Связанные

Как продолжать жить, когда только недавно наложенные на раны швы начали расходиться, пропуская внутрь всю боль мира, от которой с таким усердием пыталась спрятаться? Всё привычное кануло в бездну, и всё, что осталось от желанного счастья, теперь живёт лишь в воспоминаниях? Если бы только можно было отмотать время назад… Смогла бы Гермиона что-то изменить? На эти вопросы ответить было легче, когда спустя некоторое время приходили осознание неизбежности бытия и принятие случившегося. Грейнджер держалась на этом поплавке несколько недель, внутренне признавая своё поражение, когда ответов становилось всё меньше, а вопросы увеличивались, словно под заклятием размножения в сейфе Беллатрисы. Чем больше вопросов она задавала, тем больше их появлялось из раза в раз, и они давили на неё с такой силой, что выдержать этот наплыв казалось невыполнимой задачей. Но когда в привычный уклад ворвались новости, снёсшие на своём пути все мыслимые и немыслимые преграды в сознании Гермионы, в голове словно щёлкнул выключатель. Грейнджер быстро привыкла думать о проблемах в отрицательном ключе, как о вопросах, не имеющих решения, бродя по бесконечному лабиринту и не находя выхода. Так проще существовать и не убивать себя мыслями о никчёмности послевоенной жизни до тех пор, пока не взрывается что-то над головой, срывается снежной бурей посреди лета, освещая внезапно дорогу вперёд. Было же проще, когда Гарри с Джинни ничего не замечали? Было проще скрываться в своей комнате и съедать саму себя от бездействия и безысходности? Проще или… не так больно, как сейчас? Страх неудачи и возможного провала сковал лёгкие Гермионы, и комната стала казаться такой маленькой, словно закрытый чемодан. Наверное, это так прекрасно — чувствовать себя нормальной, смеяться вместе с друзьями над только им понятными шутками, смотреть на мир с широко раскрытыми глазами и улыбаться искренне, любоваться красочным закатом на горизонте и радостно встречать новый день с первыми лучами солнца. И Гермиона на короткое мгновение после разговора на кухне, да и за всю прошедшую неделю в квартире Джинни, позволила себе побыть обычной девушкой — не той, которая спасла мир от самого тёмного волшебника и на чьих плечах висела ответственность за каждое принятое решение. А той, кто просто жил, не оглядываясь назад. Но она снова и снова закрывала дверь в комнату, запиралась на несколько замков, заключала сердце в тиски, запрещая себе думать или во что-то верить. Одна только вероятность того, что Драко мог быть жив, вызвала животный ужас одновременно с надеждой. Надеждой на то, чтобы в действительности так и оказалось. Одна в этой комнате против всего мира, одна против одиночества и боли. Одна против самой себя. Внутренности выворачивало наизнанку и так сильно хотелось кричать, но её никто не слышал, потому что Гермиона никогда не звала на помощь — всегда справлялась сама. В груди, чуть ниже сердца, у солнечного сплетения, зияла дыра, где когда-то прятались все счастливые эмоции и любовь — всё то, чего Грейнджер уже давно не испытывала. Пустота. Но почему-то находилось место для боли, от которой медленно и мучительно дыра продолжала разрастаться. Если внутри уже ничего не было, то для чего же всё ещё оставалась физическая оболочка? И если бы тогда умерла в битве, поменялось бы что-то в корне? К чему все эти старания выжить, если внутри давно пустота? Гермиона помнила последние секунды в сознании, каждая клеточка тела помнила, как она катилась по ступенькам главной лестницы Хогвартса, поражённая проклятием Беллатрисы. Кажется, тогда она ухватилась взглядом за белокурую макушку, но в следующую секунду потеряла из виду знакомую фигуру, продолжая падать, ломая кости о твёрдые каменные выступы, ломаясь изнутри от попавшего в неё режущего заклятия. Сволочь целилась в сердце, но погрешность в несколько сантиметров, и луч прошёл чуть ниже, как раз в районе солнечного сплетения. Очнулась Гермиона от неприятного аромата свежесваренных целебных зелий уже в больнице Святого Мунго. По ощущениям это был первый раз, когда она обнаружила себя в трезвом уме. Палата была пронизана флёром разнообразных лекарств, объединившихся в одно целое, вызывавших у Грейнджер рвотный рефлекс. Врачи суетились вокруг, что-то говорили о том, что осознание реальности возвращалось не сразу, несмотря на то, что в себя девушка приходила и раньше. Перед ней носились так, словно Грейнджер была при смерти и на ладан дышала, доживая последние минуты. Обеспокоенные колдомедики не оставляли её в одиночестве палаты, дежурили, следили за состоянием героини войны, не отходя от неё ни на минуту. Когда психическое состояние волшебницы пришло в норму, к ней наконец-то пустили Гарри. Гермиона не задавала много вопросов, только смотрела отрешённым взглядом, пытаясь вспомнить последние события, которые успела застать ещё в сознании. Но мозг отказывался