Сквозь пространство и время

      Если Асагири Ген хотел навести суету, ходуном ходил весь Токио.       А эпицентром сейсмической активности был офис Ханады Никки.       С каждым днём Никки всё больше и больше проклинала свою работу в пиар-агентстве и всё чаще соглашалась с мыслью, что нужно как можно скорее разрывать контракт с этим своенравным фокусником и искать себе более адекватного и ответственного подопечного. Например, в мире японского спорта сейчас много восходящих звёзд, которые явно заслуживали внимания общественности к себе и хороших рекламных контрактов. Как бывшей спортсменке Никки наверняка было бы куда приятнее и комфортнее работать именно с деятелями спорта.       Только не с шоуменами.       Нет, нет, нет и нет.       И ещё раз нет.       То, что в очередной раз творилось с Асагири Геном, не поддавалось для Никки никакому логическому осмыслению. А всё потому, что он пропал. Снова. СНОВА! Сначала работал как проклятый без выходных, не давая ни минуты покоя ни себе, ни своей команде, а потом как сквозь землю провалился. Его телефон был выключен, в мессенджерах он не появлялся, на звонки в домофон не отвечал. Никки даже подумала, что у него таки случился сердечный приступ от переутомления, но когда она уже хотела отправиться со своими подозрениями в полицию, Ген, как ни в чём не бывало, прислал ей в Line два коротких сообщения:       «Никки-чан, со мной всё в порядке».       «Извини за неудобства».       Ни на одно из последовавших далее тридцати девяти сообщений (последние из которых, правда, состояли в основном из ругательств и проклятий) он, конечно же, не ответил.       Никки была просто вне себя от ярости. Даже май не успел подойти к концу, а Асагири опять срывал съёмки и выступления, добавляя агентству и, в особенности, своей менеджерке лишней работы по переговорам с нанимателями. Снова и снова в офисе разрывались телефоны, приходилось по десятку раз повторять одни и те же слова с извинениями, всеми силами пытаясь уговорить компании или частных лиц не разрывать контракты с менталистом или хотя бы с представлявшим его агентством. Все требовали объяснений, почему вдруг приходится срывать сроки и переделывать планы из-за одного фокусника. Если Асагири Ген во лжи жил, то Никки ложь терпеть не могла. Она старалась избегать в своей жизни ситуаций, когда приходилось врать, предпочитая решать все вопросы конкретно и прямолинейно. Но когда начальство убедилось в том, что Асагири в очередной раз устраивает агентству испытание на прочность, было принято решение сообщать всем, кто будет особенно активно интересоваться, что менталист был вынужден лечь в больницу, чтобы экстренно поправить здоровье. В какой-то мере в этом заявлении была правда: все последние разы, когда Ген появлялся на экранах или публике, он выглядел нездоровым, ужасно худым и уставшим. Не только фанаты в соцсетях, но и наниматели начали волноваться за него, подозревая, что у него могли быть серьёзные проблемы со здоровьем. У него действительно могли быть проблемы со здоровьем, Никки это знала, но… она также знала, что он пропал не из-за того, что хотел решить свои физические проблемы. Он просто скрывался, игнорируя работу и людей, которые из-за крепких уз контрактов были вынуждены с ним работать и терпеть его выходки. Узнав о том, что ей придётся каждый день раз за разом вешать эту лапшу на уши людям, с которыми дальше ещё как-то надо будет работать достаточно долгое время, Никки решила, что самолично отправит Гена в больницу, как только тот осмелится показаться ей на глаза.       Ещё одной каплей в чашу терпения мисс Ханады стали почти ежедневные электронные письма от менталиста с новыми и новыми частями его предстоящей книги. Упоминать о том, что ответы на эти письма игнорировались, и смысла не было. По условиям внутреннего контракта компании, Никки была обязана вычитывать присылаемый текст, прежде чем направить его редактору, на случай, если Асагири слишком увлечётся своими письменными рассуждениями и выдаст что-то лишнее. Прецеденты бывали. Но в этот раз ситуация обрела совсем иной поворот – рассуждения о счастье, которые присылал Ген, походили на откровенный бред сумасшедшего. На третье или даже четвёртое прочтение Никки улавливала между строк то, что хотел сказать автор, но тем не менее его формулировки и примеры были вопиющими, из ряда вон выходящими и совершенно недопустимыми к печати!       После обсуждения вопроса этих «шедевров письменного искусства» с начальством, Никки получила распоряжение переписывать присылаемый текст, чтобы он хоть как-то был похож на что-то вменяемое, и только потом отправлять редактору в издательство. Как будто бы ей и так не хватало работы!       Секс, запрещённые вещества и самопознание через осмысления вопросов смерти и экзистенциальных страхов… и как только Асагири пришёл к такой интерпретации вопроса достижения счастья для книги, изначально рассчитанной на подростковую аудиторию?!       Мисс Ханада была буквально в миллиметре от того, чтобы посетить ближайшее синтоистское святилище в час быка и провести «Ущи но Токи Маири» с соломенной куклой и гвоздями, дабы проклясть треклятого менталиста на всю его оставшуюся жизнь.       К середине рабочего дня голова Никки уже начинала ужасно болеть. Она делала перерывы и выходила на улицу, чтобы немного подышать воздухом, размять ноги и купить в кафе недалеко от здания офиса свой любимый зелёный чай со льдом, но даже это не помогало ей справиться с переутомлением. И это продолжалось уже не один день. Такими темпами и самой можно было оказаться в больнице, с хронической усталостью и нервным срывом. Но нужно было держать себя в руках и работать, работать, работать.       Казалось бы, разве мог рабочий день быть ещё более тяжёлым и нервирующим? Мисс Ханада была уверена, что нет. По крайней мере она так думала до того момента, пока на пороге её маленького офиса не появилась ОНА.       Миниатюрная, стройная, но невероятно фигуристая, в обтягивающей юбке до середины бедра и розовой блузке, расстегнутой до третьей пуговицы, так как те не могли сдержать в себе объёмы её груди. Пухлые губы незнакомки были чуть приоткрыты, а томные глаза из-под полуопущенных ресниц смотрели с серьёзностью и раздражением.       В любой другой ситуации мисс Ханада могла бы поразиться удивительной внешней привлекательности девушки, и, может, даже на мгновение усомниться в своей гетеросексуальности. Но нет, случай был не тот, и интуиция подсказывала, что незнакомка появилась на пороге кабинета чтобы создать ещё больше проблем.       – Чем могу помочь? – спросила Никки, с нескрываемым недоверием и толикой зависти рассматривая девушку.       Та встряхнула своими розовыми волосами, завязанными в высокий хвост, и лёгкой походкой стремительно подлетела к столу, за которым сидела менеджерка.       – Меня зовут Момидзи Хомура. Я представляю интересы генерального директора группы компаний Акацки Индастриз – Акацки Хьёги-сана. Господин Хьёга около трёх недель назад нанял Асагири Гена для работы личным переговорщиком. Вы должны быть осведомлены об этом.       – А, так это из-за Вас мне пришлось отчитывать Гена за то, что ведёт дела в обход меня и агентства, – почти перебила девушку мисс Ханада, недовольно поджав губы. – Зачем же Вы ко мне пожаловали? Раз уж заключали договорённость непосредственно с Асагири, можете к нему и идти, если у Вас какие-то вопросы. У меня полно работы.       Девушка выпад в свою сторону совсем не оценила.       – Я бы рада, но он не отвечает на мои звонки и сообщения, – бросила Хомура, уперевшись руками в край стола Никки, от чего её декольте оказалось прямо перед глазами мисс Ханады. И как только бюстгальтер и блузка умудрялись удерживать в себе всё это богатство…       – И что же Вы от меня хотите?       – Вы же его менеджерка, и должны знать, куда он исчез. Он создаёт проблемы моему хо… начальнику!       – Я его менеджерка, но не нянька. И я понятия не имею, где он и что с ним. На мои звонки и сообщения он тоже не отвечает.       Хомура презрительно хмыкнула и скрестила руки на груди.       – Удивительный непрофессионализм, – ядовито произнесла она. – Не для того ли звезде вообще нужен менеджер, чтобы 24/7 следить за её действиями и передвижениями? Мне казалось, что менеджер должен бегать за своим подопечным как собачка и пылинки сдувать, а не отсиживаться без дела в своём офисе.       Терпение Никки не было резиновым, особенно когда на него давили с такой страшной силой. Девушка поднялась из-за стола и посмотрела на незапланированную посетительницу сверху вниз.       – Послушай, принцесса Ширахоши, мне абсолютно плевать на то, что ты там думала, ясно? Не тебе учить меня как выполнять мою работу!       – Господин Хьёга весьма недоволен тем фактом, что Асагири не выходит на связь. Нам уже пришлось перенести одну деловую встречу из-за его исчезновения.       – Всего лишь одну? Меня он вообще поставил в известность о том, что подписал какой-то рабочий контракт, только постфактум! Так что не мне с этим разбираться. Должны были знать, на что шли, когда сунулись к кому-то вроде Асагири Гена. Этот стервец всегда был себе на уме, а с апреля совсем от рук отбился. Если вам с начальником так надо его выловить сию же секунду – вперёд и с песней! Это уж точно что не моя проблема, и не проблема агентства.       Никки вздёрнула подбородок и упёрла руки в боки, всем своим видом показывая непоколебимость своей позиции. Хомура же в ответ лишь ещё больше сощурила глаза; на её кукольном личике сияла злость.       – Всё ясно, толку от Вас никакого.       – Да неужели? Вы со своим начальником сами заварили эту кашу, сами теперь и расхлёбывайте. Если каким-то чудом Вам удастся заставить Асагири отвечать на звонки, я Вам лишь спасибо скажу.       – Что ж, – тихо произнесла Хомура, сделав глубокий вдох и тем самым возвращая себе самообладание. Её лицо снова стало холодным и незаинтересованным. – Я хотела сделать всё по-хорошему, поэтому и пришла за информацией сюда.       – Ничем не могу помочь, так что можете идти, у меня полно работы, – отчеканила Никки, кивнув в сторону двери.       – Как бы Вы и ваше агентство потом не пожалели обо всём этом. Я найду Асагири Гена. Для господина Хьёги я достану этого дурацкого фокусника даже из-под земли. Но что будет с ним дальше, решать уже господину Хьёге. Он не тот человек, кому стоило бы переходить дорогу. И ваше агентство это тоже может коснуться. В самом неприятном ключе.       – В моём офисе установлена камера, милочка, так что советую не сыпать пустыми угрозами, если не хотите со своим начальником обойти все суды Токио.       Хомура лишь презрительно хмыкнула в ответ.       Она легко и грациозно развернулась на своих высоких каблуках и быстрым шагом ушла, на прощание хлопнув дверью кабинета.       Никки не смогла сдержать себя и выругалась в голос. Внезапная посетительница как следует отыгралась на её последних нервных клетках.       И с такими вот людьми Асагири умудрился связаться? Он вообще был в своём уме, когда соглашался на работу чёрт знает с кем? Кого вообще может представлять настолько вздорная, грубая, неприятная особа?!       Мисс Ханада устало опустилась обратно в своё кресло и ещё раз посмотрела на закрытую дверь. На душе она ощущала беспокойство. Что означали слова этой девушки? Что она собралась делать, чтобы связаться с Асагири, если тот не отвечает ни на звонки, ни на сообщения? Почти наверняка менталист отсиживался в своей квартире, разрешая подпускать к своей входной двери разве что курьеров с продуктами. Что если эта девушка узнает его домашний адрес? Едва ли возможно вломиться в элитный жилой комплекс, где круглосуточно работает пост охраны, и попытаться ворваться в квартиру, хозяин которой не хочет никого видеть и впускать к себе.       Но что если нет?.. Что если Асагири Гену действительно угрожала настоящая опасность?       На какую-то долю секунды Никки посетила мысль, что с того момента, как Момидзи Хомура хлопнула дверью её кабинета, Ген действительно оказался в самом что ни на есть настоящем дерьме.       Менеджерка рефлекторно взяла телефон и быстро набрала номер менталиста. На другом конце раздались лишь короткие гудки и машинное сообщение о том, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Никки несколько секунд смотрела на пустой экран своего телефона, а затем вновь подняла глаза на дверь.       – Во что же ты вляпался, Ген? – тихо произнесла она и тяжело вздохнула.       Ген больше не мог убегать.       Его лёгкие горели огнём, испепеляя каждую молекулу кислорода, что пыталась в них попасть, а колени дрожали и подгибались с каждым шагом всё больше и больше.       Да и был ли вообще смысл убегать? Всё вокруг выглядело тёмным и незнакомым, здания слились в одно сплошное пятно, а чёрная асфальтированная дорога больше напоминала трещину, ведущую в бездонную пустоту. Ещё один шаг – и провалишься, ещё один поворот – и окажешься в тупике.       Но страх, вгрызающийся в тело до самых костей, заставлял бежать дальше, не оглядываясь назад, где по пятам следовал хищник, всё стремительнее и стремительнее сокращая дистанцию до своей жертвы.       По пятам следовало чудовище.       Ген всё же оглянулся, резко и нервно, но не смог ничего и никого увидеть – вокруг была лишь пустая чернота.       Но ведь он каждой клеточкой чувствовал пристальный взгляд, впившийся в него! Взгляд, который видел его насквозь, забирался под кожу и пристально изучал каждую клеточку тела.       Откуда же зверь следил за ним?       С какой стороны собирался напасть?       Куда бежать, чтобы спастись…       Спотыкаясь о собственные ноги Ген вновь рванул вперёд, в неизвестном ему направлении, всё ближе и ближе ощущая подступающую к нему опасность. Он буквально чувствовал, что его настигает сама смерть.       Внезапно плечи Асагири обожгло холодом – крепкие руки схватили его, не давая больше убегать. Он обмяк, не в силах вырваться и лишь беззвучно крича от того, с какой дикой болью обжигают его ледяные ладони.       – Зачем ты убегаешь, Ген-кун?       Низкий бархатистый голос звучал будто из самой преисподней, а насмешка в нём была ядовитой и до тошноты сладкой.       – От меня ты никогда не сбежишь.       Ген пытался что-то сказать, но, кажется, его голос тонул во тьме, не успевая даже выскользнуть из горла.       Сильные руки обвили его плечи и стиснули с такой силой, что раздался хруст костей. Тихий, но в тишине он разнёсся с силой раската грома.       – Пожалуйста… – беззвучно прошептал Ген. – Отпусти…       Но Хьёга сильнее сжал свои объятия. От них суставы пронзала боль и становилось сложно дышать. Какой же невероятной силой обладал этот мужчина, ему ничего бы не стоило переломать Гену все кости и бросить в таком состоянии медленно умирать. А, может, это и было то, что Хьёга собирался сделать? Убить его так, чтобы он мучился до последнего вздоха.       Но Ген не хотел умирать.       Его тело содрогалось от холода, который исходил не только от пальцев и ладоней Хьёги, но от всего его тела. Он будто не был живым человеком. Он был тьмой, пустотой, самой смертью. Абсолютно всё в его естестве приводило Асагири в ужас. Но…       Но…       Всегда существовало «но».       Даже когда играешь со льдом, что прожигал кожу подобно огню.       Чем дольше Ген находился в объятиях Хьёги, чем интенсивнее болели мышцы и кости от давления сильного тела, тем быстрее голова шла кругом, а психика начинала играть с Асагири очень чёрную и жестокую шутку.       Он ведь уже не помнил, когда в последний раз кто-то так крепко обнимал его и прижимал к себе. Когда в последний раз кто-то шептал ему на ухо слова, от которых по телу бегали мурашки.       Он не заметил, как объятия рук сменились на крепкую обвязку тонкого чёрного каната. Подобно паутине верёвка складывалась в замысловатый узор, оплетающий его руки, торс, ноги и… шею. Нет, плетение на шее не сдавливало её слишком туго, Ген всё ещё мог дышать, но осознание того, что в любой момент Хьёга может потянуть за верёвку и лишить его этой возможности, заставляло задыхаться и судорожно хватать ртом воздух. Верёвки не давили на тело слишком сильно, не причиняли боли или дискомфорта, но полностью обездвиживали. И каково же это, чувствовать себя беззащитным, совершенно лишённым возможности двигаться, сопротивляться, сбежать…       Страшно…       До смерти страшно…       Но в то же время будоражаще.       Возбуждающе.       Ген почувствовал, как по его коже скользят эти адски холодные руки. Разве он не был одет? Разве верёвки связывали его не поверх одежды? И разве он не стоял посреди неизвестной ему улицы ещё мгновение назад? Почему же вдруг под его грудью появилась мягкая пружинящая поверхность кровати, а вокруг мягко засияли красноватые огни? Неужели последние крупицы рассудка окончательно покинули его, и теперь перед его взором предстаёт не реальность, а созданные больным сознанием картинки?       Там, где ледяные пальцы касались беззащитного тела, верёвки натягивались сильнее, вдавливаясь в кожу и мышцы. Ген кричал, но крики его казались ему странными и обманчивыми. В них не было того привычного резкого высокого звука, они были слишком прерывистыми, приглушёнными… томными.       Нет.       Ген не кричал.       Ген стонал.       Неужели ему так нравилось происходящее? Разве он не должен был чувствовать страх, отчаяние и ненависть по отношению к своему насильнику? Страх лишь предательски щекотал нервы и стимулировал выбросы адреналина, от чего тело лишь распалялось, становилось чувствительнее и… всё более и более жадным до… прикосновений.       Ген чувствовал, как руки Хьёги касаются его бёдер и икр, обвязывая их верёвкой, надёжно фиксируя ноги в согнутом положении. Сильные руки без какого-либо труда приподняли Асагири и поставили его на колени, заставив вжаться грудью в скользкий шёлк простыней. Натяжение верёвок, сплетённых с обвязкой на торсе, заставило широко развести ноги в стороны и принять до боли смущающую провокационную позу, в которой Ген ни за что на свете не хотел бы оказаться перед кем-то вроде Хьёги.       Или всё же хотел?       – Зачем… – простонал Асагири. – Зачем ты делаешь это со мной…       – Потому что тебе это нравится.       Ген не хотел этого признавать, но Хьёга был прав – ему действительно это нравилось, в какой-то дикой, мазохистской, извращённой форме, но нравилось. Он уже не мог игнорировать своё возбуждение, его промежность горела огнём и навязчиво ныла, требуя внимания и прикосновений. Ген до крови кусал губы, ведь с них безумно хотели сорваться мольбы, но не о пощаде, а о ласке, о страсти. Но он уже знал, что Хьёге не нужны слова, чтобы увидеть всё то, что он чувствовал и о чём думал. Он уже знал, что Хьёга видит его насквозь и читает мысли.       Прикосновения пальцев обожгли ягодицы и медленно заскользили между ними. Ген больше не мог контролировать своё тело, и потому дёрнулся им навстречу, прося, наконец, прекратить эти игры и сделать то, чего и он, и Хьёга так сильно хотели.       Нечто горячее, до боли обжигающе горячее, пришло на смену пальцам. Ген затаил дыхание, ощутив нарастающее давление.       Громкий стон наполнил черноту пустоты, от чего алые огни вокруг вздрогнули и ускорили свой пламенный танец.       Ген больше не чувствовал холод. Он чувствовал лишь жар, заполнивший собой низ его живота. То, каким огромным и твёрдым был Хьёга, должно было причинить боль, но Ген чувствовал лишь удовольствие. Его тело так изголодалось по ощущениям…       От давления верёвок и полной невозможности двигаться, от ощущения, что ты полностью находишься в чужой власти, что больше не принадлежишь себе, по телу бежали мурашки. Ген мог лишь стонать и кричать, чувствуя размеренные толчки внутри себя. Хьёга всё больше и больше дразнил его, намеренно двигаясь недостаточно быстро, чтобы удовлетворить изголодавшееся тело.       Гену всегда казалось, что ему нравилось именно заниматься любовью, нежно и чувственно, но с Хьёгой… всё было по-другому, так, как Ген никогда не мог себе даже вообразить. Его дразнила жестокость, его манило подчинение, его возбуждало насилие.       – Хьёга… пожалуйста… отпусти…       «Сожми меня крепче, затяни потуже эти чёртовы верёвки».       – Мне больно…       «Жестче, быстрее! Мне нужно больше!»       – Отпусти… прошу…       «Овладей мной целиком».       – Умоляю…       «Я хочу принадлежать тебе, подчиняться тебе».       – Хьёга…       «Хьёга!»       Ген с криком вскочил и сел на кровати.       Его сердце бешено колотилось, всё тело горело огнём, но кожу покрывал холодных липкий пот. Дыхания не хватало, Ген схватился за грудь, с хрипом глотая воздух. Он трясся и как будто всё ещё чувствовал на себе давление верёвок и прикосновения рук.       Это был сон.       Ещё один кошмарный сон, который он видел уже множество раз. Акацки Хьёга стал постоянным гостем его кошмаров.       Эротических кошмаров.       Едва чувствуя своё тело, Ген поднялся с кровати и, шатаясь на каждом шагу, медленно побрёл в сторону ванной комнаты. По животу и бедру медленно, щекоча кожу, ползли горячие вязкие капли, и от этого ощущения к горлу поступала тошнота. Хотелось как можно скорее смыть с себя пот, сперму и грязь отвратительно греха, которой, на самом деле, на нём и не было.       В ванной было холодно, несмотря на это Ген всё равно включил холодную воду и забрался под душ. Ледяные капли били по коже так, будто были камнями, но Асагири нуждался в этой реальной боли, смывавшей ту, что нарисовал его больной разум во время сна.       Ген поднял голову, подставляя под душ своё лицо.       Как давно ему начали сниться эти сны? Он уже потерял счёт тому, сколько раз он видел в них Хьёгу.       Маленький и без того хрупкий и искорёженный мирок Асагири Гена совсем затрещал по швам после вечера, проведённого бок о бок с Акацки Хьёгой. Был тому виной акт сексуализированного насилия в туалете элитного лаунж-бара Роппонги или истерический припадок у подъезда многоквартирного дома в Бункё – Ген не знал. Да и, если говорить честно, ему было абсолютно плевать, что именно перевернуло всё с ног на голову. В очередной раз.       Ген хотел обо всём забыть, но сны не давали ему это сделать. Даже несмотря на сильное седативное действие таблеток, которые Асагири продолжал принимать. Сначала это были лишь отголоски эмоций и образов, но чем чаще повторялись одни и те же сюжеты, тем чётче они отпечатывались в памяти, давая возможность снова окунуться в них после пробуждения.       Ген продолжал дрожать, но не от холода воды, а от ощущений, которые его кожа никак не хотела отпускать. Он водил по ней руками, смывая остатки собственных телесных жидкостей, но «грязь» никак не хотела смываться. Он сам убедил себя в том, что она на нём есть.       Этим утром он проснулся от оргазма, но не каждый сон заканчивался так. Куда чаще он видел, как Хьёга заглядывал своими незримыми глазами в блестящие от слёз глаза менталиста, а затем медленно стягивал с себя лицевую маску. Но что было под ней – Ген не знал. Прежде чем чёрная ткань исчезала с лица самого страшного – и, как бы жутко ни было это признавать, самого желанного – из всех его кошмаров, он успевал разорвать оковы сна. Ген не хотел знать, что скрывается под чёрной тканью лицевой маски Хьёги. Его не покидало ощущение, что стоит тому полностью открыть нижнюю половину лица, и жизнь менталиста оборвётся, и это ощущение было настолько сильным, что заставляло его сознание брать верх и вырывать себя из оков седативного сна.       Подсознание играло с ним очень злую шутку, вытаскивая наружу что-то такое, чего Асагири совсем не хотел видеть в себе, не хотел знать, что оно существует. Будучи научно-популярным психологом, он всё же знал, что сознательное и бессознательное очень даже могут конфликтовать между собой. Сознательное способно подавлять эмоции, желания, страхи, воспоминания, но это не значит, что они исчезали из головы, поэтому бессознательное могло ни с того, ни с сего вскрыть эти секретные архивы и преобразить в сон. Сознательно Ген боялся Хьёги, ненавидел его за то, что тот с ним сделал, буквально воспользовался им, и всеми силами желал никогда с ним больше не встречаться. Подсознательно же, похоже… страстно желал, чтобы опасный мужчина овладел им, физически, психологически… полностью. Конечно, Ген не думал после болезненного разрыва принять обет воздержания и полностью поставить крест на своей личной жизни. Рано или поздно он бы встретил кого-нибудь, кого смог бы подпустить к себе и попробовать построить подобие отношений, но он точно не хотел, чтобы в его жизни кто-то появился настолько скоро.       И, что самое главное, он точно не хотел, чтобы в его жизни появился кто-то вроде Хьёги.       Ген выключил воду, наспех обтёрся большим мягким полотенцем, ещё одно накинул себе на голову, чтобы оно впитало в себя холодные капли на его волосах. Быстрый взгляд в зеркало – корни чёрных с проседью волос уже начали отрастать, и надо было бы позвонить Амариллис и попросить её вернуть волосы в более приличное состояние, но выходить ради этого из дома совсем не хотелось.       С тяжёлым вздохом Асагири накинул на себя первое, что попалось под руку, и отправился на кухню.       «Уже проснулся, менталист? Извини, я ещё не готовил кофе».       Ген мягко улыбнулся.       – Ничего страшного, Сенку-чан, я сейчас всё сделаю.       «Не забудь выпить свои таблетки, ты снова стонал во сне».       В ответ Асагири кивнул.       Конечно же, в кухне, как и во всей квартире, он был один, но ему очень хотелось верить, что это не так. И ксанакс успешно помогал ему в этом. Маленький кусочек таблетки, необходимый лишь для того, чтобы быстро заснуть, как-то совершенно незаметно превратился в целую. Одна таблетка утром, вторая – незадолго до сна… Ген, может, осознанно, а, может, и нет, перестал следить за тем, как принимает лекарственный препарат. Он, может, и отдавал себе отчёт о том, что поступал глупо и неправильно, но, с другой стороны, а какая разница, если только после этих таблеток он мог ощутить спокойствие, комфорт и радость, которые полностью потерял?       Ген закинул свежие кофейные зёрна в кофемашину, нажал пару кнопочек и наполнил приятным гудением просторное помещение смежной с гостиной кухни. Кофе на завтрак, кола на обед и кола без кофеина на ужин – превратились в постоянную диету. Лишь изредка Асагири вспоминал о том, чтобы есть и твёрдую пищу, но аппетита у него практически не было.       Налив чашку кофе, Ген сел за стол, на котором его уже ждала полупустая баночка с таблетками. Он закинул одну себе в рот, запил двумя глотками кофе и, закрыв глаза, глубоко вдохнул.       «Тебе уже лучше? – мягко произнёс Сенку, сидевший за соседним стулом. Ген повернулся к нему и с улыбкой кивнул. – Хорошо. Не заставляй меня волноваться, менталист».       – Ну что ты, Сенку-чан, я совершенно в норме! Особенно пока ты рядом со мной.       «Скажешь тоже».       – Над чем ты сейчас работаешь? – Ген наклонился ближе, перед его глазами был ноутбук Сенку, обклеенный со всех сторон всевозможными стикерами. Где-то с год назад Ген шутки ради наклеил один рядом с тачпадом, но шутка вышла из-под контроля. Стикеры начали появляться один за другим: какие-то стал клеить сам Сенку, какие-то втихоря клеил Ген, Тайджу и Юзуриха тоже внесли свою лепту, происхождение некоторых стикеров и вовсе было одной из незыблемых тайн вселенной. Тем не менее это яркий хаотичный узор, покрывающий корпус ноутбука смотрелся донельзя мило и уютно. Ген всегда любил разглядывать его.       «Ты же всё равно ничего не поймёшь, зачем спрашиваешь?»       – Но мне же интересно, Сенку-чан! Не будь таким букой.       «Лучше бы сам садился за работу. Сколько тебе ещё осталось написать? Редактор уже выслал тебе правки?»       – Я почти закончил книгу, осталась одна глава и заключение, – Асагири задумчиво покачался на стуле. – Ну и оформить список источников. Терпеть это не могу.       «Ну, без этого никуда, – Сенку пожал плечами и почесал мизинцем ухо. – Если ты хочешь хоть немного походить на серьёзного специалиста в этой своей научно-популярной психологии. Даже звучит как полный абсурд».       – Да-да, Сенку-чан, мне до твоих высот с множеством публикаций и предстоящей докторской очень далеко, я знаю.       Ген засмеялся, отчётливо слыша сквозь собственный смех тихую усмешку своего партнёра. Конечно же Сенку говорил без какой-либо злобы, он всегда поддерживал то, чем занимался Асагири.       Ген переместился в гостиную, растянулся на диване и включил свой ноутбук. Сенку был прав, нужно было поработать над книгой, ведь, действительно, нужно было потихоньку её заканчивать. Сколько оставалось до крайнего срока сдачи рукописи? Если честно, Ген не имел ни малейшего понятия. Дни проходили для него незаметно. Он не следил за временем, не обращал внимания на смену дня и ночи. Можно было подумать, что его жизнь буквально застыла в моменте, но, какая разница, если его самого всё более чем устраивало.       К черту реальную жизнь, шумевшую за пределами квартиры.       Лишь бы только Сенку был рядом.       За плавным процессом складывания символов в слова, а слов – в предложения, Ген не заметил, как прошло несколько часов. Он сел на диване и осмотрелся.       – Сенку-чан? – с тревогой в голосе позвал Асагири.       Но ответа не последовало.       Ген вскочил на ноги, едва не разбив при этом ноутбук, который почти упал на журнальный столик, и пробежался по квартире. Прихожая, кухня, спальня, ванная, кабинет, гостевая… Сенку нигде не было, он не отзывался, сколько бы Ген его ни звал. Пытаясь побороть подступающую панику, Асагири бросился назад в кухню, чтобы найти спасительную таблетку и проглотить, даже не запивая водой.       – Сенку-чан, Сенку-чан, Сенку-чан… – бормотал он, лёжа на холодном полу.       В те моменты, когда ксанакс переставал действовать, Гена волной накрывали все те страшные чувства и эмоции, что, на самом деле, всё ещё жили в нём, но были надёжно замаскированы под действием сильного транквилизатора. Реальность была такова, что он ужасно устал от того, что происходило с ним. Переживания, навязчивые мысли, страхи, боль в груди – насколько же сильно всё это мешало ему вести нормальный, привычный образ жизни. Нормальность, в принципе, казалась настолько недосягаемой, будто её и не было никогда в его жизни. Может, менталисту и хотелось покоя, возможности уснуть без ядовитых лекарств, увидеть приятный и яркий сон, проснуться и порадоваться тёплым лучам солнца, улыбаться искренне и получать удовольствие от работы с людьми… Но это всё было слишком незыблемо, оно ускользало, словно песок сквозь пальцы, каждый раз, когда он пытался отказаться от таблеток и попробовать решить свои проблемы трезво.       «Эй, менталист, почему ты лежишь на полу?»       Услышав знакомый голос, Ген тут же вскочил, сначала на колени, потом, пошатываясь на ноги, чтобы увидеть любимого Сенку стоящим прямо перед ним.       – Сенку-чан… – с дрожью в голосе прошептал Асагири. – Где ты был? Я же звал тебя, почему ты не отвечал мне?       «Да я… не важно. Ты чего? На тебе лица нет».       – Наверное, просто устал, – улыбнулся Ген, махнув рукой. – Сенку-чан, ты можешь меня обнять?..       «Тебе стоит присесть и отдышаться, менталист. Давай, я принесу тебе воды».       – Нет-нет, я сам.       Ген почти неосознанно подошёл к раковине и набрал стакан воды.       – Спасибо, Сенку-чан.       «Что ты хочешь сегодня на ужин? Мы могли бы что-нибудь приготовить».       Ген лишь покачал головой, чего-чего, а есть ему точно не хотелось. Ощущение внутренней пустоты, не исчезавшее даже под действием психотропного препарата, едва ли было связано с пустотой в желудке.       Но что же могло заполнить эту душевную пустоту?       Асагири задумался, пробежался глазами по своей кухне и гостиной, затем посмотрел в стакан с водой, что всё ещё держал в руке. В его голове пробежала шальная мысль, что, кажется, он слишком уж засиделся в своих четырёх стенах. Сколько дней прошло с тех пор, как он последний раз выходил на улицу? Он не смог вспомнить. И, вроде бы, Гену не особо хотелось выходить из дома, но и оставаться в нём, если на то пошло, тоже.       – Сенку-чан, может, нам съездить куда-нибудь?       Слова сорвались с губ сами собой, но от них Ген почувствовал что-то похожее на воодушевление.       «И куда же ты хочешь поехать, менталист? – хмыкнул Сенку. – Неужели захотел повидаться с родителями?»       Асагири задумчиво прикусил губу. Идея поехать на время к родителям, не была лишена смысла, ведь они уж точно нашли бы, чем загрузить его голову. Но также они бы точно не поверили, что их сын настолько соскучился, что захотел внезапно приехать без приглашения и провести с ними больше, чем одни выходные. Здесь от ненужных вопросов и беспокойства не спас бы даже талант лгуна.       – Нет, к родителям я не поеду.       «А если я не смогу поехать с тобой? Что тогда? Давай останемся здесь, в нашей квартире, и всё будет так же, как и всегда, как мы привыкли».       К своему глубокому удивлению Ген почувствовал в ответ на слова Сенку злость. Остаться здесь? И дальше прятаться в квартире от всего мира? Да, здесь был Сенку, здесь было спокойно и комфортно, но в то же время Асагири явно чувствовал, что ему будто нечем дышать. Он затворничал слишком долго. Идея вырваться не просто на улицы, а, как минимум, в другой город была подобна глотку свежего морозного воздуха, чего Гену явно ужасно не хватало. Когда он там в последний раз был в отпуске? Не в припадках глубокой душевной боли и страха перед реальным миром, а именно в отпуске? Асагири абсолютно серьёзно загорелся идеей просто уехать, куда глаза глядят, в совсем другой город, в другой конец Японии, проветриться, посозерцать, помедитировать. Чего стоило собрать сумку с минимальным набором самых необходимых вещей и поехать в аэропорт, чтобы купить билет на первый попавшийся самолёт, неважно, будет он лететь до Фукуоки или до Саппоро.       «Я тебя не отпущу, – с холодом в голосе произнёс Сенку. – Менталист, тебе не нужно никуда ехать».       Ген прикусил нижнюю губу.       – Но ведь ты сам уехал, Сенку-чан. Ты не спрашивал меня, даже не дал мне возможности возразить, просто взял и уехал!       В квартире повисло молчание. Тишина, о которой, казалось бы, так мечтал Ген с самого ухода Сенку, теперь давила и сжимала с такой силой, будто бы Ген перенёсся в самые глубины Тихого океана, на дно Марианской впадины. Одновременно хотелось вновь позвать Сенку, вновь услышать его голос, но в то же время и не видеть его больше, не чувствовать на себя его взгляда.       – Я иду собирать вещи, – подытожил Асагири Ген и быстрым шагом направился к спальне.       Мобильный телефон, зарядное устройство, умные часы, документы, пластиковые карты, зубная щетка, дезодорант, сменное бельё и носки, пара футболок, маска для сна… необходимый для побега минимальный набор вещей с лёгкостью уместился в один рюкзак. А если будет чего-то не хватать, это всегда можно просто купить.       Перебирая вещи в своём шкафу, чтобы решить, что надеть на себя в поездку, Ген вновь наткнулся на лавандовое хаори, то самое, что было на нём в тот злосчастный вечер. Руки сами собой взяли его, пальцы мягко огладили ткань, глаза всматривались в узор, будто пытались найти что-то старательно спрятанное в нём.       Хаори напоминало ему о Хьёге.       Ледяная дрожь пробежала по телу, но отозвалась жарким трепетом внизу живота. Что за странное, удивительно иррациональное чувство…       Поддавшись порыву, Ген кинул хаори к остальным вещам, которые собирался надеть следующим же утром. Да, уже утром он сядет в такси, доедет до Нариты и отправится в спонтанный полёт, в поисках свободы и успокоения своей души. Оставалось только лечь спать и уповать на ночь, в которой не будет кошмаров. Чем быстрее придёт сон, тем быстрее наступит утро.       Ген вернулся на кухню, чтобы принять две таблетки «снотворного». Его не особо волновало, что ещё одну он принял меньше двух часов назад – скорее придёт снотворный эффект. Он уже вытащил таблетки из блистера и потянулся за стаканом воды, когда, совершенно неожиданно, раздался громкий стук во входную дверь.       Асагири настолько отвык от какого-либо вмешательства в свою жизнь извне, что буквально подпрыгнул, услышав звонкие удары кулака о сталь. Менталист с опаской посмотрел в сторону прихожей, медленно вышел из-за кухонного островка и даже сделал несколько шагов в сторону двери.       Стук настойчиво повторился.       Ген не знал, кто мог постучаться в его дверь во втором часу ночи, он специально посмотрел на часы в гостиной, чтобы удостовериться, что время уже давно не рабочее, чтобы в его дверь стучал заплутавший курьер или работник жилищного сервиса. И стук совершенно точно не был его галлюцинацией, ведь звучал слишком звонко и чётко, слишком реально. Асагири одновременно терзали ужас и любопытство. И, видимо, второе чувство всё-таки взяло верх, поскольку Ген подошёл таки к входной двери и с опаской посмотрел в глазок.       На лестничной площадке не было ни единой души.       «Уже ушли?» – не без удивления мысленно спросил менталист.       Он постоял у двери ещё пару мгновений, развернулся, чтобы дойти до кухни за таблетками, но шаг сделать не успел.       Стук раздался снова. Ген пулей подлетел к двери и уставился в глазок, но снова никого там не увидел.       «Это что, какая-то шутка?!»       Не в том он жил районе и не в том жилом комплексе, чтобы кто-то из соседей додумался так глупо и безвкусно шутить. Да и кому бы вообще понадобилось заниматься подобной ерундой? Ещё и посреди ночи!       Раздражённый Асагири вновь посверлил входную дверь глазами в течение нескольких секунд, а затем резко развернулся и быстрым шагом направился в кухню. Но едва он проделал половину пути, как в дверь снова начали громко, назойливо стучать.       Ген бегом бросился к двери.       – Да кто, чёрт возьми…       Он распахнул дверь и… застыл на месте.       Слова застряли комом в горле, перекрыв поток кислорода.       Ген начал задыхаться.       За дверью стоял Акацки Хьёга.       Рука мужчины легла на дверь быстрее, чем менталист успел подумать о том, чтобы захлопнуть её. Хищник всё же настиг свою несчастную жертву в её единственном, как ей казалось, безопасном месте.       – Хьёга-чан!.. – воскликнул Асагири, из последних сил изображая спокойствие и удивление. Улыбка далась ему особенно сложно, каждая из почти пяти десятков мышц, создающих маски на его лице, предательски дрожала. – Какой сюрприз! Что ты здесь делаешь в такой час?..       Мужчина молчал, накаляя напряжение, которое и так слишком остро ощущал менталист. Как и холодный пристальный взгляд сощуренных глаз, бродивший по его лицу и телу.       – Ген-кун, – наконец, прервал молчание Хьёга. Его голос резал слух Гена словно нож масло. – Ты не выходил на связь.       – Ах, это… Я нарушил контракт? Насколько я помню, в нём говорилось, что я могу отказаться от работы, если она мне не понравится. Но, ты прав, Хьёга-чан, мне стоило позвонить Хомуре-чан и уведомить её о том, что я разрываю контракт. И почему я об этом не подумал? Упси~       Асагири развёл руками и виновато улыбнулся. Незваный гость молчал, и даже не двигался, словно он был скульптурой, а не живым человеком. Это пугало лишь сильнее. Ген едва мог продолжать делать вид, что не испытывает никаких эмоций кроме тех, что показывает, но на самом деле от ужаса его сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку, а сбившееся дыхание совсем перестало доставлять в кровь кислород.       «Зачем он здесь?»       «Как он узнал, где я живу?»       «Что он хочет со мной сделать?!»       «Что МНЕ делать?!»       Мысли носились в чёрно-белой голове с такой скоростью, что едва удавалось уловить их смысл. Улыбка на лице всё сильнее подрагивала, а на лбу появилась испарина. Кажется, Асагири Ген попал в по-настоящему безвыходную ситуацию. Куда бежать? Кого звать на помощь? Внезапно менталиста озарила мысль: его мобильный телефон лежал в рюкзаке в спальне. Если он сможет добраться туда и запереть дверь, у него будет время, чтобы позвонить в полицию. И тогда останется лишь надеяться на то, что она приедет раньше, чем его изнасилуют или убьют. Или и то, и другое вместе. И неизвестно, в каком порядке.       