запах твоей боли.

шрамы есть у всех, не так ли? речь не про те, что появляются от серьезных ранений и травм, вовсе нет, первое, что приходит здесь на ум — шрамы бытовые, будь то порез или ожог. как правило, они не кровоточат достаточно долго, чтобы это стало проблемой, но даже этот запах баки может уловить. запах обожжённой плоти, поврежденной плоти, всё, что связано с травмами. эта особенность была выработана годами, проведенными на поле битвы, с ней он мог точно сказать, куда попал и как серьезно ранил противника, будь то кровь артериальная или сосудистая. кроме того, если зрение по тем или иным причинам оказывалось скомпрометировано, это помогало не терять ориентации в пространстве. в конце концов, когда-то люди были для него всего лишь целями. но чего никак не ожидаешь от себя: уловить запах крови там, где ее быть не должно. это случилось сразу после того, как они обосновались в студии, которую под их нужды любезно предоставил земо. ну еще бы он этого не сделал: по мнению барнса, мужчина таким образом отчаянно пытался купить их с сэмом доверие. однако, спустя жалкие пару часов после заселения, баки впервые уловил знакомые нотки. это обстоятельство заставило его вдоль и поперек обойти всё помещение, проверить закрытые комнаты, убедиться, что нигде нет спрятанных останков — да, настолько серьезно его насторожил факт запаха крови, еще имело место быть недоверие к земо. но он так ничего и не нашел. после этого мужчина стал пристально наблюдать за двумя своими сожителями, однако никто из них не вел себя так, словно соприкасался недавно с кем-то мертвым, умирающим или раненным. так продолжалось несколько дней. уилсон то и дело отлучался из дома, барнс же оставался караулить земо. и вот он, сидит в гордом одиночестве в просторной гостиной, откинув голову на изголовье, прикрыл глаза и просто спокойно дышит, кажется и вовсе ни о чем не думая. привлекало его в этом месте то, что, сидя на диване, он мог бы в случае опасности моментально оглядеть все пространство перед собой. просто и практично, больше и не нужно для счастья. но даже этот миг покоя был обречен на разрушение, потому как в нос ни с того ни с сего бьет соленый запах железа — где-то льется кровь. и не просто кровь, смесь сосудистой и артериальной… и тут же слышится тихое, кажется и вовсе неразличимое даже в общей тишине дома «блять». стоп, что? барнс распахнул глаза. ему не послышалось? принюхавшись, он убедился в том, что запах есть. кроме того, в той же стороне, откуда донеслось шипение, послышался шорох. перебирая в голове варианты источника запаха, он, избегая лишних звуков, поднялся с места и стремительно, но тихо стал красться по направлению шума. инстинкты брали свое, и он не успокоился бы до тех пор, пока не разгадал эту порядком надоевшую загадку. вопросов стало больше, когда нотки крови привели к двери барона. баки сжал бионический кулак, и хотел было постучать, как вдруг дверь открылась сама, а за ней показался хозяин комнаты. прижав к груди левую руку, обмотанную, кажется, полотенцем, он чуть отшатнулся, когда на его пути встретилось препятствие в лице барнса, а после ошарашенно глянул на него, точно также ничего не понимая. ноздри защипало с новой силой, но на вид гельмут и вовсе с кровью не соприкасался, так в чем же дело, черт возьми? — кого ты здесь разделываешь? — спросил барнс первым, обеими руками упираясь в параллельные друг другу косяки двери. мужчине придется ответить на его вопрос, и баки хотелось всем видом показать это. — что, прости? — секунд пять осмысляя вопрос, земо чуть ли не зашелся смехом. он не понял ни причины вопроса, ни его сути, но внезапное появление баки явно застало его врасплох, и как бы хорош он ни был в социальной инженерии и манипуляциях, этот факт скрыть не удалось. баки стоило бы обратить внимание на напряженные мышцы