пропускать её в ту самую минуту, когда перед глазами пролетела вся жизнь. Она провела в Мунго всего лишь три дня, хотя по её подсчётам пройти должна была как минимум неделя. В соседних палатах с ранами разной степени тяжести находились те, кто больше всего пострадал во время битвы. Семейство Уизли настойчиво добивалось посещения Гермионы, но на все их просьбы медики отвечали отказом. Утром этого дня они вернулись в Нору. Поттера пустили в палату, как только появились первые новости об улучшении состояния Гермионы. Гарри предстоял нелёгкий разговор, потому что, когда возвращаются с того света, ожидают хороших новостей. Ему это чувство было как никогда знакомо. Он не нашёл в себе сил взглянуть прямо на Гермиону, взор его привлекали склянки, в рядочек расставленные на полке рядом с кроватью и с надписями на каждой колбочке с показаниями к применению. Поттер обвёл взглядом палату, отметив про себя, что Грейнджер там вполне могла умереть бы со скуки — белые стены навевали тоску, серые занавески, которыми были плотно зашторены окна, полностью закрывали вид на город. Всё, чем могла похвастаться комната — стеклянными шкафами, сквозь дверцы которых просматривались нескончаемые пузырьки с лекарствами, и два потёртых временем кресла, не оставляющих никакого желания забыться в них сном на несколько минут. Когда Гарри всё же собрался с мыслями, он медленно перевёл взгляд на девушку, смутно напоминавшую ему подругу. Тело её было покрыто гематомами, над рассечённой губой снова собралась свежая, совсем недавно запёкшаяся кровь. С лица только-только начал сходить отёк — старания врачей в эти три дня ограничивались исключительно попытками спасти ей жизнь. Друг протянул руку и коснулся ладони Гермионы, аккуратно сжав её в своей. На Поттера смотрели стеклянные глаза, искажённые гримасой боли, и сквозь эту самую боль тусклый, но горел огонёк. Жизнь не хотела покидать Гермиону, какими бы глубокими ранами ни было покрыто тело. Гарри начал рассказ по первому требованию подруги, когда та всё же решилась. Грейнджер слушала внимательно, не перебивая, о том, как медики разводили руками и не знали, чем ей помочь. Заклятие, поразившее Гермиону, должно было убить её если не сразу, то через какое-то время от простой потери крови, ушибов и переломов, не совместимых с жизнью. Все показатели говорили о том, что ночь после битвы она не перенесёт. Но гриффиндорка лежала в своей палате, вполне себе живая, чувствовала в руке вспотевшую ладонь Гарри, и ей становилось теплее от его слов, заверений о том, что Тёмный Лорд пал, что над миром больше не нависала опасность и не нужно было никого спасать. Они защитили весь волшебный мир от необратимой катастрофы, вопрос был лишь в том — кто теперь спасёт их? В груди жгло. Гермиона неосознанно потянулась за бисерной сумочкой, в которой хранила всю свою жизнь, и где от посторонних глаз прятала фамильное кольцо Малфоев. Кончики пальцев завибрировали от необходимости коснуться перстня как спасательного круга. А потом вспомнила, как Драко просил её надеть кольцо и не снимать, что бы ни случилось, вспомнила, как спрятала фамильную ценность на груди на крепкой цепочке, зная, что находилась под защитой… Находясь в бреду, умирая от жара, метаясь в агонии, она постоянно чувствовала тепло там, где украшение касалось кожи. Оно словно направляло Грейнджер, будучи проводником в темноте и бесконечном холоде. Вопрос слетел с губ раньше, чем она успела подумать. Раньше, чем Гарри попытался подобрать правильные слова, которых изначально быть не могло. Раньше, чем они оба поняли, что ничто уже не будет как прежде. — Почему до сих пор не пришёл Драко? Драко исчез, и ни одна живая душа понятия не имела, что могло произойти. Ад начался не сразу. После ещё нескольких дней восстановления Гермиону выписали из Мунго, и она, не раздумывая, отправилась в Хогвартс на помощь. Ещё не все тела достали из-под завалов, не всех пропавших без вести нашли. Многие Пожиратели успели скрыться с места битвы, и оставалось только гадать, в какую сторону они направились, трусливо сбежав. Не было ни одного намёка на то, где мог быть Малфой. След его простыл. Поиски не увенчались успехом, и Гермиона, пусть и сгорая от обиды и боли, но всё же на время успокоилась, ведь если не было тела, значит, он просто умело залёг на дно. Она видела Блейза, знала, что он точно также искал друга, как Грейнджер мужа, но отчаяния в его глазах гриффиндорка выдержать просто не могла. Они лишь обменялись ничего не выражающими взглядами и, кажется, оба поняли друг друга без лишних слов. Спустя ещё несколько дней вся компания Золотого Трио прибыла в Нору, чтобы поддержать семейство Уизли и проводить в последний путь Фреда. Гермиона старалась не погружаться в воспоминания, выгоняла все мысли, лишь благодарила небеса за тех, кто остался жив, и тихо оплакивала погибших. Слёз не было. Как не было и рыданий, в