La farfalla

Утро началось ни свет ни заря. Мать в слезах кричит имя сына. Тот забегает в комнату и видит, как женщина трясёт бездыханное хрупкое тело. Тёплая вода зацепила родинку под глазом. Беззащитный, словно маленький ребёнок, подросток хватается за телефон и трясущимися руками набирает заветные три цифры. Он неразборчиво говорит, что случилось и называет адрес. Мать обняла девочку и плакала ей в шею, умоляя открыть глаза. Казалось, в тот момент Хёнджин умер. Он не чувствовал своих ног, сердце не билось. Лишь вздымающаяся грудь знаменовала о том, что тело ещё живёт. По крайней мере, пытается. Приезжают люди в белых халатах и вырывают малышку из материнских рук. На скорой может ехать лишь один человек. И этот человек не Джи. Это самый омерзительный человек в семье Хван — мать. После отца, конечно же. Впрочем, они оба хороши. Хёнджин стоял в комнате, не сдвинувшись с места. Разве что свежий пирсинг на губе слегка трясся из-за всхлипов. Он сел на кровать, белье которой было в ярко-красный цветок. Йеджи всегда любила цветы. Особенно розы. Ей нравился их запах, но она вечно ранила пальцы о них и ругала растения. Она ведь их так любит, почему они делают больно? Карие глаза бегали по всей комнате. Фотографии, где сестрёнка пошла в первый класс. Она была одета в коричневое платье на лямках, снизу белая рубашка, а на аккуратных ножках лаковые туфли. Сколько же времени Хёнджин угробил на то, чтобы накопить на такую одежду. Он хотел, чтобы Хван-младшая ни в чем не нуждалась и всегда была одета в лучшую одежду. Джи и вправду её любил. Всем сердцем. Пусть оно было пробито сотней пуль и стрел. Пусть оно уже почернело от нескончаемых сигарет. Но оно, правда, любило. Так сильно, насколько только было способно.

***

Мать зашла в квартиру. Одна. Её мотыляло во все стороны. Она даже уронила часы с комода для обуви. — Где Йеджи? — сложив руки на груди, холодно сказал Хёнджин. — Осталась в больнице, ‐ женщина сделала паузу, дабы утереть заново выступившие слезы, — у неё рак. И она снова бросилась в слезы, пытаясь найти утешение в объятиях сына. Мать рыдала в плечо парню, как маленькая девочка, потерявшая любимую игрушку. — Какая стадия? — отодвинув родительницу за плечи, спросил подросток. — Последняя… И снова горячие слезы. Белая футболка насквозь пропиталась водой. Переодеваться ещё. Странно, но Джи не сразу понял, что произошло. Он просто жил в прострации на протяжении недели. Осознание пришло неожиданно. Ему приснился сон. Йеджи качалась на качелях и смеялась во все горло, одаряя своей лучезарной улыбкой весь мир. На сердце стало тепло. Хёнджин подошёл к девочке, дабы покатать её, но вдруг все небо затянуло тучами. Улыбки словно и не было. Вместо неё появилось бледное личико. Некогда яркие глаза закрыли чёрные круги. Щёки втянулись, оставляя за собой две Марианские впадины. Пушистые локоны начали стремительно исчезать. Йеджи повалилась на мокрую землю, в приступе удушья. Она держалась за шею и жутко кашляла. — Джи, помоги мне…мне страшно, я не хочу умирать… Хван вскочил с кровати. Весь лоб залился ледяной водой. Сердце бешено стучало, дыхание участилось. К горлу подкатила тошнота. Всё тело тряслось, как стиральная машинка. В ту ночь он осознал объем катастрофы. Мать с отцом же не спешили что-либо делать. Мужчина закатил истерику насчёт того, что содержание дочери в больнице слишком дорогое и её нужно вернуть домой. — А то, что в больнице условия в разы лучше, чем здесь тебя не смущает? Она сколько раз вам говорила хотя бы матрас поменять, не говоря уж о том, что её кровать больше похожа на собачье место! — сорвался Джи. Вдруг парню прилетела тяжёлая нога прямо в живот. Он согнулся от боли и сел на пол. Его щеки смяли. Из чужого рта отвратительно пахло мясом и водкой. — Пока ты живёшь в моем доме, за мой счёт жрешь и срешь в мой унитаз, ты не имеешь права даже пискнуть, щенок. — отец грубо откинул юное лицо. Мать же стояла в стороне и презренно глядела на своего отпрыска. — И за что мне такое наказание, как ты. — гордо выдохнула она и ушла из кухни. Рука сама потянулась за телефоном. Трясущиеся пальцы искали знакомый глазам контакт — Чан. — Слушаю. «Слушаю» он вечно так говорил, когда ему кто-то звонил. Будто сразу чувствовал свое превосходство над человеком на другом конце провода. Но не с Хёнджином. Для них это «слушаю» было что-то вроде фразы:"я рядом, ты можешь говорить со мной». — Мы можем встретится? Мне нужна твоя помощь.

