Связанные

— Нам нужно поговорить с Блейзом. Джинни не сразу отреагировала на слова Гермионы. С её стороны не издавалось ни звука, что напоминал бы о присутствии Уизли в комнате, она будто бы даже не дышала какое-то время. Грейнджер, погружённая в свои мысли, вовсе не замечала резко изменившегося настроения подруги. Она расхаживала по комнате, обняв себя за плечи и устремив взгляд в потолок, судорожно соображая. Её внезапно накрыло с головой волной идей, которые казались одна сумасшедшее другой, но даже если и так, у Гермионы впервые появились хоть какие-то зацепки. Им нужна была отправная точка, с которой бы можно было начать поиски, и, кажется, именно сейчас, именно в этой комнате, начинали зарождаться трезвые пути решения. — Боже, Джин, как же я раньше не догадалась?! — всё продолжала твердить Гермиона, превратившись в болванчика под взглядом Уизли, что сложила руки на колени и смотрела в пустоту. — Гермиона… — Он был подавлен новостью о смерти Драко, но прошло уже столько времени, а я так и не решилась на разговор с ним, — наконец, Грейнджер остановилась напротив Джинни и виновато опустила голову. — Даже если он не обладает никакой информацией, ему всегда есть что рассказать. — Ты правда думаешь, что он может чем-то помочь? — в голосе Уизли сквозило сомнениями. — Не знаю, — честно ответила Гермиона, проведя рукой по волосам, — но это лучше, чем вообще ничего. Джинни одарила девушку тяжёлым взглядом и вздохнула так, будто за один вечер на неё свалилась вся усталость мира. — Что с тобой? — Гермиона присела на кровати, подогнув под себя ногу. — Ничего, я… — уткнувшись носом в сложенные в локтях руки, — просто так много всего для одного дня, не думаю, что решать какие-то вопросы сейчас уместно. — Возможно, ты права, — кивнув, Гермиона поспешила перебраться на свою сторону кровати. — Я, пожалуй, пойду к себе, иначе мы не уснём до самого рассвета, — Джинни слегка приподняла уголки губ, но в глазах не было и толики той улыбки, которую попыталась изобразить. Она неспешно встала с кровати, напоследок коснувшись руки Гермионы, и засеменила в сторону выхода. — Обсудим утром с Гарри? — Конечно, нам всем не помешает несколько часов отдыха. — Я рядом, если будут мучить сны, хорошо? — Джинни задержалась у двери, посмотрев на подругу. — Спасибо, — кинула ей вслед Гермиона, устраиваясь под одеялом, не ожидая при этом заснуть хотя бы на час. — Спокойной ночи. — И тебе, — и в комнате погас свет. Ни на одну секунду Гермиона не поверила ни единому слову Уизли.

Декабрь, 1997

За окном вот уже какую неделю шёл снег, накрыв белым одеялом школу и спрятав под собой все тайны, что хранил в себе Хогвартс. Наверное, этот год навсегда останется в памяти Джинни как напоминание о несбывшихся мечтах и в одночасье рухнувших надеждах. Даже представить себе было невозможно, что однажды она почувствует себя одинокой в стенах Хогварста, не проведёт вечера в гостиной Гриффиндора в кругу друзей и в объятиях Гарри, не встретит Рождество в Норе… Ехать домой — подписать себе верную смерть. Остаться… Молли скучала по дочери сильнее обычного. Как можно было отпустить этого маленького, но такого сильного человека совсем одного буквально в логово Пожирателей Смерти? А именно в него превратился Хогвартс после смерти профессора Дамблдора. Единственная дочь, единственная радость, которая ещё оставалась в этой отвратительной реальности. Так хотелось уберечь её от бед, но упрямая-упрямая Джинни наотрез отказалась пропускать учебный год, а теперь… Стоило ли оно того? Холодный каменный пол, морозный воздух и месяц молодой луны над ледяной гладью Чёрного озера. Астрономическая башня была свидетелем стольких судеб, что вышло бы неплохое собрание сочинений из нескольких толстых томов. Хотя… Вряд ли бы все истории прошедших столетий могли уместиться на страницах — так много не рассказать, так много не описать словами. Это можно лишь почувствовать, один раз прожив. Ветер стих к вечеру, когда на небе стали виднеться первые звёзды. Надо же, их свет пробрался, разогнав тяжёлые тучи. Неужели кому-то так сильно хотелось увидеть эти маленькие точечки на небе? Неужели кому-то до сих пор не всё равно? Неужели кто-то ждёт ночи, чтобы вот так постоять у перил и посчитать звёзды на небосводе? Для Джинни Астрономическая башня значила чуть больше, чем для многих студентов, кто приходил сюда помечтать, поплакать о неразделённой любви или утонуть в горячих поцелуях под луной. Здесь полгода назад погиб профессор Дамблдор на том же месте, где они прощались с Гарри и обещали не забывать друг