которых бы девушка заходилась, прощаясь с другом с большой буквы. Не было ничего, кроме бесконечной, заманивавшей в своё болото, ненависти. Но оставаться в Норе было выше её сил моральных и физических, и Грейнджер вернулась домой. И только тогда её жизнь превратилась в Ад. От Драко не было вестей. Попытки вернуть родителям воспоминания одна за одной терпели неудачу. Бесконечные дни ожидания-ожидания-ожидания… А первого июня от Гарри пришло письмо… Гермиону не пустили. Не пустили на похороны собственного мужа, хоть этот факт из их жизни и оставался под строжайшим секретом. Как бы Гарри ни добивался разрешения, приводя тысячу аргументов, получал лишь предупреждения и угрозы, и Гермиона сдалась. При всей её решительности, она впервые сдалась, не пыталась даже бороться. Пятого июня, в день рождения Драко Малфоя, жизнь Гермионы разделилась на до и после. До этого дня в её сердце жила маленькая надежда, которая погасла вместе со сгоревшим письмом от Гарри. Разорванное на части, растоптанное сердце больше не отбивало ритм, остановилось всё вокруг, и мир, кажется перестал существовать.

***

Дом на Растхолл-Авеню, когда-то светлый и аккуратный, с ухоженным садом и стриженными деревьями, стоял заросший, и убрать увядшие, засохшие цветы ни у кого не поднималась рука. Гермиона наблюдала за ним уже не первый день, возвращалась сюда чуть ли ни каждое утро, чтобы заглянуть в окно и увидеть родные лица. Отворить калитку и пройти по каменной дорожке до крыльца смелости не хватало, и Грейнджер всё ждала и ждала, когда кто-нибудь откроет дверь и выйдет во двор. Она приходила, не теряя надежды, что всё-таки услышит голоса или счастливый смех, и ей позволят переступить порог дома, который покинула так давно. Так проходили её дни в бесконечном ожидании, пока однажды в конце улицы не появился человек, одетый полностью в чёрное, но черт его лица было не разобрать, как бы Гермиона ни всматривалась. Мужчина не подходил близко, останавливаясь в квартале от дома, и спустя несколько минут разворачивался, скрываясь за поворотом. Грейнджер наблюдала за ним с интересом, потому что приходил он в одно определённое время, и с каждым днём расстояние между ними сокращалось. На четвёртый день Гермиона смогла всмотреться в его одежду, и только внутреннее чутьё подсказывало, что мужчина являлся ни кем иным, как волшебником. Было странно видеть кого-то подобно одетого на маггловской улице, где из магического были разве что совы, раз в год приносящие приглашение в Хогвартс. Но сомнений, страха или недоверия молодой человек (а именно им он и был, судя по тому, что могла лицезреть Гермиона) не вызывал. Вопрос оставался один: почему за всё это он не подошёл к дому? В день, когда Грейнджер твёрдо решила исправить это недоразумение и спросить наконец, кем, чёрт возьми, являлся этот загадочный волшебник, мужчина остановился в двух шагах от нужного дома и, поправив шляпу, направился уверенным шагом прямиком к калитке родного жилища Гермионы Грейнджер. Девушка воспользовалась ситуацией и поспешила за незнакомцем, чтобы успеть пройти через калитку, пока та не закрылась. Она закричала, когда замочек был в секунде от того, чтобы защелкнуться, но на её зов никто не откликнулся. Мужчина даже не повернулся, он продолжил путь ровно до входной двери и постучал три выверенных раза. Со стороны создавалось впечатление, что все внутренности его сгорали от нетерпения и волнения, и впервые за пять дней Гермиона уловила в его поведении желание скорее покинуть это место и никогда сюда не возвращаться. Но то, что заставляло его ждать, пока откроется заветная дверь, было сильнее позывов уйти. Что ему было нужно? Гермиона наблюдала за каждым движением мужчины, всё пытаясь разобрать, кто скрывался под шляпой и чёрным плащом с высоким воротником, но попытки были безуспешны. Ей хотелось броситься вперёд, развернуть его к себе и выпотрошить всю интересующую информацию. И словно прочитав мысли Грейнджер, молодой человек обернулся в надежде, что кто-то просто вышел из дома во двор, и его, наконец, примут. Он поворачивался медленно, словно в замедленной съёмке, уменьшая риск для Гермионы ужаснуться, увидев его истинное лицо. Грейнджер стояла как вкопанная и не могла совладать с эмоциями, когда через несколько долгих секунд на неё холодом серых глаз посмотрел Драко Малфой. Руки задрожали, из уст её вырвался удивлённый вздох, и Грейнджер приложила ладони к губам, когда по извилинам её воспалённого мозга начала доходить реальность. Драко Малфой, которого многие считали погибшим, стоял на пороге её собственного дома. Гермиона ведь до последнего верила, что быть того не может, чтобы самый хитрый слизеринец позволил кому-то расправиться над собой. Её радости не было предела, когда Гермиона буквально кинулась навстречу, желая как можно скорее заключить в объятия самого любимого человека, по которому сердце изнывало