Пока Ген внутренне паниковал, Хьёга совершенно спокойно пересёк порог его квартиры и прикрыл за собой входную дверь. Он прекрасно чувствовал, как сильно его боится хозяин квартиры, поэтому ему было плевать, как тот пытался улыбаться и что пытался говорить. Мужчина медленно обвёл взглядом помещение, оценивая обстановку. Первое, что он заметил, в квартире было душно, как будто её уже долгое время не проветривали. Все предметы в прихожей стояли ровно и аккуратно, но на поверхностях и на полу был заметен слой пыли. Взгляд Хьёги медленно перешёл на менталиста. Тот стоял в футболке и коротких спортивных шортах, так что больше ничего не могло скрыть его нездоровой худобы и бледной, ставшей почти полупрозрачной, кожи. Такой хрупкий, что, казалось, хватит одного лёгкого прикосновения, чтобы он рассыпался в пыль. Когда они встретились в первый раз, Асагири Ген выглядел куда более здоровым и живым, сейчас же он больше походил на приведение или труп. Ладони Хьёги рефлекторно сжались в кулаки. Он сделал несколько шагов в сторону менталиста.       – Х… Хьёга-чан, послушай, – Ген выставил руки перед собой и попятился назад. Конечно же он заметил, как мужчина сжал кулаки, и подумал, что его сейчас будут бить. – Пожалуйста, давай не будем совершать необдуманных поступков, а просто сядем и поговорим. Может, хочешь кофе или чаю? Любую проблему можно решить переговорами, поверь мне.       Ген медленно ступал назад, Хьёга так же медленно двигался в его сторону, не спеша сокращать дистанцию. Двое вышли из прихожей в кухню с гостиной. Невидимый взгляд мужчины вновь обвёл обстановку вокруг. Глухо задёрнутые шторы, пыль, ощущение, будто никто в этой квартире и не живёт, хотя её хозяин, не выходивший за пределы своей жилплощади последние шестнадцать дней, стоял прямо перед ним. Впрочем, он и не выглядел как что-то живое. Боковым зрением Хьёга заметил что-то белое на кухонном островке. Один шаг и быстрое лёгкое движение руки, и вот, в ней оказалась упаковка лекарств и две вытащенные из неё таблетки.       – Ты пьёшь это? – сухо спросил мужчина.       – А… Хьёга-чан, это всего лишь снотворное, – нервно усмехнулся Ген, было сделав шаг вперёд, чтобы забрать свои лекарства, но всё же побоявшись сокращать расстояние между ним и незваным гостем. – Понимаешь, звёзды шоу-бизнеса иногда испытывают проблемы со сном даже несмотря на усталость. В этом нет ничего…       – Я спросил, ты пьёшь это? По две таблетки?       – По-другому я не могу уснуть… Шум этого чёртового города сводит меня с ума… – устало выдохнул Ген, всё же сняв с себя маску. Несмотря на то, что ему всё ещё было страшно, то мизерное количество адреналина, что впрыснулось в его кровь при появлении Хьёги, уже успело полностью раствориться, оставив после себя только усталость и отчаяние. – Отдай мне их, Хьёга-чан.       – Нет.       – Они мне помогают.       – Это не лекарство, это наркотик.       – Прошу…       То, что увидел Хьёга, разозлило его. Перед ним будто стоял не Асагири Ген, а какой-то другой человек. Запуганный, уставший, понурый, очень худой и слабый. Ещё в момент первой встречи мужчина заметил, что с этим черно-белым парнем было что-то не так, но как же сильно он успел угаснуть всего за какой-то месяц. Игрушка ломала сама себя. Хьёга с силой сжал упаковку с таблетками и швырнул её прочь, а затем сделал выпад в сторону Гена. Тот рефлекторно попытался отпрянуть назад, но зацепился ногой за журнальный столик и упал на ковёр. Он лежал на полу и с ужасом смотрел на Хьёгу. Этот взгляд голубовато-чёрных глаз будоражил и возбуждал, но в то же время рождал непонятную горечь на корне языка. Хьёга хотел видеть этот страх, хотел заставлять Гена бояться его и умолять о пощаде, но не когда тот был так слаб, что не находил в себе силы даже подняться на ноги.       Асагири лежал неподвижно, лишь широко распахнутыми глазами смотря на мужчину, что стоял над ним. Он не знал, чего ждать, что с ним могли сделать. Он точно знал лишь то, что сам загнал себя в угол, и путей к спасению больше нет. Что будет делать Хьёга дальше? Изобьёт его? Накинется и воспользуется, как он уже сделал это раньше? Свяжет и будет пытать? Лежать на полу перед ним и утопать в неизвестности уже было настоящей пыткой.       – Делай со мной, что хочешь… – Ген и сам не поверил, что эти слова сорвались с его языка. – Только пусть это скорее закончится.       Менталист тяжело выдохнул и закрыл глаза.       Шли минуты, но ничего не происходило. Ген слышал лишь собственное дыхание и стук сердца. Чего Хьёга ждал? Почему ничего не делал? Время ожидания тянулось так медленно, напряжение и тревога лишь нарастали. Наконец, послышался тихий шелест ткани. Ген почувствовал, как холодные ладони легли на его талию, схватили покрепче и...       Асагири даже глаза распахнул, потому что сам не поверил в то, что только что произошло – Хьёга поднял его и перекинул через плечо словно тряпичную куклу.       – Ч… чего… Хьёга-чан! Что ты… Опусти меня на землю!       Но мужчина не слушал. На попытки Гена колотить его по спине, он тоже не реагировал, удары тонких ослабших от стресса и недоедания рук для кого-то вроде него явно ощущались не сильнее, чем щекотка. Он спокойно вынес свою добычу из квартиры, захлопнув за собой дверь, и спустился на лифте в фойе.       Асагири был просто вне себя от смеси шока, злости и ужаса. Попытки вырваться не принесли никаких результатов. Когда Хьёга вынес его из лифта, Ген заметил консьержа и попытался позвать на помощь, но тот на его крики лишь поднял голову, чтобы сразу же с опаской отвернуться и уйти прочь. Менталист замер, просто отказываясь верить в реальность ситуации, в которой он оказался. И не успел он среагировать, как его уже запихнули на заднее сидение чёрного Lexus, припаркованного прямо напротив главного входа в жилой комплекс. Хьёга сел за руль и завёл мотор. Автомобиль приятно заурчал, готовясь тронуться с места. Ген попытался открыть дверь, но, конечно же, она была заблокирована.       – Хьёга-чан, – позвал Асагири, заглянув в зеркало заднего вида, чтобы увидеть водителя. Его голос подрагивал, а тело и вовсе била крупная дрожь. – Давай просто поговорим, прошу. Я уверен, мы обо всём сможем договориться. Если я чем-то оскорбил тебя, я глубоко сожалею, правда! Хьёга-чан, я…       – Ген-кун, – перебил его мужчина. – Успокойся и пристегни ремень.       Хьёга нажал на педаль газа и автомобиль сдвинулся с места. На автомате Ген пристегнул ремень безопасности, в то же время пытаясь придумать план для своего спасения. Этот страшный человек, этот Акацки Хьёга, не стал ничего с ним делать там, в квартире менталиста, когда тот лежал на полу без какой-либо защиты. Вместо этого он куда-то его повёз. Что же он собирался сделать? Неужели что-то настолько страшное, что это нельзя бы было сделать прямо в квартире?! По спине Асагири пробежал неприятный холодок, а ком в горле стал болезненно колоться. Его что, хотят запихнуть в какой-нибудь подвал и посадить на цепь? Или расчленить в каком-нибудь заброшенном цеху, а потом скормить одичавшим собакам? Или отвезут в лес и заставят копать самому себе могилу, в которой потом похоронят живьём?! Ген мысленно поругал себя за то, что за свои двадцать пять лет жизни посмотрел слишком много фильмов ужасов, и теперь в его голову лезли самые жуткие и до жути бредовые варианты развития событий. Он перевёл взгляд на окно, чтобы вернуть мысли в более рациональное русло. Кричать было бессмысленно, в любом автомобиле, даже самом дешёвом, звукоизоляция была достаточно хорошей, чтобы снаружи было сложно услышать, что происходит в салоне. Хьёга заставит менталиста заткнуться раньше, чем кто-то сможет обратить внимание на глухие крики, доносящиеся из дорогого автомобиля. Привлечь внимание проходящих мимо людей или дежурящих на улице офицеров полиции жестами или ударами в стекло также было невозможно – на стёклах была тонировка. Никаких шансов. Ген перевёл взгляд вперёд, на водительское кресло. Что, если он внезапно набросится на Хьёгу? Попытается стиснуть предплечьем его горло со всех сил, что у него есть, или вцепится ногтями в его вечно сощуренные глаза, чтобы травмировать их и лишить похитителя зрения…       Будто чувствуя, о чём задумался менталист, Хьёга произнёс:       – Не делай глупостей, Ген-кун, и я не причиню тебе вреда.       Асагири аж вздрогнул всем телом. Неужели этот жуткий мужчина видел его насквозь? Такое никогда не удавалось никому, даже его родителям, Ген всегда мог создать свою фальшивую реальность, крепкую стену из лжи и притворства между настоящим собой и окружающим миром. Но этот Хьёга… он будто забрался не то что за эту стену, а под самую кожу, в недра черепной коробки и разума. Асагири чувствовал себя ужасно неуютно. Ему хотелось забиться в самый угол пассажирского сиденья, притянуть к себе колени и сжаться в комочек. Но вместо этого он всё же нашёл в себе силы сесть в более уверенную расслабленную позу и, как ни в чём не бывало, улыбнуться водителю через зеркало заднего вида.       – Хьёга-чан, куда мы едем? – максимально спокойным голосом поинтересовался Ген. Он сам не особо видел смысл в том, чтобы продолжать разыгрывать спектакль после всего, что уже показал Хьёге, но притворство его как будто успокаивало. – Если ты решил сводить меня куда-нибудь, едва ли я подобающе одет.       Асагири тихо хихикнул и наивно похлопал глазами, всё ещё пристально глядя на Хьёгу.       – За город, – коротко ответил тот.       «Ну всё, меня точно собираются убить и бросить где-нибудь в лесополосе, – пронеслась очередная истерическая мысль в голове менталиста. – И повезёт ещё, если моё, скорее всего, обезображенное тело смогут найти полицейские с собаками через месяц или два. Или даже полгода, год… Может, меня вообще никогда не найдут. Прощай, Асагири Ген! Ты был талантливым фокусником и менталистом, тебя окружали слава и любовь фанатов. Ах, если бы ты только вёл себя менее эксцентрично и своевольно… не мчался бы сейчас в чужой машине навстречу чёрт знает чему».       От таких мыслей хотелось взвыть во весь голос.       – И что же можно делать за городом посреди ночи? – продолжал мягко говорить Асагири, отвлекая себя и пытаясь унять участившееся сердцебиение. – По-моему, разве что смотреть на звёзды.       – Увидишь, Ген-кун.       Ответы Хьёги никак не способствовали успокоению, а только усугубляли нагрянувшую тахикардию.       – И сколько нам ещё ехать? Уже так поздно, Хьёга-чан! Я бы хотел, чтобы ты вернул меня домой, и я мог поскорее лечь спать.       Мужчина посмотрел на часы на одном из экранов приборной панели прежде чем ответить.       – Не более часа.       «Спасибо за откровенность», – про себя хмыкнул Ген.       Он тут же перевёл взгляд в окно, пытаясь сообразить, где именно они едут. К сожалению, чёрный Lexus уже покинул центр города, а проплывающие мимо ряды чёрных в ночи домов выглядели для менталиста совсем незнакомыми. Если бы он знал, в какую именно сторону от центра они направлялись, мог бы хотя бы примерно предположить пункт назначения. Куда можно было уехать от Токио за час? По полупустым ночным шоссе очень даже далеко. И, в какую сторону ни направляйся, почти наверняка окажешься посреди леса.       Например, в Аокигахаре.       Достаточно легко избавиться от человека, выдав это за самоубийство. Не каждого из несчастных ведь даже находят в этой пропахшей отчаянием и смертью чащобе. А потом Никки, как единственная свидетельница странного поведения, наблюдавшегося от менталиста, без труда сложит два и два, и подтвердит для полиции версию самоубийства ввиду глубокого депрессивного эпизода. Дело закроют, а убийца так и останется на свободе, будто ничего никогда и не делал.       Гену очень захотелось вцепиться в собственные волосы, чтобы хотя бы насильственно выкинуть все эти жуткие мысли из головы. Сколько раз за время этой поездки он успел себя похоронить? Ведь с ним ничего ещё не сделали, можно сказать, и пальцем не тронули. Если, конечно, не считать, как его несли на плече словно мешок. Катастрофизация ещё никогда до добра не доводила! Вызываемая ею паника – тем более.       Из бури собственных мыслей менталиста вырвал голос Хьёги.       – Ген‐кун, почему ты прятался от всех последние две недели? – до омерзения спокойным тоном спросил мужчина.       – Я ведь уже говорил, Хьёга-чан, работа у тебя мне не подошла, и я решил её бросить. Моя оплошность, что не предупредил, был слишком занят. Ну не по мне развлекать пьяных стариков, будто я девочка из хост-клуба, уж извини.       Ген пел так притворно сладко, так приторно, что его самого начало подташнивать. Воспоминания о вечере и чёрной туалетной комнате, залитой неоновым светом, ворвались в его сознание. Он сделал вид, что не замечает их, старался держать себя так, будто между ним и Хьёгой и вовсе ничего не случилось. Асагири был уверен, что если он поверит, что то, что между ними произошло, было лишь фантазией, то точно так же в это поверит и Хьёга.       – Ген-кун, я не люблю повторять дважды, – с холодком в голосе произнёс мужчина. – Отвечай на мой вопрос.       – Но Хьёга-чан! – обиженно протянул Ген. – Я ведь уже всё тебе рассказал! Я не пропадал, я работал, и…       – Твоя менеджерка тоже не могла до тебя дозвониться все эти дни. Твой телефон был выключен.       – Откуда…       – Хомура узнала об этом у неё лично.       «Ну спасибо, Никки-чан, – поругался Асагири. – Теперь, если меня убьют, это будет на твоей совести! Вырвусь из самого Ада обратно в этот мир, и буду преследовать тебя в виде злого духа».       – Ну хорошо, допустим, я действительно всё это время был дома и ни с кем не контактировал.       – По какой причине?       – Я поправлял здоровье.       – Наркотиками?       Ген почувствовал, как к его горлу подступила злость.       – Ну зачем же ты так, Хьёга-чан, – притворщик без труда изобразил натянутую на улыбку обиду, мило надув губы. – Это лекарство, мне назначил его мой лечащий врач.       – Кто твой врач?       – Акихироба Рейко-сенсей, – уверенно выдал Ген, на ходу придумывая ответ. – Сейчас она принимает в кабинете офиса Tokyo Mental Health в Шинтоми.       – Твой диагноз?       – Острое депрессивное расстройство, нервная анорексия и бессонница.       – Суточная дозировка?       – Хьёга-чан, к чему весь этот допрос?       – Отвечай, Ген-кун.       – Мне назначили полтора миллиграмма в сутки.       – Но ты пьёшь четыре.       – С чего ты это взял, Хьёга-чан? – с нотками удивления и возмущения воскликнул Ген.       – Я видел таблетки в твоей квартире. Две штуки, которые ты не успел выпить из-за моего визита. На пачке была написана доза вещества на одну таблетку – два миллиграмма.       Асагири вздрогнул. Кажется, его идеально продуманная предыстория только что разбилась о надпись на упаковке с таблетками, которую за всё время приёма он так и не удосужился прочесть!       Какими же внимательными могли быть постоянно прищуренные глаза…       – И зачем тебе было всё это спрашивать? – выдохнул Ген, чувствуя, что может вот-вот снова сорваться и позволить вывалить наружу то, что на самом деле думал и чувствовал, как уже сделал это лёжа на полу своей гостиной. Он сделал глубокий вдох, на пару мгновений закрыл глаза, а затем выдал самую гадкую из своих улыбок. – А может ты просто на самом деле мой фанат, Хьёга-чан? Забеспокоился из-за того, что твой несравненный кумир вдруг перестал появляться на ТВ, и решил воспользоваться служебным положением, чтобы узнать, что с ним случилось? О, это так мило с твоей стороны, Хьёга-чан, кто бы мог подумать, что ты на самом деле такой душка!~       Ген засмеялся, всё так же гаденько и издевательски, но даже через смех уловил, как мужчина недовольно хмыкнул. Никакой другой реакцией он этот дешёвый выпад не удостоил.       – А может, ты из тех самых сумасшедших фанатов, которые готовы пойти даже на убийство, лишь бы их возлюбленная звезда не досталась никому другому? – продолжать гнуть своё менталист. – Или даже совершить двойное самоубийство… Ты по этой причине похитил меня, Хьёга-чан?       – Тебе лучше помолчать, Ген-кун.       В голосе Хьёги была сталь. Асагири даже перестал дышать, чувствуя как слова мужчины проносятся по его телу ледяным электрическим разрядом. Ноги онемели, а сердце позволило себе пропустить несколько ударов. От этой короткой фразы менталист будто лишился дара речи, колкости всё ещё плясали у него на языке, но никак не складывались в слова. Ген коротко взглянул на Хьёгу через зеркало заднего вида. Насколько вообще возможно было судить, выглядел он спокойным и сосредоточенным на дороге. А за лобовым стеклом простиралась лишь разрезаемая светом фар тьма глубокой кантовской ночи.       Сколько уже прошло времени?       Сколько им осталось ехать?       Ген потупил взгляд, снова вспомнив о скребущем в груди страхе. Что же с ним будет?.. Ужас от неопределённости окутывал его собой. Менталист устал задавать себе вопросы, на которые не получит ответов. Что случится, когда автомобиль остановится, знал только Хьёга, но своим знанием он делиться не собирался.       Доносившийся снаружи салона приглушённый звук автомобильных шин изменился – с почти неразличимого успокаивающего шуршания, на более резкие звуки с редким скрежетом. Чёрный Lexus ехал уже не по асфальтированному шоссе, а по земляной просёлочной дороге. Ген наклонился, чтобы заглянуть в лобовое стекло. Из темноты в свет фар выныривали плотные ряды деревьев и небольшая полоса дороги, уводящая в темноту.       «Всё-таки лес… – с горечью подумал менталист, переведя взгляд в окно рядом с собой. В темноте не удавалось различить даже деревьев. – Это Аокигахара или нет? Если бы только у меня был с собой телефон или часы…»       Автомобиль, чуть покачиваясь, ехал сквозь пущу ещё примерно десять минут. И, наконец, остановился.       Водитель заглушил мотор и вышел из машины. Не прошло и минуты, как он открыл пассажирскую дверь, у которой сидел Асагири.       – Выходи, Ген-кун.       Менталист резко отпрянул, отползая на противоположный конец широкого сиденья.       – Ни за что! – затряс головой Ген.       – Я не собираюсь причинять тебе вред.       – Как-то странно слышать это от человека, который уже однажды меня изна…       Ген осёкся. Он и подумать не мог, что ему не удастся произнести это слово. Оно просто застряло в горле и не хотело выходить. Страшно признавать, что над тобой был совершён акт сексуализированного насилия. Очень страшно. Почти так же страшно, как ехать в неизвестность, за которой, скорее всего, ждёт смерть. Ген неотрывно смотрел на Хьёгу. Прошло всего лишь чуть больше пары недель с того жуткого вечера в Роппонги. То, что произошло между ними… А действительно ли это было насилием? Да, менталиста склонили к оральному половому акту, но… насколько это было насильственно? Разве Ген не сам решил сделать то, что от него хотели, поддавшись собственным физическим порывам? Ведь, если подумать, Хьёга ни разу не ударил его, не пытался душить, не угрожал оружием. Конечно, Ген не мог быть уверен в том, что бы произошло, откажись он тогда взять в рот, может, Хьёга действительно принудил бы его грубой силой. А что если… нет? По телу менталиста пробежал холодок. Неужели он прямо сейчас, сидя в одной пижаме на заднем сидении автомобиля, в который его запихнули силой, чёрт знает где в каком-то грёбаном лесу, пытался оправдывать человека, который ворвался в его квартиру, против его воли увёз из Токио, а до этого ещё и надругался над ним?! Неужели Асагири Ген совсем лишился рассудка?!       Всё то время, пока менталист боролся с ураганом в своей голове, Хьёга терпеливо ждал и просто смотрел на него. Удивительно, но этот взгляд не казался Гену тяжёлым, как это было раньше. И, что показалось наиболее странным, от него больше не ощущалось такой острой опасности.       Секунды тянулись бесконечно. Сердце Гена успевало пробить по два, а иной раз и по три удара между ними.       Хьёга медленно протянул руку и произнёс:       – Не бойся.       