***

— Что за срочное дело, которое ты не мог обсудить по телефону? Хван сглотнул. Живот все ещё ныл от сильного удара, во рту чувствовался отдаленный вкус крови. — У Йеджи нашли рак, а отец хочет вернуть её домой, потому что больница слишком дорогая. Чан нахмурился и устремил взгляд на землю, думая, что, возможно, она подскажет ответ. — У меня есть знакомая одна, она работает в центре для неизлечимо больных детей, цена небольшая. Йеджи будет жить там двадцать четыре на семь. Приходить могут как и родители, так и друзья. Поговори с родителями на этот счёт. И он протянул визитку с номером и адресом этого центра. Хёнджин не мог перестать восхищаться этим человеком. Чан, кажется, любил чужую сестру, как собственную, однако после услышанной новости, его голос даже не задрожал. — Джи, послушай, с ней там все будет в порядке. Ты можешь хоть каждый день приходить туда, — старший положил руку на плечо парня и посмотрел прямо в глаза, — Я тебе обещаю, она будет в безопасности. Хван кивнул и сказал, что ему уже пора идти домой. Бан спокойно улыбнулся и помахал рукой, наблюдая за уходящим юношей.

***

Странно, но оба родителя согласились отправить дочь в центр для неизлечимо больных детишек. По началу все было хорошо. Ссоры в доме стали редкими посетителями. Вся семья поддерживала друг друга и старалась больше говорить, больше слушать. И Хёнджин был рад, что отец больше не пытался сделать из него фарш. Однажды он даже отдал старшему сыну свою цепочку. — Я тут подумал, она тебе больше идёт, примерь. — неловко протянув украшение, пробормотал мужчина. Джи отложил книжный детектив и надел вещицу. — Холодная. — вслух посмеялся сын. Хван-старший рассматривал цепь и про себя думал, с чем же можно её надеть. Может, с той чёрной футболкой и белой рубашкой? Да, так даже в школу пустят. — Тебе идёт даже больше, чем я думал. — отец неуклюже улыбнулся и уже хотел было потрепать парнишку за волосы, но тут же опешил из-за того, что ребёнок отвернулся в сторону. Рефлексы. — Мама там блины испекла, — закинув руку за голову, сказал он, — с вареньем, будешь? Джи легонько кивнул и мужчина исчез в дверном проёме. Конечно же, об этом самым первым узнал Чан. Парень действительно был рад за друга, ведь знал, сколько боли причинил ему отец. Сколько раз хён заматывал растянутую руку. Сколько раз он покупал мазь и аккуратно исцелял пухлые губы. Сколько раз Чан пихал в юношу обезболивающее. Но, как мы все знаем, белая полоса в жизни рано или поздно уходит. Так и случилось в семье Хван. Ссоры снова вернулись. Джи сидел в наушниках и слушал шум моря или дождя, он уже и не помнит. Перед глазами детектив, который он почти закончил читать. В детстве мальчик мечтал стать полицейским. Жаль, что ему приходится убегать от людей в форме за очередное граффити на заброшке. Но все же так куда интереснее, чем сидеть дома и слушать вечные крики. Вдруг что-то с жутким грохотом повалилось на пол. Парень забежал на кухню. Картина, так скажем, не из приятных. Мать сидит на полу, вокруг окровавленные осколки, она держится за голову и пытается сдержать плачь. Отец же стоит рядом и дышит так глубоко, что его грудь взмывает вверх и резко опускается. Он был словно бык, смотрящий на красную ткань. — С меня хватит, я подаю на развод, это была последняя капля, Хван! — женщина сказала это тихо, почти шёпотом, но силы в голосе было так много, что она, казалось, вот-вот разорвёт отца на мелкие кусочки. — Ну и пожалуйста! — он фыркнул, схватил куртку и вышел из квартиры. Это был последний раз, когда Хёнджин видел своего отца. Цепочка стала неестественно жечь, словно душа подростка.