уже не первый месяц. Но Малфой не обратил внимания ни на шорох, ни на появившуюся из ниоткуда девушку, не услышал, как та позвала, выкрикнув его имя, что было мочи. Гермиона протянула руку к лицу мужа, и её обдало таких холодом, что в страхе пришлось тут же отшатнуться. Это касание было таким желанным и одновременно таким невесомым, что никто из них ничего не почувствовал. На мгновение показалось, будто что-то всё же донеслось до Драко, но он быстро мотнул головой, словно сбрасывая наваждение, и развернулся, чтобы в очередной раз постучать в наглухо запертую дверь. И только по глазам было видно, сколько невысказанной боли они хранили. Там уже очень давно никого нет, — пронеслось в голове Гермионы, хотя была уверена, что произнесла это вслух. И стучать уже некому. Но спустя мучительно долгие минуты в окне загорелся свет, и дверь отворилась, пропустив мистера Малфоя внутрь. Гермиона без раздумий бросилась за ним вслед, туда, где её должны были ждать, но куда уже столько времени она не имела возможности попасть. Свет на кухне погас, стоило ей пройти в коридор, а внутри не было ни души. Пройдя пару шагов, Гермиона оказалась в гостиной, где так часто любила проводить с родителями пятничные вечера за чашечкой чёрного чая с лимоном и за просмотром фильма или шоу. Грейнджер тихо ступала по полу, боясь потревожить лишний раз покой обитателей, ведь совсем не знала, какие изменения произошли здесь с её последнего посещения. Взгляд упал на рамки, что как и раньше стояли на каменной плите камина, и девушка заинтересованно взглянула на фотографии. Первая деталь, которая бросилась ей в глаза — сама Гермиона. Она помнила, как стёрла родителям память, как забрала у них самые ценные воспоминания, как пропала маленькая девочка с волшебными волнистыми волосами со снимков, запечатлённых на маггловской глянцевой бумаге. И каково же было её удивление, когда всё оказалось на своих местах. Грейнджер до трясучки в коленях захотелось подняться к себе в комнату, чтобы убедиться, что всё снова так же, как и прежде, захотелось заглянуть в комнату родителей, чтобы снова увидеть их родные лица и тёплые улыбки. Ей снова захотелось оказаться там, где маленькая Гермиона Грейнджер была счастлива и ещё не знала боли от потери близких людей. Но кто же открыл дверь? — пронеслось в голове. — И почему я не могла войти сюда раньше? Чёрт, Малфой! Где он? И словно по заказу справа появилась фигура, облачённая полностью в чёрное. Определить сразу, кто это, вряд ли представлялось возможным в темноте дома, хотя ещё недавно яркий свет с улицы проникал в окна. Постепенно к Грейнджер начало приходить осознание, и по знакомой походке, пусть и совсем уставшей, лишённой жизненных сил, она поняла, кто стоял напротив. — Мама! — вырвался отчаянный крик, когда тени расступились, предоставив Грейнджер возможность полностью рассмотреть человека. Сердце забилось, словно вместо него в груди всё это время жил маленький воробей. Мамино осунувшееся лицо говорило так о многом, и в то же время Гермиона не понимала, что могло стать причиной. Впалые глаза, нездоровая худоба, слишком бледный цвет кожи… Джейн никак не отреагировала на выпад дочери, будто бы не услышала её, будто не видела её силуэта рядом с камином. Женщина лишь украдкой взглянула в сторону гостиной, пробежалась мельком по фотографиями, но тут же словно одёрнула себя и развернулась. — Мам… — уже тише позвала Грейнджер, растерянно посмотрев по сторонам. Гермиона последовала за ней с единственным желанием разобраться, что же происходило в этом доме. Её лихорадило от перепада эмоций, когда сначала новость о живом Драко вознесла до небес, а потом и тот факт, что возможно, воспоминания родителей вернулись, ничуть не меньше обрадовал девушку. Но тревожное состояние никуда не пропадало, потому что разобрать, почему на неё никто не обращал внимания, она не могла, и это выбивало почву из-под ног. Почему? Почему они её не видят? Наконец из темноты показался Драко. — Боюсь, мы с вами не знакомы, молодой человек, — произнесла Джейн надломленным голосом, избегая прямого взгляда с Малфоем. — Вы пришли к моей дочери? Драко растерялся, словно не знал, что ответить. Гермиона редко упоминала его в разговорах с родителями, после третьего курса её мало волновали бесконечные подколы и издевательства слизеринцев, и обращать внимание на Малфоя Грейнджер перестала. Почти… — Нет, я… — блондин замялся и начал сжимать в руках поля шляпы. Гермионе этот жест показался особенно необычным, учитывая, что Драко никогда ни перед кем не робел, даже перед Тёмным Лордом. Ей хотелось подбежать и встряхнуть Малфоя хорошенько, чтобы они перестали ломать комедию и делать вид, что кроме них никого на кухне не было. Но спустя мгновение Драко взял себя в руки и вытянулся в струну, не позволяя всяким мыслям проникнуть далеко в сознание. Сердце сжималось, ожидая продолжения разговора. При