лица, которые одним своим видом говорили, что мужчина что-то подавляет, на стеклянные глаза и на слишком уж тихое дыхание, но самого баки волновал только запах крови. — что слышал. я чувствую кровь, — настойчиво повторил барнс, глядя в упор. земо молчит, после сдавленно хмыкает, а затем и вовсе бросает лишь приглушенное «дай пройти». ну уж нет, джеймс так просто это не оставит, этот засранец точно что-то скрывает. но, вместо того, чтобы вновь попытаться решить вопрос словами, баки просто хватает его за руку, притом за ту, что была окутана белым полотенцем. глаз не сводит с реакции мужчины, но на лице отражается не страх, одна только боль. физическая боль. барнс тянет на себя быстрее, чем понимает, в чем дело, потому окровавленное полотенце податливо оказывается у него в руке, а взгляду открывается изрезанная рука, раны на которой уходят под просторный рукав халата. — что ты себе позволяешь, черт возьми?! — вновь такое же шипение, что слышалось минутами ранее, а кровь теперь уверенно капает на пол. земо ёжится, отшатывается и сильнее прижимает руку к груди. он сам это сделал? с другой стороны, кто еще мог бы, здесь нет никого, кроме них двоих, но зачем? полотенце скользит меж железных пальцев, почти бесшумно приземляясь на паркет. барнс смотрит на мужчину и не знает, что ответить, в попытке что-то придумать лишь шелестит губами. — прости, я… — просто уйди с дороги. джеймс отстраняется, пропуская гельмута вперед, и тот весьма поспешно удаляется, оставляя мужчину наедине с его вопросами. но, кажется, теперь тот точно не отстанет. следует за земо почти тут же, прихватив с собой полотенце, идет тихо, но старается не приближаться слишком близко, чтобы вновь не напугать. и, кажется, барон знает об этом, вряд ли ему нравится такое внимание к произошедшему, но сейчас он не в состоянии, чтобы противостоять баки так же, как это происходит обычно. но все же нужно что-то сказать. — так и будешь меня преследовать? не вскрывал я никого, за исключением себя, как можешь видеть, — брякнул земо, включая свет в ванной. свесив руку над раковиной, второй — нетронутой — он стал рыскать в поисках бинтов и дезинфицирующих средств в зеркальном шкафчике. — зачем? — привычка. а это — банальная неосторожность. баки сокращает дистанцию, бросая полотенце в ящик для вещей, а после присоединяясь к поиску необходимого. ему проще, обе руки свободны, земо же кривится от боли и волн слабости, что накрывали с головой. косясь на это зрелище, джеймс молча отводит свободную его руку в сторону, приговаривая: «лучше зажми рану, я найду». гельмут неопределенно хмыкает, отводя взгляд в сторону, а после и вовсе отворачиваясь. выудив все нужное, барнс вновь касается чужой руки, выжидая, когда земо уберет ее, чтобы обработать рану. залив ее перекисью, баки включил воду, чтобы смыть кровь со своих рук, а после обмыть и чужую, дабы беспрепятственно наложить повязку. — почему ты так ярко чуешь кровь? — нарушает неловкое молчание земо, все еще не поднимая глаз на солдата. — понятия не имею. может, эффект от сыворотки, а может привитый инстинкт, — методично проводя пальцами по его коже, отозвался баки. это было вполне честно, он действительно не знал, откуда именно эта особенность берет свое начало. — ясно. и ты из гостиной почуял? — да. но меня тошнит от этого запаха. и часто ты так? — машинально кивнув на его порезы, спросил он стараясь выцепить взгляд гельмута из созерцания стены. — свежие за сегодня. остальное по ситуации. дальше я сам справлюсь, спасибо, — обращая внимание на то, что вода уже выключена, а повязка наложена, довольно тихо парировал земо, пытаясь вытянуть руку из деликатной, но крепкой хватки барнса, чего сделать не получилось. вместо этого ему пришлось безропотно наблюдать за тем, как осторожно баки приподнимает рукав халата, открывая обзор на остальные порезы — земо не сомневается в том, что запах крови с них тот тоже почувствовал. — перекись закончилась. — мне, честно говоря, наплевать, они не такие глубокие, — фыркнул гельмут, намереваясь задернуть уже этот сраный халат и уйти к себе. но, кажется, ничего уже от него не зависело. — молодые, ничего не понимаете. — ну, вообще-то… ты что, блять, делаешь? — стоило ему на мгновение отвести взгляд на потолок, закатывая глаза на странную шутку про возраст, как к его коже прильнуло что-то теплое и мокрое. баки лизнул… какого хуя? уперев взгляд в макушку мужчины, земо ошарашенно молчал, пытаясь понять, что вообще он должен сделать сейчас. — слюна обеззараживает. кто-то явно слишком мало провел в полевых условиях, — не глядя в глаза гельмуту, произнес он, слегка задевая кожу дыханием. — больше похоже на попытку совратить. — не я щеголяю в халате по дому, в котором помимо меня живут еще два мужика. земо в который раз фыркает, подмечая про себя, что биение сердца чуть ускорилось. — я куплю тебе ошейник, ты ведешь себя сейчас, как собака. — надо одолжить наручники у уокера, чтобы ты подобной хуйней не занимался. не стоит оно того. — это и не твое дело, — возразил мужчина, поднимая свободную руку на затылок барнса и, стараясь зацепить хоть какие-то волосы, резко отрывает его от себя, возмущенно глядя в глаза, — пиявка. — чтобы ты понимал, вены у тебя настолько близко находятся к коже, что каждый удар твоего сердца ощущается как удар моего собственного. — это страх за то, что ты меня загрызешь. — от страха не краснеют. — иди к черту. — я перед ним стою. баки хитро ухмыляется, наблюдая за тем, как отчаянно он пытается подобрать, что ответить, при этом с таким же успехом прячет глаза от прямого контакта. но с этим барнс помогает сам себе, за мягкий подбородок разворачивая его лицо в свою сторону. — рассказывай, что за история со шрамами. — хочешь снова оказаться посланным? — еще немного, и мне начнет казаться, что ты так приглашаешь, — вновь взяв в руки катушку бинтов, барнс отмерил немного, отрезая и начиная перекрывать тканью порезы. — куда же, позволь спросить? — мужчина все же смиряется с тем фактом, что просто так его не отпустят, потому рукой придерживает задернутый рукав в районе своего плеча. — это уже к тебе вопрос. — как оригинально, мистер «я ненавижу запах крови». — земо, я пропах им с головы до ног, — баки почти прыснул, поражаясь притупленности мышления мужчины в данный момент, — и смоется он только вместе с кожей. потому не жалуюсь особо. — все равно, это было слишком. — не ври, что тебе это не понравилось, — затягивая повязку, отозвался он, пряча кончики ткани между слоев. — ага, мечтай, — он закатил глаза, и хотел было опустить уже руку, как вдруг барнс хватает его за грудки халата и грубо прижимает к стене, выбивая тем самым стон неожиданности. второй почти вырвался, когда баки, нависая над ним в силу разницы в росте, приблизился почти вплотную, едва не касаясь его лица, — а это для чего? — чтобы все-таки услышать ответ на свой вопрос, — гораздо тише заявил барнс, — а что, что-то не так? правая рука ослабляет хватку, сползая чуть ниже, туда, где билось чужое сердце. слишком быстрые и крупные удары для кого-то, кому что-то не нравится, и слишком наглый взгляд для испуганного человека. земо молчит, но глаза щурит, явно размышляя над тем, как бы съязвить. но барнс готов и к этому — только становится понятно, что гельмут вот-вот что-то скажет, как баки тут же топит его в поцелуе. медленно, но напористо жмется губами, возможно не слишком умело, но с огромным интересом сминает чужие, улавливая вздохи на грани со стонами. вот ведь… вопросы он задает, конечно, и ему вовсе не хочется. живая рука огибает распаленную грудную клетку, пока еще сокрытую халатом, ползет по спине и тянется к его затылку, чуть более деликатно, чем сам земо, сминая