***

Хёнджин стал реже навещать сестру. Просто не было времени, он так оправдывал себя. Учёба, две работы, экзамены на носу. Но все шло к непоправимому. Через пару месяцев мать нашла себе нового мужчину. Джи он сразу не понравился, поэтому он брал в два раза больше работы, дабы до первых лучей солнца не появляться дома. А память Йеджи все быстрее ухудшалась. Маленький больной мозг отказывался хранить у себя образы и воспоминания с того времени, когда малышка ещё была здорова. Работодатели пожалели юношу и дали отгул на день, так что улыбающийся парень побежал в центр, дабы увидеться с сестрой. Он аккуратно нажал на звонок и перед ним появилась женщина лет пятидесяти. Очень милая. Она широко улыбнулась. Морщинки около глаз придавали ей больший шарм. — Хван Хёнджин, я так понимаю? Проходи, милый, разувайся, обувь можешь оставить здесь! — Спасибо, а вы не подскажите, где мне найти Хван Йеджи? Она моя сестра и… — он не успел договорить, как появилась ещё одна, более юная, воспитательница с девочкой позади. Йеджи спряталась за её спиной и держалась за подол длинной юбки. — Хёнджин, какая встреча! Йеджи, иди, поздоровайся с братом. — она аккуратно увела девочку из укрытия и слегка подтолкнула к подростку. — З-здраствуйте… — Хван-младшая смущённо трогала косичку и перекатывалась с пяточки на носок. — Йеджи, ты меня что, забыть уже успела? — брат присел на корточки рядом с малышкой. — Йеджи, зайка, беги поиграй, мисс Ян, вы не могли бы? Пожилая женщина кивнула и удалилась из коридора. — Хёнджин, мне горестно об этом говорить, но, — она выдохнула, словно набираясь сил для последующих слов, — да, у Йеджи глобальные проблемы с памятью и из-за того, что ты очень редко приходил… Она тебя забыла, Хёнджин, мне жаль. И весь мир рухнул. Сердце закололо, голова кружилась, словно Хван катался на самых сумасшедших американских горках, которые только могло придумать человечество. — Но есть ведь шанс, что она меня вспомнит? — дрожащим голосом сказал юноша. Воспитательница опустила взгляд. — Мне жаль. Джи быстро поклонился и выбежал из здания. Он не знал, что делать и куда ему вообще деваться. Он потерял Йеджи. Он потерял последнего члена своей семьи, который действительно любил его и он любил её. Больше жизни любил, а она его забыла. Просто взяла и стёрла, словно брата никогда и не было в её жизни. Слезы летели на длинные локоны. Все лицо мокрое, щёки горели. Хван позабыл о том, что бежит по дороге. Прямо на проезжей части. А что ему терять? У него нет семьи, нет дома, нет друзей… — Джи! — неожиданно послышалось около уха. Знакомая рука грубо притянула подростка за локоть на пешеходную дорожку. И каким образом Чан появляется рядом так быстро и каждый раз в нужный момент. Хёнджин думал, что он, своего рода, его личный супергерой. — Ты вообще смотришь, куда прёшь, идиота кусок, тебя ведь сбить могли! — он ругался. Очень громко ругался. Уши стали ныть. Хван посмотрел другу прямо в глаза и расплакался как маленький котёнок, которого выбросили, как ненужный хлам. Объятия поступили очень быстро. Такие тёплые, крепкие и родные. И вот, двое подростков стоят посреди людной улицы и обнимаются. У одного порваны джинсы на коленях, а у другого сердце, которое он так старательно штопал пластырями. Но, как известно, пластыри — вещи ненадёжные.