всей нелепости ситуации, Грейнджер не хотела упустить из виду ни одной важной детали. — Вообще-то я уже несколько дней хожу вокруг вашего дома, всё никак не решался войти, — осмотрев в очередной раз комнату, боясь заглянуть Джейн в глаза, Драко наткнулся взглядом на небольшой магнитик на холодильнике, где смеялась маленькая Гермиона. Он не мог оторваться от фотографии, будто парализованный, Малфой зачаровано смотрел на девочку с пышными кудряшками. Миссис Грейнджер повернулась к холодильнику, и глаза её чуть заблестели. Гермиона подошла ближе, и только тогда поняла, что это был вовсе не потеплевший взгляд. У мамы выступили слёзы, но она не позволяла себе показаться слабой в глазах незнакомого юноши. — Наша девочка… — произнесла Джейн шёпотом, и Драко опустил голову. — Я ведь чувствовала, что не нужна была ей эта магия, росла бы обычным ребёнком… А мы потеряли её ещё тогда. — Гермиона была замечательной волшебницей, — Малфой подошёл ближе к миссис Грейнджер. — Лучшей. Женщина обернулась и, впервые подняв глаза на посетителя, улыбнулась. — Она была самой лучшей. У Грейнджер навернулись слёзы, но вовсе не от умиления и не от вида того, как муж разговаривал с её мамой. Была?! — произнесла про себя волшебница и проглотила тяжёлый ком, будучи не в силах шевельнуться. Она стояла напротив двух самых дорогих людей, и, когда её жизнь, казалось, начала налаживаться… Мама, что ты такое говоришь…? — Так что вас привело в этот дом? — поспешила вернуться к изначальной теме мама, пока её не накрыло с головой истерикой. — Боюсь, для знакомства я пришёл слишком поздно, — Драко горько усмехнулся. — Моя фамилия Малфой, вы, должно быть, наслышаны о таком мерзавце. — Что ж, вы бы не стояли здесь без причины, верно, мистер Малфой? — мама заметно насторожилась, услышав фамилию человека, которая в далёком прошлом часто фигурировала в рассказах дочери. — Мы были близки с Гермионой, — на имени его голос будто бы чуть потеплел. Грейнджер глотала бесшумные слёзы, уже не пытаясь разобраться, просто слушала и не верила в происходящее. Кричать, биться головой об стену — бесполезное занятие, когда ты — призрак в собственном доме. — Как бы безумно это ни звучало, — закончил Малфой. Джейн недоверчиво взглянула на юношу и тяжело вздохнула: — Я вас помню, только очень плохо. Последний год прошёл совсем как в тумане, как в кошмарном сне… И очнулись от него мы не так давно. Вы всё вспомнили! — воскликнула было Гермиона. — Ваша дочь… — чуть помедлил Драко, но в этой комнате уже некому было что-то терять. — Она забрала ваши воспоминания, чтобы обезопасить от всех, кто мог преследовать семью. — Почему же сейчас мы всё вспомнили? — Есть заклинания, которые поддерживаются только за счёт жизненной энергии волшебника… — не нужно было даже смотреть на Малфоя, чтобы понять, как тяжело ему давались слова. Он словно и не знал, что сказать, чтобы как можно меньше ранить чувства всех присутствующих. — Когда она угасает, то и магия теряет силу и исчезает. Боюсь, это именно тот случай. Слегка вздрогнув, миссис Гренйджер повела плечом и приложила ладони к разгорячённому лицу. А гриффиндорка стояла как вкопанная, не замечая дрожи в коленях, не обращая внимания на то, как тело трясло от необъяснимого страха и полной потери связи с реальностью. — Вы знаете, как это произошло? — снова послышался голос мамы. Драко сжал челюсти, и Гермиона могла поклясться, что слышала их скрип. Он напрягся, и в глазах появился знакомый холодок, от которого по спине начинали бегать мурашки. — Я пришёл просить у вас прощения, чего не делал никогда в своей жизни, кроме одного единственного раза, — Малфой прикрыл глаза и опёрся о столешницу, дыша через раз. — За что, мистер Малфой? — За то, что Гермиона погибала у меня на глазах, а я смотрел и не мог изменить ровным счётом ничего, — ресницы мамы дрогнули, и по щеке скатилась скупая слеза. А внутри Грейнджер закипал океан, и тело будто подожгли изнутри. Она сгорала медленно, пропуская через себя боль и сожаление, что охватили комнату. Гермиона погибла в битве за Хогвартс. И назад пути уже не было. Она закричала, что было силы, отчаянно, на разрыв аорты, потому что находилась в одной комнате с Драко и мамой, всё ещё надеясь, что её услышат. Нет, она никак не могла умереть. Нет-нет-нет. Всё не так… К горлу начал подкатывать ком, когда краски вокруг стали сгущаться, а реальность уплывать, стирая из памяти лица дорогих сердцу людей. Гермиону будто затянуло в водоворот и выбросило в темноту. Она сопротивлялась, брыкалась и так хотела вернуться обратно… Но стоило Грейнджер открыть глаза, как она снова оказалась в квартире на окраине Лондона, в комнате, где пахло травами и зелёным чаем. В холодном поту и в кромешной темноте, Гермиона очнулась в своей комнате, не укрытая ни одеялом, ни хотя бы лёгким пледом. Она снова потеряла связь с реальностью, не сразу поняла, где находится, когда