друга. Когда-то сюда не проникали чары антиаппарационного поля, и прямо с этого места, у третьего пролёта от лестницы, четыре человека в чёрных мантиях трансгрессировали в центр Лондона, чтобы скрепить узами брака два бесконечно любящих сердца. Эти четверо никогда не дружили, но обещали сохранить данную тайну, унести её с собой в могилу, если бы потребовалось. Место, которое наполняло мисс Уизли силами помнить, что жизнь не заканчивается, и ещё есть, ради чего бороться. Уизли уже привыкла к таким вылазкам. Ночи давались ей особенно тяжело в последнее время — сон как рукой снимало с наступлением темноты, а стоило закрыть глаза, в голове тут же всплывали образы младшекурсников, над которыми издевались Кэрроу. Крики, визги от нестерпимой боли разрывали душу, но ещё больше от осознания того, что никто не мог им помочь — любая попытка повлиять на Пожирателей их только сильнее раззадоривала, провоцировала чаще наказывать «непослушных». Поэтому спасение Джинни видела вот в таких посиделках на самом верху Астрономической башни или в заброшенной гостиной старост Гриффиндора. С приходом Снейпа на пост директора, с появлением в Хогвартсе Пожирателей Смерти на гриффиндорцев началась такая травля, что всё, что им оставалось — прятаться по углам, ходить компаниями по несколько человек, чтобы в случае чего дать отпор. Все понимали, чем заслужили такую судьбу, но к удивлению Уизли, ей ни разу не приходилось слышать хотя бы намёк на жалобу. Она ожидала чего угодно, но точно не того, что весь факультет встанет на защиту Гарри Поттера и ни разу не обвинит его в том, что он исчез, «сбежал от ответственности», как часто писали в Пророке. За все ночи, что Джинни провела здесь, ей ни разу в голову не приходила мысль теплее укутаться в плед или согреть себя с помощью чар. Время здесь расставляло всё по местам в голове, и холода совсем не чувствовалось, потому что, уходя глубоко в себя, физическое состояние переставало волновать гриффиндорку уже буквально через полторы минуты. Но сегодня внимание привлекли звёзды, и не осталось даже капли желания настраивать свой внутренний мир на следующие несколько дней. Пальцы онемели и перестали чувствовать палочку в руках. Озноб постепенно начал проникать дальше, пробирая морозом до самых костей, и Уизли, кажется, начало трясти. Каждый новый день в школе был хуже другого, страшно даже представлять, что ждало за поворотом, и за несколько месяцев стало так тоскливо и одиноко, что холод добирался до всех органов, медленно, но верно держа курс на сердце. Чтобы уж оно точно перестало биться и помнить, что в мире ещё осталось тепло, ещё осталось что-то хорошее. Почему-то именно сейчас посреди ночи на холодном полу Астрономической башни ей вспомнились любимые карамельки, которые Джинни раньше часто таскала с обеда, чтобы не скучать во время выполнения домашнего задания. Со смерти Дамблдора такая простая радость, как его любимые конфетки, которые директор подкладывал в тайне от домовиков, пропала со столов в Большом Зале. Наверное, это так странно, скучать по каким-то материальным вещам, которые вряд ли имели особую ценность, когда каждый день где-то шла борьба за светлое будущее. Когда кто-то умирал от пыток только за то, что ему не повезло родиться в семье маглов или полукровкой. Джинни прикрыла глаза, постаравшись сосредоточиться на внутренних ощущениях, чтобы выгнать ненужные мысли из головы. В памяти всплывали картинки с редких поездок семьи в тёплые страны, где на ярком солнце Уизли покрывалась веснушками и так отчаянно старалась их скрыть. Иногда Джинни в тайне от мамы изучала журналы с женскими секретами красоты и любовалась колдографиями девушек, чьи волосы меняли цвет по одному взмаху волшебной палочки. В какой-то момент Джинни показалось, что она задремала, когда по телу побежали мурашки, а за ними стало непривычно тепло. Девушка даже ущипнула себя, чтобы проснуться — нельзя было позволить поймать себя по такой нелепости. Но Уизли не спала и даже глаз не сомкнула, копаясь в своих мыслях и смотря на гладь Чёрного озера. Справа послышался шорох, а за ним смешок, от которого внутри закипела кровь. Джинни вскочила, словно ужаленная, и направила палочку в темноту, откуда, по её мнению, раздавались шаги. Сердце забилось быстрее, чем у воробья, пока гриффиндорка перебирала ногами, надеясь уйти незамеченной, но силуэт вышел из тени раньше, чем Джинни смогла хоть что-то предпринять. — Ты?! Голос её дрогнул то ли от ещё большего напряжения, то ли от облегчения. На неё с другого конца башни смотрел Блейз Забини, и