Ген уставился на протянутую ему ладонь. Жест, предлагающий помощь, не несущий в себе ни угроз, ни опасностей. Поддавшись неведанному порыву, менталист придвинулся ближе и положил руку в ладонь Хьёги. Тот не схватил, не попытался силой выдернуть свою жертву из автомобиля, а просто помог Гену выбраться из салона. Голые ступни почувствовали мягкую траву и тепло земли, весь день прогревавшейся солнцем. Глаза не сразу привыкли к темноте после освещённого лампами салона автомобиля, но когда Асагири смог, наконец, разобрать, что было вокруг, он понял, что они с Хьёгой находились посреди лесной поляны. Впереди раскинулась водная гладь большого озера, над дальним берегом которого возвышалась величественная, хорошо различимая даже в ночной темноте гора Фудзи. Луна, почти дошедшая до своей полной фазы, светила достаточно ярко, а вокруг неё мерцали мириады звёзд. Зачарованный пейзажем Ген неосознанно пошёл вперёд. Хьёга не противился этому, лишь спокойно наблюдал, облокотившись на свой автомобиль.       Звёзды.       Множество и множество звёзд.       Столь прекрасную сверкающую мозаику звёздного неба менталисту доводилось видеть разве что в телескоп Сенку. В Токио даже ночами стояло такое плотное зарево электрического света, что даже при большом желании нельзя было ничего увидеть. Но за городом всё было по-другому.       В гладкой словно зеркало поверхности озера тоже отражалось звёздное небо. Хотелось сорваться с места и броситься в воду, чтобы поплавать среди звёзд, поймать течение Млечного пути и раствориться в прекрасных разноцветных туманностях.       – Где мы? – спросил Ген, обернувшись и посмотрев на Хьёгу.       – В Хаконе, на берегу озера Аши.       – Зачем ты привёз меня сюда? – в голосе менталиста слышалось недоверие.       Прежде чем ответить, мужчина медленно подошёл к объекту своего вожделения. Подошёл спокойно и аккуратно, будто тот был трусливым диким зверьком, готовым в любой момент броситься наутёк.       – Здесь нет шума города.       Внутри Асагири что-то громко ойкнуло.       Шум…       Он запомнил слова про шум, и потому привёз в тихое место? Слова о том, что шумный город мешает спать и лишает покоя. Как кому-то вроде Хьёги могло понадобиться запоминать такую незначительную для него информацию? А потом ещё тратить своё время и совершать непонятную поездку куда-то далеко, где нет ни толп людей, ни рядов машин, ни зарева огней.       «Ведь за городом ночью можно разве что смотреть на звёзды», – вспомнил менталист собственные слова.       – Ген-кун, – позвал Хьёга, стоявший от Асагири примерно в полуметре. Тот повернулся к нему лицом. В голубовато-серых глазах были хорошо различимы недоверие и опаска.       – Я больше не позволю тебе убивать себя.       Смысл этих слов никак не хотел доходить до Гена. Он стоял неподвижно, хлопал глазами и пытался уловить ускользающие ниточки осознания того, что только что услышал.       А в это время Хьёга коснулся пальцами верха своей лицевой маски и потянул её вниз.       Это действие резко отрезвило Асагири. Он вспомнил все те многочисленные кошмары, почти всегда заканчивавшиеся тем, что ужасный, жестокий и властный Акацки Хьёга снимал свою вечную маску. Если сюжет сна хочет закончится на смерти главного героя, это всегда чувствуется. Ты смотришь сон и осознаёшь, что сейчас произойдёт то самое страшное, что может случиться в жизни. И потому насильно вытягиваешь себя из сна в попытке спастись от переживания собственной болезненной смерти, пусть даже это всего лишь иллюзия. Будь это сном, Ген бы сейчас проснулся. Вскочил на своей кровати, возможно, настолько резко, что свалился бы на пол. Но он не спал. То, что происходило, было явью. Сердце вновь бешено заколотилось. Мозг без труда воспроизвёл предчувствие смерти, которое столько раз проигрывал в кошмарных снах. Ген пристально наблюдал за тем, как чёрная ткань скользит вниз, не в силах пошевелиться, не в силах даже моргнуть, не в силах дышать.       Хьёга полностью снял с себя маску. Под чёрной тканью не было животной пасти с острыми клыками, ядовитых щупалец или зияющей беспроглядной тьмы. Обычное лицо молодого мужчины. Весьма привлекательное в своих чертах. Единственное, что искажало это красивое лицо – несколько складывающихся в причудливый узор шрамов на подбородке и губах.       «Так он всё время носит маску из-за шрамов?» – подумал Ген. Кто бы мог подумать, что этот человек, приводивший менталиста в панику и ужас, тоже имел какие-то комплексы, тоже был вынужден прятать изъян, на самом деле, не такой и существенный. В глазах Асагири Гена жуткий монстр Акацки Хьёга неожиданно начал принимать человеческий облик.       Ген ждал, что ещё скажет ему мужчина, но вместо этого тот сделал шаг, наклонился вперёд и накрыл губы менталиста своими. Руки Хьёги властно легли на тонкую талию и протянули худощавое тело ближе к себе. Грудь Хьёги не обжигала холодом, как это было множество раз во снах, она была тёплой, прижиматься к ней было приятно.       Всё-таки он был человеком.       Ген не мог поверить, что его целовали. И это не ощущалось как насилие. Прикосновения губ были уверенными, немного напористыми, но не принуждающими. Даже руки, обвивавшие тело менталиста, не были сжаты слишком крепко, при желании Ген мог с лёгкостью отстраниться и оттолкнуть от себя мужчину.       При желании…       Ген зажмурился, уголки его глаз неприятно щипало. Этот поцелуй был… необходим ему. Где-то внутри его пришедшего в полнейший шок от происходящего разума пробежала мысль о том, что спасение от боли и страданий из-за утраты бывших отношений могло лежать в отношениях новых. Отбросить все сомнения и страхи и сосредоточиться на новом в своей жизни человеке. И этот поцелуй, такой неожиданный, но приятный, разве не был чем-то вроде своеобразного признания в симпатии? Даже если в основе этой симпатии лежали лишь похоть и желание удовлетворить свою плоть. Бессмысленно было врать самому себе, ведь и для менталиста немало решали именно плотские желания, его тело хотело вновь почувствовать себя желанным, ощутить прикосновения полные страсти, вожделения. Погрузиться в жар возбуждения, затмевающий разум. Ведь не просто же так он раз за разом видел это во сне… Конечно, едва ли Ген смог бы так быстро довериться кому-то вроде Хьёги, но, говоря по правде, новые отношения и не требуют молниеносного доверия и отдачи всего себя другому человеку, тому, кого знаешь так мало. Асагири чувствовал, что хочет просто попробовать, изменить что-то в своей ставшей такой несчастной жизни. Хоть немного открыть для себя другую реальность, в которой, возможно, он сможет снова почувствовать себя целым, живым, может быть даже счастливым.       Губы Гена подрагивали, но неуверенно двигались, принимая поцелуй. Пусть и совсем робко, но он отвечал. И, кажется, Хьёге этого было достаточно. Его руки крепче обняли дрожащее, такое худое и слабое тело. Ген прекрасно осознавал, что Хьёге этого было мало, он ощущал это через чувственные прикосновения губ, через крепкие объятия сильных рук. Но он держал себя. Слишком уж легко было перегнуть палку и травмировать, морально и физически, это и так едва живое человеческое существо. Ген всё быстрее терял рассудок, он боялся самого себя, не желавшего оттолкнуть Хьёгу и попытаться убежать. Боялся себя, решившего по собственной воле отдать себя своему самому страшному кошмару.       А кошмару ли?       Затворничество, наркотики, осознанные галлюцинации, сердечная боль – вот, что было настоящим кошмаром, губившим его жизнь. Акацки Хьёга больше не был антагонистом, его роль изменилась этим поцелуем.       Всего лишь одним поцелуем.       Совершенно неожиданно Ген стал обмякать в руках Хьёги. Его исхудавшее тело потянулось вниз, больше не удерживаемое ногами, а голова медленно склонилась на бок. Растерявшись лишь на долю секунды, мужчина проверил пульс и дыхание – всё было в порядке. Видимо, менталист так перенервничал, что в конечном итоге потерял сознание. А может, он просто впервые за долгое время ощутил толику спокойствия, и в этот краткий миг накопленная усталость взяла верх и утянула его в пучины сна? Кто знает.       Хьёга подхватил Гена на руки, отнёс к машине и бережно уложил на заднее сидение. Сам же занял место за рулём, приглушил в салоне свет и повёз ни о чём не подозревающего менталиста глубже в непроглядную лесную тьму.       Когда Асагири Ген открыл глаза, в них тут же ударил мягкий утренний свет. Понадобилось время, чтобы глаза к нему привыкли и перестали закрываться от малейшей попытки что-либо разглядеть. Странно, ведь Ген уже долгое время держал задёрнутыми шторы в своей спальне, чтобы время сна не зависело от изменений светового дня. Взгляд, наконец, прояснился, и менталист увидел над собой деревянный сводчатый потолок.       Ген опешил.       Кажется, он был не в своей спальне…       Теперь уже и тело почувствовало, что он лежал далеко не на своём ортопедическом матрасе, а на чём-то твёрдом. Ген сел и осмотрелся. Он лежал на футоне в комнате в восемь татами. Рядом с ним лежала аккуратно сложенная полосатая юката, какие обычно выдают в рёканах, и стояла пара гэта. На раздвижных дверях фусума красовался классический японский пейзаж. В воздухе, куда более свежем, чем в Токио, чувствовался аромат благовоний.       «Где это я?..» – озадаченно спросил сам себя Ген, смотря по сторонам так, будто он попал в какую-то другую реальность. Настолько непривычным ему казался традиционный японский интерьер.       Он всеми силами пытался напрячь свою память и найти в её чертогах хоть какие-то подсказки к тому, как он оказался в новом для себя месте, но всё было тщетно. Он помнил, как провёл день в своей квартире, помнил, как собрал сумку, чтобы уехать из Токио в любую другую часть Японии, куда удастся взять билет.       Может, Асагири всё-таки удалось уехать и он действительно сейчас отдыхает в каком-нибудь рёкане? Нет, такого просто не могло быть. Ну не мог же он забыть, как приехал в аэропорт, сел в самолёт и пролетел половину страны! Чутьё менталиста подсказывало, что дела обстояли иначе.       От памяти ничего добиться не удалось, поэтому Ген решил перейти к действиям. Он поднялся с футона (конечно же оказалось, что он был полностью голым, из-за чего по его спине пробежал холодок), надел юкату, покрепче затянув её на поясе, и босиком вышел из комнаты, стараясь ступать максимально осторожно, чтоб половицы не скрипели слишком громко.       