открыла глаза. Сон… Это был просто очередной сон… Скрипнула дверь, впустив в комнату тонкий луч света из коридора. — Гермиона? Джинни вошла без стука, тихо закрыв за собой дверь, снова погрузив комнату во мрак ночи. Она на ощупь пробралась к кровати, чтобы не споткнуться о выступающую ножку или, очевидно, разбросанную обувь, пока Гермиона в приступе паники отчаянно и практически безуспешно пыталась стянуть с себя хотя бы кроссовки. Ей стоило особых усилий сделать вид, что сон победил, даже сжала крепче челюсти, чтобы не выдать себя. Не то чтобы Грейнджер не хотела ни с кем разговаривать, но любой разговор — это разорванная в клочья душа, и мысль о том, чтобы делиться своими переживаниями, ничуть не привлекала девушку. Что тут рассказывать, когда всё понятно без лишних слов? — Я слышала, как ты кричала, — Уизли присела на колени у кровати и обратилась к Гермионе, будто наверняка знала, что та не спала. Открыть глаза оказалось легче. Если бы в комнату попадал свет, Гермиона бы не смогла сосредоточиться на предметах вокруг от слёз, что так и продолжали скатываться по щекам к шее, затапливая подушку. Она обещала себе больше не плакать, потому что прекрасно осознавала, что делу этим не поможешь. Но не сейчас, когда очнулась от кошмара, где снова была так близко к Драко и так невыносимо далеко. — Тяжело дышишь, — констатировала Джинни, и тихий вздох сказал всё за себя. — Знаю, что не спишь. В конце концов она бы добилась своего, поэтому легче было сдаться, чем испытывать терпение рыжей, точнее его отсутствие. Гермиона приподнялась на локтях и удобнее устроилась, облокотившись спиной о подушку. Подумав буквально секунду, девушка подвинулась чуть вправо и похлопала по освободившемуся рядом месту, приглашая Джинни к себе. Девушка не заставила себя долго ждать и с радостью юркнула под одеяло, о котором Грейнджер даже не вспомнила, пока добиралась до кровати. — У меня не получается спать, — голос Гермионы звучал так тихо, словно она боялась даже тишине раскрывать свои тайны. — То есть, физически я сплю, закрываю глаза и засыпаю, но просыпаюсь с чувством, будто бодрствую уже двадцатые сутки подряд, понимаешь? — Думаю, да, — ответила Джин и подтолкнула поудобнее подушку под голову. Она взмахнула рукой, и в углу комнаты на комоде зажёгся огонёк. Свеча ненадолго осветила комнату, но практически тут же потускнела, погрузив помещение в приятный мрак. — Беспалочковая магия? — воскликнула Гермиона, подняв голову и посмотрев туда, где только что появился свет. Она и раньше замечала, как Джинни колдует без помощи палочки, но только сейчас этот факт показался ей удивительным. — Исключительно на бытовом уровне. Мама научила, чтобы было легче поддерживать чистоту в доме и меньше времени тратить на заклинания. В остальном получается плохо, но заставить губку самой намыливать посуду или призвать к себе чашку кофе — без проблем. Девушки замолчали, и Грейнджер на секунду понадеялась, что они сошли со скользкой дорожки неприятного разговора. — Ты ни разу не кричала во сне за эти несколько дней, — всё же не дав Гермионе возможности улизнуть от темы, Джинни тревожно взглянула на неё, и сделала это без особого труда. Тусклый свет позволял ей разглядеть эмоции Грейнджер, пусть и немного искажённо. — Я обещала тебе, что не буду лезть, пока ты сама не захочешь рассказать, и по-прежнему не собираюсь, но мне очень хочется тебе помочь. — Со мной всё в порядке, Джин, — стирая со щёк влагу. Врать за эти несколько месяцев Гермиона научилась мастерски. — Оставь эту актерскую игру для Гарри с Роном, я не поверю ни единому твоему слову, пока буду видеть твои красные от слёз глаза и слышать крики посреди ночи, — Джинни отвернулась и уставилась в потолок, сложив руки в замок на груди. Дыхание Гермионы потихоньку начало замедляться, и в глубине души она благодарила Уизли за то, что не оставила незамеченным её странное поведение, и пусть Грейнджер не горела желанием разговаривать, ей было приятно, что Джинни переживала. — Это сложно, — начала Гермиона, повторив положение рыжей, и точно так же устроилась на простынях. — В какой-то степени я привыкла не думать о нём и не вспоминать, — произносить имя Малфоя так и оставалось непосильным трудом для героини войны. — Мне казалось вполне логичным сосредоточиться на проблеме, которую я в силах решить, чем на том, что изменить вряд ли смогу. Джин, я пыталась его найти первое время, но все эти поиски приводили меня в тупик, сколько бы раз я ни возвращалась к началу. Я переключалась на родителей, становилось легче хотя бы от того, что их можно увидеть, но постоянно мысли Витали в другом месте. А когда в очередной раз не выходило вернуть воспоминания… мне буквально не хотелось жить от осознания того, что я… — дыхание перехватило. Гермиона никогда не произносила этого вслух, продолжая верить, что ещё не всё потеряно. По телу прошлась волна