лицо его украшала фирменная нахальная усмешка. Видимо, тот спектр эмоций, которые выражала Джинни в тот момент был таким обширным, что даже Забини не смог устоять и не обратить внимание на резкую смену в поведении гриффиндорки. — Ты ожидала здесь увидеть кого-то ещё? — Блейз развёл руками и прошёл дальше, туда, где полминуты назад сидела Джинни, погружённая в свои размышления. — Я вообще здесь никого не ждала. — В такое время? — наигранно недоумённо спросил Блейз. — То же самое могу спросить у тебя, — фыркнула Уизли и отвернулась. — Мне и одной было хорошо. — Знаешь, наши желания в чём-то совпадают, поэтому, если ты уже побыла одна, то, может, уступишь место старому доброму другу? Вся его речь была пропитана наглостью, которой обладал каждый слизеринец в замке. Сама принадлежность к змеиному факультету делала человека сгустком самодовольствия и отсутствия какого-либо сочувствия к тем, кто хоть в чём-то не соответствовал стандартам волшебника из высшего общества. С началом войны это стало проявляться намного чаще, не было никаких причин прятать своё истинное лицо, свою истинную сущность за маской холодной любезности и отстранённости. — Не помню, чтобы мы становились друзьями, Забини, тем более добрыми, — Джинни начало немного потряхивать, и она надеялась, что всё же от озноба, а не от испуга. Засни она на самом деле, у волшебницы бы прибавилось проблем — перспектива быть сброшенной с вершины Астрономической башни вовсе не привлекала её, вонзая в сердце ледяное лезвие страха. Не то чтобы Джинни слыла трусихой, не то чтобы она шарахалась от каждого шороха за спиной, но в такие времена безопасность и излишняя осторожность точно не помешали бы. Блейз ухмыльнулся, подойдя совсем близко к парапету, и взгляд его устремился куда-то вдаль, где темнота ночи скрывала свои секреты и секреты тех, кто скитался под её покровом. Джинни, бывало, гадала, что творилось в голове этого юноши. Их объединяло лишь одно воспоминание, одно обещание, которое они дали друг другу и самим себе. Ничто больше не сводило этих двоих по одну сторону баррикад, но с того дня, чуть меньше года назад, Уизли стала ловить себя на мысли, что иногда слишком много размышляла о Забини. Этот интерес порождал много вопросов, на которые ответить не представлялось возможным. Хотела бы она стать другом Блейза? Что скрывалось за маской вечно весёлого, довольного жизнью парня? Где найти тот переключатель, который бы возвращал Забини настоящего? В день свадьбы Драко и Гермионы перед Джинни открылся совсем иной образ слизеринца, с него будто бы сбили всю эту искусственную спесь, и почему-то хотелось верить, что именно тогда она видела Забини настоящего. С ним бы Уизли могла дружить. Но возвращение Тёмного Лорда внесло коррективы в обычный уклад жизни каждого волшебника, и та версия Блейза, в которую Джинни так хотелось верить, исчезла бесследно и жила теперь лишь в воспоминаниях младшей Уизли. — Что, львиная гордость не позволяет вам даже на секунду представить возможность такой дружбы? — задумчиво произнёс слизеринец. Наверное, было бессмысленно отвечать на этот вопрос, как со стороны Забини глупо его задавать. Ему не нужно было заглядывать в голову к гриффиндорке, чтобы наверняка узнать её мнение. Один взгляд Джинни, пустой и безучастный, говорил о многом. Она не позволяла себе подойти ближе, избегала прямого взгляда и даже невооружённым глазом Блейз отметил, что палочку Уизли так и не выпустила из крепкой хватки. — Хотя одного маленького «спасибо» за то, что я не дал умереть тебе холодной смертью, тоже вполне достаточно, — усмехнулся Забини и взмахом палочки зажёг укрытую от ветра стеклом свечу. Он повернул голову, и в глазах его бликами отразился золотистый огонёк, что ещё больше привлекло внимание Джинни. Она неосознанно рассматривала черты лица Блейза, словно пыталась найти край маски, за которой он прятал себя настоящего. И даже мысли не возникло, что с появлением на площадке слизеринца Джинни перестала дрожать от холода. Внезапный гость заставил кровь в венах застыть, и девушка ни на мгновение не почувствовала, что стало теплее. Блейз с интересом рассматривал, как сменялись эмоции на лице Уизли, пока её мозг обрабатывал поступившую информацию. Она старалась быть серьёзной, но удивление слишком хорошо читалось в глазах, а за ним и лёгкое смущение. Мулат ни на секунду не сомневался, что ночная тень скрыла от него покрасневшие щёки. Джинни мотнула головой в сторону, обведя взглядом серебристые макушки деревьев, и крепко сжала челюсти, борясь с собственными принципами. — Не