитном жесте руки. Обычно перстни сваливались и терялись, но в этот раз обошлось, и ифрит счел это добрым знаком. Он подхватил невесту вместе с несколькими козами и унес во дворец господина, оставив после себя лишь выжженную прогалину перед небольшой хижиной. Так Зимний Солдат стал любимой (потому что единственной) женой Великого хана ифритов Абадай-Обалдуя. Выйти из оазиса он не мог, зато тут тоже было озеро, его любимые козы, и еще толпа незнакомых ему, но тоже вполне симпатичных животных. Ему даже дали несколько новых платьев. Зимний Солдат никогда не был ничьей женой, насколько он помнил, так что ему было любопытно. А Стив его и тут найдет, он в этом не сомневался. Супругу при попытке консумировать брак был предъявлен кулак, и хан многомудро решил сломить сопротивление скромной и целомудренной красавицы-жены лаской и заботой. Он тоже был подслеповат, не так, как его старый ифрит, но достаточно, чтобы все были довольны вяло, но уверенно потекшей жизнью. Даже с козьим молоком к утренним лепешкам.