волосы и собирая их в пучки между пальцев. когда барон окончательно сдается и пытается отвечать на поцелуй, барнс слегка уворачивается, не отрываясь при этом от гельмута, губами спускается ниже. оттягивая его голову назад за волосы, джеймс открывает себе дорогу к шее и самому интересному — кадыку. если судить по гардеробу мужчины, шея у него весьма нежная, так как всегда оказывается прикрыта тканью. что ж, самое время это проверить. — баки… — хрипит тот, ощущая, как тот оставляет горячие следы на тонкой коже. но когда джеймс решает задеть ее зубами, прикусывая и оттягивая на себя, гельмут едва ли не кричит, — баки! — я тебя внимательно слушаю, гельмут, — нахально посмеивается тот, переходя не то на более глубокие ноты, не то вовсе на что-то близкое к урчанию. когда стало ясно, что дальше барон уже сам будет готов подставить свою шею под удар, солдат разжимает руку на его затылке, отправляясь бродить ей по телу и задевать все, что попадется на пути. ведь даже через халат барнс чувствовал, как горит кожа мужчины. но земо не мог выдавить из себя ничего, кроме восклицаний. как-то так получилось, что длительное воздержание в прошлом сейчас обратило против него же всю его чувствительность, и каждая эрогенная зона была сейчас раз в пять нежнее, чем обычно. что уж говорить про остальное тело. — не останавливайся, — шептал он, кое-как выглядывая на увлеченного им барнса, — пожалуйста, не останавливайся. — как скажешь, барон, — баки вновь прикусывает кожу, слышит болезненный протяжный стон, а после трепетно зализывает место укуса, смакуя, как подрагивают плечи и колени гельмута. внутри всё воспаряло, ребра сдавливало от обширного горячего возбуждения в груди. интересно, насколько далеко это всё зайдет. вслепую развязывая пояс халата, барнс скользнул мозолистыми пальцами по мягкой коже, глухо посмеиваясь собственной шалости. барона прошибает мурашками, они оба чувствуют это, и в угоду тому, чтобы оставаться на ногах, он кладёт руки на плечи джеймса, короткими ногтями впиваясь в его одежду. пальцы солдата следуют до ключиц, обводя их по контуру и иногда сбиваясь с четко очерченной границы костей. вибраниумовая рука стягивает одеяние с одного плеча мужчины, накрывая его прохладным металлом, а после сползая на спину. живая же, не отрываясь, полным касанием спускается до ямочки между ребер. стоит сказать, грудная клетка земо горела даже сильнее, чем это можно было ощутить через ткань, а сам он отзывался на прикосновения так, словно и вовсе никто никогда его не касался. и как же волнительно не только слышать эти громкие стоны, которые земо пытался всячески глушить, вгрызаясь в тонкие губы, но еще и ощущать их через прикосновения к глотке и груди. он и сам очень давно не чувствовал ничего подобного, а каждая вибрация задевает что-то внутри него самого. хочется большего, прильнуть всем телом и ловить этот сбивчивый ритм. — я и не знал, что ты настолько тактильный, — хмыкнул барнс, ненадолго отрываясь от мужчины и наконец поднимая на него глаза. из-за того, что в носу до сих пор держался старый запах крови, новый не так хорошо чувствовался, потому для джеймса было некоторым удивлением то, что земо прокусил себе губу, — и что тебе так нравится собственная боль. — это тоже случайность, — сбивчиво парировал он, тыльной стороной ладони стирая кровь, — а тактильность продукт долгого отсутствия физического контакта, не обольщайся. — а, то есть я всего лишь инструмент для твоих влажных фантазий? — ухмыльнулся джеймс, делая пару шагов назад, чтобы закрыть дверь в ванную на щеколду, а после стягивая с себя футболку. земо, как бы украдкой оглядев обнаженный торс барнса, пробурчал что-то невнятное на другом языке, скрещивая руки на груди в несколько обиженном жесте. — не слишком четкое представление о человеке, которого сам же только что отчаянно