стоило, я и сама в силах сотворить согревающие чары, — наконец она подала голос, надеясь, что прозвучала не слишком смущённо. — Не сомневаюсь в твоих способностях, юная леди, но я позволил себе побыть немного джентльменом. Ты так стучала зубами, что я услышал с первого этажа. Или безопасность для тебя — пустой звук? Джинни недовольно взглянула на Блейза, но повела плечами, внутренне признавая поражение. Было так беспечно с её стороны не поставить сегодня никаких защищающих или оповещающих чар, которые бы сбивали с пути непрошеных ночных гостей и давали бы гриффиндорке время, чтобы незаметно скрыться. — И что теперь? Сдашь меня? — слова про джентльмена Джинни благополучно пропустила мимо ушей. — О, совсем забыл тебя предупредить, что Кэрроу уже в пути за самой опасной нарушительницей спокойствия и порядка. Холодок пробежал по спине, как только гриффиндорка услышала фамилию пожирателей, что держали в страхе весь Хогвартс. При всём своём не самом большом уме, они никогда не гнушались пытками, и от этого было намного хуже, чем если бы кто-то хотя бы иногда соизволял пошевелить оставшимися извилинами мозга. Однако буквально через пару секунд Уизли обдало жаром, словно её держали на морозе несколько, а потом также резко окинули кипятком с головы до ног. — Чёртов ты шутник, Забини! — глядя в бессовестно весёлые глаза, Джинни задохнулась от возмущения. — Ты очень натурально испугалась, — не унимался Блейз, еле сдерживая рвущийся наружу смех. — И тем не менее, это ты нарушил моё спокойное существование на холодном полу, поэтому не мечтай, что я исчезну отсюда по первому слову, даже если ты будешь угрожать. Морозный ветер шептал Джинни на ухо, что вернуться в комнату и укутаться в тёплое одеяло не такая уж и плохая идея, но жучок в голове не позволял ей сдаться так просто. Вызов уже брошен, даже если слизеринец и не догадывался о том, что только что развязал негласную войну за место под луной. — Я вовсе не против провести свой вечер в компании одной ведьмы с таким же огненным характером, как и её волосы, — подмигнул Блейз и жестом пригласил её вернуться на прежнее место. «Да что он себе позволяет?!» Тепло разлилось внутри, как глоток горячего глинтвейна, растопив льдинки, что впились изнутри острыми краями в нежную девичью кожу. Джинни, словно ёжик, выпускала иголки, норовя уколоть каждого, кто посмел бы нарушить её покой. Но отступивший от сердца холод смягчил и выражение лица, и даже волосы под светом зажжённой свечи будто бы стали ярче. — Это запрещённый приём, Забини! — Джинни строго взглянула на него сверху вниз, когда Блейз уже удобно устроился у каменной колонны, трансфигурировав мантию в широкий плед. — Ты не можешь так просто упоминать в разговоре мои волосы, — Уизли подняла указательный палец и погрозила им перед носом у мулата, вызвав у того приступ внезапного смеха. — Мерлин! — вздохнула Джинни и приземлилась на плед напротив Блейза. — Что на этот раз смешного, по-твоему, я сказала? — Не делай так больше, я сразу вспоминаю Амбридж. Вся весёлость настроения улетучилась, так и не успев появиться, когда это имя прозвучало из уст Забини так легко, будто невзначай. Одно только упоминание этой женщины заставляло в жилах стынуть кровь, а обида на слизеринца за то, что он когда-то совершил, так и не прошла. Забылось — да, но с тех пор Уизли было сложно смотреть ему в глаза и безоговорочно верить каждому слову. Тест на доверие Блейзу вряд ли когда-то удастся пройти, хотя, с какой стати ему вообще это делать? Зачем в голову Джинни вообще полезли подобные мысли, зачем вообще он появился на площадке Астрономической башни? Он смотрел на Уизли, внезапно повесившую нос, и не нужно было даже проникать в её сознание, чтобы догадаться, о чём она молчала. Мысли её так громко спорили друг с другом, что буквально выпрыгивали из головы, открывая Забини картинки из прошлого, о котором он с радостью предпочёл бы забыть. Глубокая ночь, тёплый весенний ветер из приоткрытых окон замка, шестой этаж. Выручай-комната снова наполнена магией, радостными возгласами тех, кому удалось освоить очередное заклинание. Белый сноп искр вырвался из палочки волшебницы, и голубая лошадь галопом побежала по залу, развевая по ветру пышную гриву. Она остановилась напротив входа в Выручай-комнату, и встав на дыбы, испуганно ускакала прочь, оставив после себя лишь тусклый голубоватый след. А дальше тишина. Давящая по перепонкам, заставляющая нервы накалиться до предела. Глухой удар послышался сначала где-то отдалённо, за ним последовали удары сильнее. У каждого