После стрима

Анар ворочается, провоцируя наполовину провалившегося в сон Шварца на тяжёлый вздох. Прячется под одеяло по плечи, тычется прохладным — Женя, закрой чёртово окно, я замёрз! – кончиком носа в шею, с наслаждением вдыхая запах родного тела, а не дыма сигарет (возможно, ему стоит всё-таки взять несколько профессиональных уроков курения, чтобы не давиться во время фотосессий и выглядеть в разы увереннее). Рука медленно ползёт на бок, нога оказывается на бедре, тем самым сокращая расстояние между ними до минимума. — Устал? — Женя хрипит, и, пускай лица не видно, счастливые нотки выдают лёгкую улыбку. Оба, вообще-то, вымотались одинаково сильно, учитывая, сколько времени заняла подготовка к стриму, сам стрим и время, которое они пытались провести исключительно вдвоём до того, как ступили за порог квартиры — уже тогда пришлось не столько скрываться, сколько банально сдерживать себя и не допускать уже привычных поцелуев в любое удобное и неудобное время. Но это определённо стоило всего, что происходило на протяжении последних двадцати четырёх часов. Стоило нежных объятий прямо сейчас, без страха оказаться раскрытыми из-за лишнего действия. Ладонь Шварца зарывается в мягкие кудри, пальцы устало перебирают отдельные пряди, несильно надавливают на кожу головы, и на секунду даже кажется, что от Анара слышится звук, напоминающий урчание кота. — Классно было, Женька, — тихий смешок и нежный-нежный поцелуй в выступающий кадык.