неприятного озноба, как если бы на неё вылили ушат ледяной воды. — Я лишилась всего самого дорогого, что у меня когда-либо было, — прошептала Гермиона, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не дать слезам выхода. — А сегодня на кухне мы так удачно вспомнили обо всём с подачи Рона, и меня снова парализовало, когда я только-только начала делать первые шаги к тому, чтобы приходить в себя. — Тебе что-то снилось? — Сегодня и уже долгое время, — кивнула Гермиона. — Когда тебе что-то снится, в какой роли ты видишь себя? Джинни недоумённо изогнула бровь. — Ты всегда присутствуешь в своём сне или бывает такое, что ты будто смотришь на всё со стороны и не можешь ни с кем контактировать? — Грейнджер неопределенно повела плечом, усилием заставив себя не складывать руки на груди и постараться открыться Джинни. Уизли задумалась, нахмурив брови, воспроизводя в памяти сны, которые она помнила, — а помнила она многое — но какие бы кошмары ни мучали по ночам, ничего странного припомнить не могла. — Мне часто снится несусветная ересь, от которой я просыпаюсь по ночам, но я — это всегда я. То есть я всегда ощущаю себя и свои эмоции и не припомню, чтобы когда-то видела себя со стороны или никак не участвовала в происходящем. Повернувшись на бок, Гермиона положила руку под подушку, а второй коснулась рыжих локонов Джинни, путаясь в них пальцами. — Во всех своих снах я будто бы мертва. В комнате воцарилась давящая тишина. — Всё происходящее я вижу со стороны, хотя осознаю, что всё ещё остаюсь собой, но меня никто не видит, не слышит, я просто наблюдаю, словно призрак, которого никто не замечает. — И часто это… происходит? — Джинни взволнованно взглянула на Грейнджер, ища подтверждение того, что с ней всё в порядке. Ещё несколько минут назад Гермиона хотела притвориться спящей, чтобы избежать этого разговора, а сейчас слова сами вырывались, чтобы наконец-то стать услышанными. — Почти всё время, как только я закрываю глаза. Мне иногда так страшно, когда наступает ночь, кажется, что однажды я останусь в этом сне и уже никогда не проснусь. Меня засасывает, и бывает, что совсем не хочется возвращаться в реальность. — Ты не пробовала обращаться в Мунго? — Ещё в июне, кажется. Они списали это на психологическую травму, прописали успокоительные, но снова развели руками, потому что в очередной раз не сталкивались ни с чем подобным. — В июне?! И ты молчала столько времени? — голос Джинни перестал быть спокойным, и по одному её тону становилось понятно, что мыслительный процесс запущен. — Я не особо делилась с вами чем бы то ни было, — чуть смущённо поспешила скрыть взгляд Гермиона. — Был момент, когда я без перерыва принимала зелье сна без сновидений, пока все мои запасы не исчерпались. Но с каждым разом оно действовало всё хуже, и сны выходили за рамки… «нормального». Даже для меня. — Побочный эффект от постоянного употребления зелья… Панацея от кошмаров и бомба замедленного действия, — задумчиво произнесла рыжая, наблюдая за тусклым огоньком свечи на полочке в противоположном углу комнаты. — Именно. Поэтому МакГонагалл запретила мадам Помфри присылать мне его даже тайно. Минерва знает всё обо всех в замке, и иногда это очень раздражает, — Гермиона хмыкнула от возмущения, хотя внутренне понимала необходимость предпринятой меры. — Ты спрашивала, что ещё можно сделать? — Уизли нетерпеливо подскочила на кровати, когда осознание слов Гермионы постепенно начало доходить до светлого ума девушки. Грейнджер не успела убрать руку и потянула запутавшиеся между пальцев рыжие локоны. Джинни ойкнула от резкой боли. — Прости! — Гермиона виновато взглянула на подругу, но та лишь отмахнулась, тут же позабыв об этом маленьком происшествии, и знаком показала, что ждёт ответа. — Нет, Джин. Видя всякую чушь во снах, я хотя бы не наблюдала за тем, как мои родители оплакивают мои смерть. Но, когда зелье перестало помогать, я стала вдруг осознавать, что сны имеют смысл. Не знаю, правда ли я так сильно хочу избавиться от них. Я вижу Драко, живого и абсолютно невредимого, и хотя мне страшно засыпать, иногда это единственный способ снова его увидеть, даже если издалека. В комнате стало тихо, даже льющий с самого утра дождь сошёл на нет, а вместе с ним стихли и порывы ветра. Джинни опустила голову и сложила руки на груди, неосознанно и нервно скрестив пальцы. Голову начало покалывать в том месте, где так бесцеремонно её дёрнули за волосы. О чём девушка думала в этот момент, Гермиона могла только догадываться, наблюдая за её сосредоточенным лицом, в свете тусклой свечи казавшимся более угрюмым. — Ты тоже считаешь, что я схожу с ума? — Грейнджер решила не дожидаться умозаключений Джинни. — Вовсе нет. Но я рада, что хотя бы сейчас ты можешь мне рассказать, — эта фраза должна была прозвучать как упрёк, подумала про себя Гермиона, но на самом же деле подтолкнула её ближе к мысли, что делиться