находящегося в комнате сердце остановилось в тот момент, потому что все в одно мгновение поняли, что их ждёт дальше. Звон разбитого о пол стекла и взрыв, оглушительный, сотрясший стены замка. А по ту сторону развалин несколько пар светящихся от удовлетворения глаз во главе с Амбридж, среди которых Джинни узнала и Блейза Забини. Никто доподлинно не знал, что произошло той ночью, известен был один-единственный факт, который сейчас так подрывал доверие младшей Уизли. И согласно этому факту, именно Забини раскрыл Долорес Амбридж место сбора Отряда Дамблдора. — Какой смысл копаться в прошлом, Уизлетта? Важно то, что сейчас, и то, что будет, а не то, что было когда-то давным-давно. — Но без этого «было» «сейчас» невозможно, все наши поступки в прошлом — это часть настоящего, того, что мы имеем сегодня. Джинни не собиралась отчитывать его, как провинившегося мальчика, тот год действительно остался так далеко, что вспоминать старые обиды, наверное, было глупо. Но в её светлой голове так и не смогла уложиться причина, по которой Блейз добровольно пошёл на этот шаг. Хотя ещё тогда она точно не могла себе представить, как распорядится судьба и зачем-то сведёт их пути. — Поступки в прошлом часто определяют отношение к тебе в настоящем, Забини. — Хочешь, чтобы я раскаялся? — Констатирую факт. — И как же ко мне относится мисс Гриффиндор? — спросил он с ехидной улыбкой, за которой прятался целый мир неразгаданных эмоций и чувств. Ответа снова не последовало, хотя Блейз и не ждал его от Джинни. Он читал её, как раскрытую книгу, не нуждаясь в озвучке. А мысли её, словно пчелиный рой, носились в голове, противореча одна другой, но Забини заставил себя не поддаваться искушению забраться в столь наивно открытое сознание невинной девушки. Там пряталось много секретов, которые любой уважающий себя слизеринец был бы не против узнать. В своих целях, естественно. Уизли — находка для шпиона, подумал Блейз, когда отвернулся от неё и от созерцания голубых глаз, внезапно ставших влажными. — Вы, гриффиндорцы, верите только тому, что видите, но никогда не смотрите глубже, — закончил Забини, понимая, что разговор лучше не продолжать, если они не хотят завершить его, падая с башни. — Что ты имеешь ввиду? — заинтересованно взглянула на него Джинни, стерев выступившие слёзы. — Лишь то, что сказал. Тишина обволакивала, и даже ветер будто бы стих, чтобы не мешать мыслям витать в воздухе. Уизли, каждую минуту одёргивая себя, не сводила внимательного взгляда со слизеринца, но Блейз словно не замечал ничего вокруг и даже забыл, что этой ночью пребывал в обществе прекрасной веснушчатой гриффиндорки. Просидев так с четверть часа, мулат поднялся с места, стряхнул невидимые пылинки с идеально выглаженного костюма и направился к винтовой лестнице. Пройдя пару ступенек, пока он всё ещё оставался в поле зрения Джинни, Блейз поднял голову и произнёс: — Осторожнее с ночными посиделками. И скрылся из виду, словно никогда и не появлялся на вершине Астрономической башни. Уизли удивлённо смотрела ему вслед и слушала, как отдаляются шаги слизеринца, в полном непонимании рассуждая о том, что только что произошло. У них никогда не завязывался разговор, — даже в тот день, когда они дали клятву хранить секрет друзей, — а эта беседа была похожа на ту, что иногда происходит между старыми знакомыми. Но уж точно не между слизеринцем, который пытает студентов по первой просьбе пожирателей смерти, и подругой Гарри Поттера. Внутренние часы подсказывали Джинни, что время медленно, но верно приближалось к утру, а значит, ей совсем бы не помешало попытаться поспать хотя бы пару часов. Спустя несколько минут после ухода Забини, Уизли собралась с мыслями и всё же решила вернуться в спальню. Она потянулась за палочкой, когда поняла, что всё ещё сидит на мантии слизеринца, которую он трансформировал в плед. Первым порывом Джинни было рвануть вслед за Блейзом, но эта идея внезапно показалась ей на редкость абсурдной. Если ему и правда так важна собственная мантия, он бы точно за ней вернулся. Одним взмахом палочки девушка вернула материи первоначальный вид, накинула её на себя, чтобы не превратиться в ледышку по пути в спальню, и спустилась обратно в замок. Она по привычке засунула руки в карманы, забыв о том, в чью мантию так беспечно закуталась, и пальцы наткнулись на несколько до боли знакомых, по-особому шуршащих фантиков. Сердце буквально чуть не выпрыгнуло из груди, когда Джинни в очередной раз наплевала на все правила безопасности, позволив себе одолжить у Блейза горсть любимых карамелек.