вылизывал, — буркнул он, упирая взгляд в пол. барнс только качает головой, возвращаясь к нему и приподнимая лицо за подбородок, заставляя взглянуть на себя. — это шутка, не более. а теперь, будь так добр: перестань умничать, — и, не дожидаясь, когда гельмут возразит, баки вновь утягивает его в поцелуй, на сей раз подхватывая на руки. прижав земо спиной к стенке, барнс держит его под бедра, поднимая чуть выше собственного роста. но что еще лучше: так баки мог и сам прильнуть телом к земо, наконец-то восполняя и свой тактильный голод. ощутив какую-то эфемерную новизну от контакта, земо зарывается пальцами в неряшливо растрепанные волосы барнса, чуть сдавливая его голову. подумать только: барнс, с ним, в его ванной. это осознание пришло ощутимо позже, чем всё началось, и почему-то от этого становилось тесно в собственной голове. чувствовать всем телом его присутствие, прогибаться под ласками, трепетать от поцелуев, которые были удивительно хороши для того, кто большую часть жизни не владел собой. в груди всё сводит, а сердце и вовсе будто сейчас остановится, но какой же это чертов кайф. думал ли он, что когда-нибудь сможет ощутить подобное? нихрена. но реальность в который раз удивляла, пусть и походила больше на сон. переплетаясь с барнсом языками, земо чуть приоткрыл глаза, хоть и сам понял, почему. но, столкнувшись взглядом с баки, он мог поклясться, что ощутил, как расширяются его собственные зрачки при попадании в ловушку этой светлой бездны. так странно: кажется, он собрал все возможные взгляды барнса, но именно этот оказался сокровищем. отвлекаясь от волос, он спускается ниже, обхватывая крепкую талию и ощущая, как под кожей перекатываются мышцы. по молодости земо соприкасался с мужскими телами, но тело баки бесспорно стало его личным пьедесталом наслаждения, а он даже близко не представляет, на что оно способно сейчас. проводя по коже, гельмут едва осязаемо касается позвонков на пояснице, ведет вверх, замечая, что баки слегка дергается, мычит в губы. вот как, значит нежное место. барон дергает уголками губ. полезное открытие. баки отстраняется. вряд ли дело оказалось в недостатке воздуха, выносливости ему все же не занимать, однако обычного поцелуя стало мало. наблюдая, как тяжело дышит земо, он чувствовал легкое и такое приятное головокружение, а каждый выдох сопровождался терпким волнением внутри. но становилось немного неудобно из-за положения, потому баки осторожно перенес земо на пол, что открывало не только весьма хороший вид, но еще и добавляло свободы действий: теперь не только гельмут мог дотянуться до него и облапать. в воздухе повисло понимание, что словами здесь уже ничего не решить, незаметно для себя они перешли на тактильный язык действий, потому вместо прямого вопроса барнс высвободил правую руку, проводя ей от груди земо до низа его живота. — может, сначала сам разденешься? — сипло шепнул гельмут, едва заметно кивая на его джинсы. — в процессе разберусь, — уткнувшись носом в сгиб шеи земо, проурчал он, забираясь под ткань боксеров. едва коснувшись основания, он услышал шипение и то, как в момент сбивается едва восстановленное дыхание барона. непроизвольно дернув ухом, он прильнул губами к ямочке его ключицы, пока что плавно поглаживая стояк. — ты меня убиваешь, — прохрипел земо, откидывая голову назад и почти что стукаясь затылком о плитку, благо в последний момент опомнился. — а ты и не против, как я посмотрю, — глухо посмеиваясь, заметил барнс, после тут же оттягивая кожу зубами. послышался протяжный стон, заставивший баки улыбнуться, а после одна из рук барона пропала с его плеч. — если сэм услышит… — он не будет так уж удивлен. разве что тому факту, что ты с суперсолдатом ебешься. — мх, — протянул мужчина, просто принимая подкол и накрывая свой рот освободившейся рукой. но это не сильно ему помогло: барнс, словно намеренно издеваясь, крепче взялся за основание органа, теперь куда более уверенно и ритмично водя по нему вверх-вниз. земо трясло, как осиновый лист, и баки это нравилось. оказавшись на спине, барон мог увереннее использовать свои руки, ровно как и барнс, потому пока баки издевался над ним, земо впился второй рукой меж лопаток, оставляя после себя тонкие царапины. от этого джеймс выгнулся, поддаваясь приятным для себя ощущениям на коже, тяжело выдыхая в шею мужчине. но слишком долго выдерживать этот момент не получилось бы: крепкая рука барнса выбивала из гельмута всё более глубокие стоны, почти что доводя его до предела, а каждое подобное придыхание заводило баки всё сильнее. поэтому, стягивая с земо боксеры, баки отвлекается на упряжку своих джинс, наблюдая за тем, как выражение лица земо меняется с распалено-возбужденного на то самое выражение «а я же говорил», на что баки фыркает и явно откладывает в голове эту колкость, чтобы использовать против мужчины. когда от лишней одежды наконец избавились, барнс подтягивает к себе барона, чуть приподнимая его таз. на растяжку сил терпеть уже не осталось, да и гельмут слишком близко к грани, поэтому баки просто растер естественную смазку по своему члену, а после надавил головкой на анальное отверстие. кажется, одно только это действие пустило уйму разрядов тока по телу барона, но разумеется оно того стоило. один только взгляд на земо, разложенного на полу под баки стоил, наверное, целого состояния, чего уж говорить обо всех ощущениях. почти что рефлекторно толкаясь вперед, джеймс входит наполовину, сам шипит, вгрызаясь в свои сухие губы и наклоняется к земо, как бы сцеловывая его стоны. хотя и сам скоро скулить начнет. еще спустя пару секунд баки снова делает толчок, на сей раз вводя всю длину, синхронно с гельмутом мыча в неглубоком поцелуе. прикусывая губу мужчины, земо впивается ногтями в кожу на его спине, выгибаясь в пояснице навстречу барнсу, живая рука которого вновь оказывается на его члене. кажется, совсем скоро гельмут или молиться начнет, или словит сенсорную перегрузку, но оно того определённо стоит. оттянуть оргазм не получается и у баки: каким бы выносливым он ни был, удовольствие зашкаливало, а слишком долгая прелюдия давала о себе знать. но, если так подумать, скоротечность и делала происходящее уникальным. доводить земо до хриплых, часто надрывных стонов, чувствовать его дрожь всем своим телом, утопать в ощущениях вместе с ним… кто бы мог подумать, что с виду слишком гордый барон так чувствителен? когда оба кончили, а по крохотному помещению разошелся последний стон, по задумке короткий оргазм растянулся в эйфорию от компании друг друга, сопровождавшуюся ленивыми ласками. кажется, они и вовсе забыли о том, что развалились на полу общей ванной, а домой в любое время может вернуться уилсон. соответственно, последний как знал, в какой именно момент стоит прийти, своим не самым тихим появлением заставляя их вслушиваться в происходящее за дверью. «бак? земо? где вы двое?» — так и будем прятаться, как подростки от родителей? — тихо и без лишних сил на необходимую разве что только воле случая возню, шепнул гельмут, покосившись на барнса. — мне искренне похуй, пока дверь не начнет выламывать, я не отвечу. пусть посуетится, — посмеиваясь, отозвался джеймс, поворачиваясь к земо лицом и глядя тому прямо в глаза. — что? — улавливая немое ожидание, спросил тот. — жду, что ты скажешь, насколько неиделен цвет моих глаз, помнится мне, ты в этом мастер. — вспомнил, конечно… нет, джеймс, этого я не скажу. могу, разве что, щелбан отвесить за наглость во всём, — щурясь, фыркнул гельмут, выдерживая определенную серьезность, и только после этого расплываясь в улыбке. уже не существует никаких суперсолдат, никаких дора-милаж, только они, этот момент и суетливый уилсон за дверью.