своими переживаниями иногда не так уж и плохо. — Я уже не знаю, Джин, где реальность, а где вымысел. — Ты столько времени провела одна, но сейчас мы все рядом и готовы тебя выслушать, помочь, какой бы ни была ситуация, — и словно в подтверждение своих слов, Джинни протянула руку и с какой-то материнской теплотой коснулась щеки Гермионы, убирая с неё мешающиеся волосы. — Ты чувствовала что-то подобное эти несколько дней? — Мне было намного легче с вами, это правда, — Грейнджер улыбнулась на проявление такой давно забытой ласки и даже прикрыла глаза, признавая тот факт, что здесь, в окружении друзей, ей было намного лучше, чем в пустом, забытом богом доме на Растхолл-Авеню. — Вот видишь. Тебе не обязательно закрываться в себе, чтобы решить свои проблемы. Война закончилась, но мы на то и твои друзья, чтобы оставаться рядом и после победы, и после окончания школы. — Но что мне делать, если я не чувствую себя живой? Я должна была умереть, не успев добраться до Мунго, а через неделю уже ходила по Хогвартсу без единой царапинки. Почему я выжила? Почему так быстро выкарабкалась? Столько людей погибло из-за нелепости, стольких задело непростительными, которые принадлежали другому? И я, в которую Белла явно целилась неспроста, выжила после стольких переломов и внутренних кровотечений! Что, если всё это сон, а реальность там, где меня просто-напросто нет? — Тебе нужно время, чтобы до конца вернуться в обычное русло, — сколько этого времени уже прошло, сколько ещё будет? — Я попробую поизучать эту тему, может, что-то подвернётся. Но сейчас старайся принимать все зелья вовремя и не думать обо всём этом, хорошо? Дай нам немного позаботиться о тебе. Гермиона улыбнулась своим мыслям и кивнула в знак согласия, потянув Джинни за собой обратно на подушку. Рыжая снова удобно устроилась напротив Грейнджер и, недолго думая, навалилась сверху, крепко стиснув ту в объятиях. — Задушишь! — попыталась возразить Гермиона, но вырваться из стальной хватки возможным не представлялось. Ей оставалось только сдаться и обнять подругу в ответ, кое-как высунув нос на волю. — Сейчас отдыхай побольше, — прошептала Джинни, размеренно поглаживая Гермиону по голове. Свеча потухла через какие-то несколько минут, вернув комнату в загадочную темноту глубокой ночи. Джинни не заставила себя долго ждать и практически сразу засопела, прислушиваясь к дыханию Гермионы. Сама же Грейнджер, хоть и пообещала отпустить максимально все тревоги, не могла сомкнуть глаз, и ей ничего не оставалось, кроме как считать падающие с крыши капли после недавнего дождя. Но уже через двадцать минут Джинни вздрогнула, и сон как рукой сняло. — Я что, вот так взяла и уснула тут рядом с тобой? — Уизли взглянула туда, где по её представлению должна была лежать Гермиона. — И почему не спишь ты? — Тобой любуюсь, ты так смешно шевелишь губами, — Джинни закатила глаза и повернулась на другой бок. — Не хочу, сон совсем не идет. Рыжая сложила руки на груди, пытаясь снова вернуться в царство Морфея, но в этот раз попытки не принесли результата. Ей точно также не давали покоя мысли, что Драко каким-то чудесным образом мог выжить и спрятаться так далеко, что ни одна живая душа не могла бы отыскать его убежище. — Ты веришь, что Малфой жив? — осторожно поинтересовалась Джинни, найдя руку Гермионы и сжав её в своей ладони. — Иногда ни во что уже не верю, потому что надеяться на что-то ещё — лишний раз касаться раны, — произнесла Гермиона, пытаясь разобраться в том, что говорили её внутренние сигналы. — Где ещё его искать? Мне кажется, что я уже сделала всё, что могла. — Или не всё? Или не всё? Об этом Гермиона не переставала думать, когда так и не смогла перенести воспоминания из шкатулки обратно в разум мамы с папой. Когда книги улетали в угол одна за другой после того, как в них не находилось ничего ценного. Грейнджер винила себя за то, что старается недостаточно, но на деле она проделала такую работу, что назвать её бесполезной не поворачивался язык. — Или не всё… — повторила Гермиона, уже не вникая в то, о чём продолжала говорить Джинни сбоку. Всё же кое-что она упустила из виду, и это что-то, а точнее кто-то, был самым очевидным вариантом, о котором Грейнджер ни разу не вспомнила. Даже за разговором на кухне у Гермионы не возникло подобной мысли, и только сейчас она начала понимать, что упустила одну очень важную деталь. Дыхание участилось, и девушка неожиданно вскочила с кровати, озадачив тем самым Джинни. — Ты чего? — спросила рыжая, наблюдая за тем, как Гермиона ходила из угла в угол, сжимая пальцами виски, и о чём-то очень серьёзно рассуждала. Грейнджер не обращала внимания на обеспокоенную подругу. Внезапно она остановилась и замерла на месте, взглянув на Джинни ясными глазами, в которых читалась стопроцентная решительность. — Блейз, — всё, что смогла выдать Грейнджер дрожащим голосом. — Нам нужно поговорить с Блейзом.