Август, 1998

— Если Блейз был шафером на вашей свадьбе, ещё не значит, что он знает что-то о Малфое, — не унималась Джинни, уже несколько минут убеждая друзей в нелепости затеи. — Ты говорила с ним после Битвы, и то же самое он тебе скажет и сейчас. То есть — ничего! — Дело не только в том, что он был нашим шафером, он был другом Драко! Лучшим другом! — Гермиона наотрез отказывалась принимать позицию подруги, стоя на своём. С самого утра Грейнджер была настроена решительно. Всю ночь она провела в мыслях о Блейзе и о помощи, которую он мог бы оказать в поисках, и пришла к однозначному выводу — с ним нужно было как можно скорее связаться. Оставалось лишь надеяться, что Забини не переехал в Италию, оставив прошлую жизнь в сером дождливом Лондоне. Гарри появился на пороге квартиры спустя полчаса, и они собрались в гостиной, устроившись на полу у мягких кресел. — На его месте я уже бы рванул на поиски, даже не зная новостей, — за Грейнджер вступился Гарри, устремив взгляд на языки пламени в камине. — С чего вы взяли, что Забини вам что-то расскажет? Даже при условии, что он что-то знает? — А с чего бы ему этого не сделать? Джинни закатила глаза, но замолчала. — Он нам нужен, Джин, с информацией или без неё — без разницы. Блейз знаком с Малфоем с пелёнок, — Грейнджер накручивала на палец волнистый локон, не сводя взгляда с подруги. — С чего вдруг такая уверенность? Если Забини не сказал ни слова после битвы, что сейчас изменилось? — Не знаю, Джин, просто… — Это неважно, — прервал её Поттер. — Важно то, что с информацией, которой мы теперь владеем, можно предпринять какие-то действия, и Блейз, как близкий друг Малфоя, теперь может оказать хорошую услугу. Даже если не ради Гермионы, то хотя бы ради того, чтобы вернуть Драко. Джинни упрямо закатила глаза, обхватила руками колени и опустила голову, молча и нехотя соглашаясь. Стрелки часов на циферблате отбивали секунды, а вместе ними Гермиона считала удары сердца, что отдавались набатом в голове. — Хорошо, убедили, — спустя несколько минут тишины Уизли вновь обратилась к друзьям. — Полагаю, вы понятия не имеете, где его искать. — Ты как всегда права, — усмехнулся Гарри, сняв очки. Он второй раз за это время протёр стёклышки, как часто делал, когда не знал, чем занять руки, и снова нацепил их, поправив оправу. — Мне снова придётся исчезнуть на какое-то время, сами понимаете, работа в Аврорате… — как бы между прочим вставил он. — Мерлин тебя дери, Поттер! — недовольно вскрикнула Джинни, запульнув в него подушку. — Я знаю, где может быть Забини, но раз уж вы так отчаянно хотите с ним поговорить, то это без меня, — подняв руки. — Так, давайте решать проблемы по мере их поступления, а не ссориться в самом начале, когда ещё ничего не известно, — попыталась выступить голосом разума Гермиона. — Она права, — согласился Гарри, уставившись на Уизли, как бы показывая, что он полностью на стороне Грейнджер. — Ай! — он вскинул, когда в него прилетела очередная подушка, но уже от смеющейся Джинни. Гермиона наблюдала за её часто меняющимся настроением и никак не могла понять, что происходило с подругой. Взглянув в изумрудные глаза, она пообещала себе, что точно во всём разберётся. — Почему ты так против того, чтобы мы обратились к Забини? — не то чтобы Гермиона надеялась, что Джинни расскажет всё как на духу, но ей нужно было хотя бы прощупать почву. Даже представить себе было невообразимо, в каком направлении рассуждала подруга, так отчаянно пытавшаяся всеми силами отговорить от этой затеи. — Помимо всего того, что он — Блейз Забини, слизеринец и… да, он не пожиратель, но не стоит забывать, где он был во время битвы. — Никто не видел его во время битвы с палочкой в руках, размахивающего налево и направо непростительными, — напомнил Гарри, поправив очки, что в очередной раз соскочили на нос. — Репаро, — выдала Уизли, наблюдая за мучениями друга. Винтики в очках завертелись, закрепившись на своём месте. Лицо Гарри приобрело такой же удивленный вид, как и впервые в поезде на пути в Хогвартс семь лет назад, когда Гермиона тем же самым заклинанием починила те же самые очки. — Что-то в этой жизни должно оставаться неизменным, — хихикнула она, глядя на Поттера. — Я просто не доверяю Блейзу, вот и всего, — вернулась к теме Джинни, опустив голову. — И причин для моих сомнений достаточно… — тем не менее, голос её показался совсем не таким уверенным, каким был изначально. — Но это всё не имеет отношения к поискам Драко, поэтому не будем вспоминать прошлое. — Ты правда знаешь, где его искать? — Грейнджер подсела поближе. — Понятия не имею… Он может быть где угодно, но пара идей у меня есть.

***

Всеми правдами и неправдами Гарри отмазался от посещения Забини, несмотря на то, что яро встал на защиту Гермионы. Джинни же незаметно ускользнула в свою комнату, не понимая, зачем согласилась на эту авантюру. Ей вполне хватало и других забот, когда прибавилась очередная головная боль. Её вовсе не прельщала перспектива на ближайший вечер, но Уизли даже не допускала мысли сказать, что Блейз провалился сквозь землю. Даже ради собственного спокойствия она бы не соврала так нагло Гермионе. Переступить через себя оказалось сложнее, когда различные варианты событий, появлявшиеся в голове, стали реальнее, а не жили, запертые в далёких уголках сознания. Джинни самой себе боялась признаться, но изо дня в день представляла тот момент, когда им пришлось бы снова встретиться. Это начинало походить на болезнь, потому что Уизли строго-настрого запретила себе думать и вспоминать. Но как тут забудешь, когда даже закрывать сознание от ненужных мыслей Джинни научил он. Она сказала Гермионе правду лишь частично. Доверять Блейзу — всё равно, что доверить свою тайну Парвати или Лаванде. И ей не хотелось наступать на одни и те же грабли, из раза в раз оставляя новые рубцы на сердце. У Уизли были мысли, где мог обитать Забини, но один вариант казался хуже другого. В конце концов, она же просто обратится к нему с просьбой, которая напрямую связана с его лучшим другом. Никакие опасения уже не могли бы повлиять на ход событий, только вот в очередной раз бередить душу совсем не хотелось. Она подошла к окну, распахнув его так, что с улицы в комнату тут же пробрался прохладный воздух вперемешку с каплями дождя. По телу выступили мурашки от внезапно проникшего холода, коснувшегося кожи, и лёгкий озноб вихрем прошёлся по задворкам сознания, вытащив на поверхность воспоминания, которые Джинни предпочла бы закрыть на тысячу замков. Уизли облокотилась о подоконник и прикрыла веки, позволив прохладному дождю остудить горящее лицо, смыть тревоги и переживания. Ей так хотелось, чтобы ветер забрал всё с собой, оставив Джинни только спокойствие. Она не раз спрашивала себя, почему всё вышло именно так, почему позволила себе сдаться, как могла она, всегда сильная и храбрая, отступить, а не продолжить бороться. Но это всё приходило в голову сейчас, когда времени для рассуждений предоставлялось достаточно, и мозг не закипал от стресса и внезапно изменившихся обстоятельств, требующих незамедлительного решения. Сейчас бы Джинни поступила иначе, не сказала бы всех тех слов, что вырвались в потоке боли. Если бы только могла она что-то изменить… Собраться с силами оказалось намного сложнее, когда в мыслях царил хаос, и никакие ухищрения не могли успокоить бушующее сознание. На какое-то время Джинни даже позволила себе такую роскошь — сделать вид, что ничего и не произошло, ничего не поменялось в её жизни за последний год обучения, и было так легко убедить в этом Гермиону, когда сама верила. Не в стиле Уизли уходить с головой в проблемы, которые не имеют положительного решения, с какой стороны ни смотри. Когда-то приходится научиться выбирать себя. И Джинни научилась. Или так думала всё то время, пока имя Блейза Забини не фигурировало в разговорах и никак не цеплялось за сознание. «Нет смысла оттягивать на долгий срок, иначе я так никогда не решусь», — думала Уизли, заставляя себя отделаться от мысли о возможной скорой встрече. В столе лежало письмо — приглашение в Хогвартс, которое никак нельзя было проигнорировать. Ей повезло не так сильно, как Гарри, Рону и Гермионе, которые вполне себе могли отказаться от поездки в школу волшебников, да и по одному только их взгляду перед Троицей открылись бы все двери волшебной Англии. У Джинни же остался ещё один неоконченный учебный год, который пропустить она не могла, несмотря на абсолютное нежелание возвращаться. Потому что за последний год произошло достаточно в многовековых стенах, чтобы навсегда отбить желание встречаться с ними ещё раз. И никто не мог гарантировать, что там не будет Блейза, когда откроются двери для всех желающих пройти заново программу седьмого курса. Зато сейчас Уизли самолично рвалась туда, где её ждал самый большой и самый желанный страх. Взглянув на дворик, куда выходили окна комнаты, Джинни умиротворённо вздохнула, насколько ей позволяло бешено бьющееся сердце, и представила картину, где ей хотелось бы оказаться. Холодный морской воздух окутывал лёгкие, несмотря на то, что лето ещё не подошло к концу. Ветер развевал волосы Джинни, и она, кажется, не заботилась вовсе о выпавших прядях из растрепавшегося пучка. Она потеряла счёт времени, даже не могла вспомнить, как давно переместилась сюда и сколько минут или часов просто стояла у обрыва, вдыхая солёный аромат волн, что разбивались о зелёные скалы на самом краю Ирландии. Здесь были только Уизли, солнце, постепенно клонившееся к закату, и абсолютно свободное от мыслей сознание. Маленькое спасение, которое Джинни находила у пропасти, слушая бушующее море внизу и глядя неотрывно на линию горизонта, не зная, что там впереди. Место силы, место мысли и её личного спокойствия, даже когда о спокойствии не могло идти и речи. Единственное, о котором не знал никто. Даже он. Гриффиндорка захватила с собой пергамент с самопишущим пером, потому что и сама не понимала, как сложить слова в предложения, как вообще собрать мысли в кучу и написать хотя бы строчку. Гермиона бы посмеялась над ней, ведь Джинни действительно сейчас раздувала из мухи слона: какая большая проблема — черкнуть пару слов и попросить о встрече… Если бы это не выбивало из колеи её уже привычное состояние, наверное, Уизли бы сама бы на себя наложила Летучемышиный сглаз. В конце концов, — подумала Уизли, — сколько можно себя так жалеть? Самой-то не смешно? Она мотнула головой и устроилась на траве, опершись о каменный выступ и согнув колени. Взгляд её всё так же был устремлён вдаль, сосредоточенно наблюдавший за приближающимися пенистыми барашками, разрезавшими идеальную морскую гладь. Самопишущее перо, оставленное сбоку вместе с пергаментом, зашевелилось, расправив ворсинки, и только силами магии против всех законов физики оставалось на месте. Не успевая за мыслями Джинни, перо пару раз зачёркивало написанное и начинало заново, пока через несколько минут звук скрипящего пергамента не утих. Уизли не сразу взяла в руки готовое письмо, просидев ещё несколько долгих мгновений, не моргая. Но она обещала самой себе не убегать от того, что неизбежно догнало бы рано или поздно. Гриффиндорка протянула руку к пергаменту, пробежалась пару раз глазами по аккуратному почерку, которому научила перо за несколько писем, и, хмыкнув, свернула кусочек жёлтой бумаги в заранее приготовленный конверт. В квартиру Джинни вернулась спустя час, отправила письмо и совершенно не могла найти себе места, пока ждала ответа. Хотя сильно сомневалась, что сова могла долететь так быстро, да и вообще не надеялась на то, что письмо попадет в руки Блейза сразу, а не пройдёт строгую проверку его содержания от корки до корки, до анализа духов, которыми Джинни уже давно не пользовалась. Однако ждать долго не пришлось вовсе, потому что в комнату вместе с внезапным порывом ветра влетела пушистая сова, в два раза больше её собственной и с таким необычным оперением, словно направлялась прямиком от королевы. Уизли нетерпеливо сорвала фамильную печать, не боясь того, что её могло ждать внутри, потому что отчаяние и страх уже настолько глубоко поселились в душе, что пора было выбираться из этого замкнутого круга и двигаться дальше. В письме уже не таким аккуратным почерком были выведены несколько слов:

Мой дом всегда открыт для желанных гостей.

На первой же фразе Джинни вздрогнула, и в груди неприятно кольнуло. Возможно, воображение само дорисовывало картинку того, чего быть не могло, но она была уверена в том, что над последними двумя словами Блейз думал очень долго, судя по тому, как еле заметно, но изменился наклон строчки, и отступ был будто чуть больше обычного.

Порт-ключ активируется сегодня ровно в 7 вечера.

До скорой встречи.

Б.З.

Складывалось впечатление, что это строки писал не Забини, а если и он, то явно находясь не в себе. Никогда Джинни не замечала подобной галантности, даже засомневалась, стоило ли им вестись на это предложение. Дошло ли письмо непосредственно к Блейзу, или некая известная особа добралась до совы раньше, оставалось только гадать. Уизли поборола в себе порыв пуститься в размышления и заглянула внутрь конверта в поиске того самого ключа. На дне покоилась бордовая, ещё совсем свежая, будто бы только вот-вот срезанная роза, ароматом которой был пропитан пергамент, и Джинни невольно улыбнулась, хотя и совершенно не представляла, как расценивать данный жест. Для порт-ключа можно было выбрать любой предмет, первое, что попалось бы на глаза. Однако непонятно откуда взявшаяся секундная радость всё же растопила сердце, стоило на мгновение вдохнуть чарующий аромат цветка. Желание видеться с Блейзом Забини окончательно пропало.