Ген оказался на небольшой веранде, с которой открывался вид на ухоженный японский сад и каменную стену, за которой возвышался лес. Вокруг не было ни единой души, в воздухе стояла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в листве и пением птиц.       Ген прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Воздух был свежим и приятным, наполненным кислородом куда больше, чем прокуренный выхлопными газами и сигаретным дымом воздух центрального Токио.       Менталист даже подумал, что был бы не против погулять по этому красивому саду и помедитировать среди трав и камней. Но только после того, как он поймёт, где находится и что с ним происходит.       Он прислушался.       Откуда-то доносились удары дерева о дерево, ритмичные и сильные. Не похоже, чтобы кто-то во дворе рубил дрова.       Одолеваемый любопытством, Ген на цыпочках направился к источнику звука. Путь его лежал через небольшую галерею состоявшую из деревянных ворот и сёдзи. Рассматривая детали здания, Асагири отметил про себя, что эта усадьба явно была очень старой, но заботливо поддерживалась в хорошем состоянии.       Галерея вывела Гена на ещё одну веранду, с которой открывался вид на… тренировочное поле. Увидев на поле двух мужчин, Асагири поспешил спрятаться за угол галереи, чтобы краем глаза незаметно понаблюдать.       Мужчины сражались на длинных копьях. Оба двигались быстро и агрессивно, молниеносно нанося и блокируя удары.       В одном из них Ген безошибочно узнал высокого крепкого мужчину с серебристыми волосами, холодно поблёскивающими в лучах утреннего солнца.       Акацки Хьёга.       Сердце Гена ушло в пятки, а колени задрожали. В памяти, наконец, начали всплывать отрывки событий прошлого вечера. Хьёга на пороге его квартиры, чёрный Lexus, несущийся прочь из Токио, ровная гладь озера, усыпанная звёздами, и…       Поцелуй.       Ген неосознанно поднёс ладонь к лицу и коснулся пальцами своих губ.       Хьёга действительно поцеловал его прошлой ночью?       И он действительно ответил на этот поцелуй?..       Неужели он совсем лишился рассудка?!       Но почему тогда он больше не чувствовал такого дикого страха, находясь всего в паре метров от Хьёги? Почему не пытался броситься прочь, пока его не заметили? Хотя, куда ему было бежать. Он находился чёрт знает где, без телефона и документов, и даже из одежды на нём была одна лишь юката. Положение оставляло желать лучшего.       Ген снова перевёл взгляд на сражающихся мужчин и понял, что его всё-таки заметили. Второй мужчина – крепкий, коренастый, со смуглой кожей и длинными завязанными в хвост дредами – смотрел прямо на него и хищно улыбался. По спине Асагири вновь пробежали мурашки, он почувствовал себя куском свежего мяса, на которое нацелился голодный шакал.       Хьёга, воспользовавшись тем, что его оппонент отвлёкся, нанёс удар древком по его ногам и без труда уронил на землю.       – Сколько раз повторять, не отводи глаз от противника, – отчитал его Хьёга.       – Извините, босс, – нагло усмехнулся мужчина, поднимаясь с земли. Он снова перевёл взгляд на Гена и кивнул в его сторону. – Мы здесь не одни.       Асагири тут же нырнул за угол, но всё равно не смог ускользнуть от зоркого взгляда невидимых глаз Хьёги.       – Ген-кун, – позвал его мужчина. – Вижу, ты уже проснулся.       Прятаться дальше не было никакого смысла.       – Ах, Хьёга-чан, – Ген вышел из-за угла и прошёл на веранду, невинно улыбаясь. – Прости-прости, кажется, я помешал вашему бою. Совсем не хотел отвлекать, но мне было так интересно посмотреть! Не знал, что ты владеешь боевыми искусствами.       – Это была просто тренировка, – коротко ответил Хьёга, забрав у своего оппонента копьё и поставив его вместе со своим на оружейную стойку под небольшим навесом. Он не смог не заметить, с каким недвусмысленным интересом второй мужчина осматривает его новую игрушку и хищно улыбается. – Моз, на сегодня всё. Ты свободен. Займись поручениями, которые я дал тебе вчера.       – Окей, босс.       Мужчина, которого назвали Мозом кивнул Хьёге после чего направился прочь со двора, напоследок бросив ещё один взгляд на Гена и едко усмехнувшись.       Ген вздрогнул и рефлекторно сделал шаг в сторону. Что-то ему очень сильно не понравилось в этом человеке и в том, как тот на него смотрел. Он вызывал страх, но не так, как это делал раньше Хьёга, чувство было другое, куда более неприятное и даже… противное.       В очередной раз Асагири остался наедине с Акацки Хьёгой. Между ними повисла тишина. Ген продолжал держать маску наивного дружелюбия, но нервы у него начинали пошаливать.       – Тебе удалось выспаться?       Ген оторопел. Он не ожидал подобного вопроса.       – Да, пожалуй… Спасибо, что спросил, Хьёга-чан.       – Рад это слышать.       – Здесь такой чистый воздух и приятная тишина. Давно я не был в подобных местах! А где мы, кстати?       – В Хаконе. Это фамильное имение клана Акацки.       – О, так ты благородных кровей, Хьёга-чан? Кто бы мог подумать.       Ген усмехнулся, но на душе у него заскребли кошки. Он почувствовал себя пленником, ведь привезли его сюда без его ведома и согласия. Теперь он хотя бы примерно знал, где находится, но это никак не помогало ему понять, как оттуда выбраться. Вряд ли ему позволят просто уехать.       – Я бы рад у тебя погостить, но мне нужно вернуться в Токио, – Асагири развёл руками. – У меня всё ещё полно разных дел. Пожалуй, надо вызвать такси, ведь ехать придётся пару часов.       – Ты останешься здесь, Ген-кун.       Асагири замер. Дрожь в теле ощущалась всё сильнее.       – Ты ведь не можешь насильно удерживать меня здесь, верно, Хьёга-чан?       – Последние две недели ты не выходил из дома и не контактировал с окружающим миром. Сомневаюсь, что ты так быстро вернулся в состояние, в котором сможешь заниматься делами, – хмыкнул Хьёга, пройдя мимо оцепеневшего менталиста. – Разве для тебя не было бы лучшим сбежать из шумного Токио и отдохнуть где-нибудь вдали от суеты и стресса?       «Хватит залезать ко мне в голову!» – мысленно прокричал Ген, совершенно не понимая, как Хьёга мог узнать о том, что он собирался сделать до того, как тот ворвался во все его планы. Это уже откровенно попахивало каким-то абсурдом.       Может, ему всё это снится?       Ген запустил руку в рукав кимоно и ущипнул себя чуть выше локтя, чтобы удостовериться… Сжатая с силой кожа неприятно заныла, он не спал.       – Идём, Ген-кун.       – К… куда? – Асагири невольно позволил голосу дрогнуть.       – Тебе бы не мешало поесть. Разделишь со мной трапезу?       Будто загипнотизированный Ген пошёл вслед за Хьёгой, решив для себя, что слушаться будет безопаснее. Они прошли по веранде, мимо ещё одной части живописного сада. Аромат цветов щекотал ноздри, а тёплый летний ветер перебирал волосы. Это место могло бы стать идеальным местом для отдыха, если бы не его хозяин.       Хьёга бесшумно открыл раздвижные двери и вошёл в комнату, где из мебели стоял лишь небольшой стол, накрытый на двух человек. Мужчина кивком пригласил Гена к столу. Менталист мягко опустился на подушку, Хьёга сел напротив него.       Перед Геном стояли классические японские блюда – миска риса, мисо-суп, маринованные овощи и жареная скумбрия. Он и не помнил уже, когда в последний раз ел что-то сугубо японское, слишком уж он привык к жизни в европейском стиле, к кровати с удобным матрасом, высокому столу и сложным разнообразным блюдам. Впрочем, когда он в принципе в последний раз ел, Ген тоже не помнил. При виде риса в желудке начало неприятно тянуть, от голода по телу пробежала дрожь.       Тем временем Хьёга, сидевший напротив него, снова снял свою маску, заставив тем самым Гена вздрогнуть.       Глаза менталиста не могли оторвать своего зоркого взгляда от шрамов на нижней половине лица мужчины. В дневном свете они были заметны сильнее, «рисунок» читался чётче. Шрамы покрывали подбородок и пересекали губы. Было в них что-то жутковатое, под стать самому Хьёге. Гену было интересно, откуда могли взяться такие шрамы на лице молодого мужчины, но спросить он не решался.       – Ешь, – произнёс Хьёга. В его голосе чувствовался приказной тон.       – Хьёга-чан, тебе не стоило так заморачиваться, – заулыбался Ген, разводя руками. – Хотя я очень благодарен тебе за твоё гостеприимство!       – Я сказал – ешь.       В очередной раз Ген дёрнулся. Ему было противно от того, что он почти потерял контроль над своим телом, над своими действиями, над своей свободой. Слова и голос Хьёги действовали на него подобно магии, тёмной магии. Стоило тому чуть поменять тон голоса, добавить эти жуткие, холодные, но такие будоражащие нотки приказа, и менталист уже был готов безоговорочно подчиняться.       Тихо вздохнув, Ген опустил взгляд в миску риса. Всё-таки мужчина был прав, и поесть ему было необходимо. Он взял в руки палочки для еды, но пальцы не слушались его. Силы в них не хватало, чтобы удержать приборы, и ко всему прочему его руки била крепкая дрожь. И это не было связано со страхом или дискомфортом из-за присутствия Хьёги. Всему виной было изнеможение и истощённость – то самое состояние, до которого Ген себя довёл… осознанно. Вот на что и на кого действительно стоило злиться…       Асагири попытался взять палочками немного риса. Но донести его до рта так и не удалось. В дрожащих пальцах палочки пошатнулись, выпустили из своей слабой хватки комочек риса и, в конце концов, выпали из рук, звонко ударившись о стол и упав на пол.       Хьёга поднял голову.       – Прости-прости, Хьёга-чан! – нервно затараторил Ген. – Я сейчас же всё уберу!       Мужчина молчал.       Ген был уверен, что с ним вот-вот произойдёт что-то плохое. Внутри него всё сжалось и приготовилось получать удары и испытывать боль.       Но, похоже, Хьёга и не собирался бить Гена. Он своими палочками взял немного риса – из своей собственной миски, явно понимая, что иначе еду точно не примут – и поднёс его прямо ко рту ошарашенного происходящим менталиста.       – Открой рот, – произнёс Хьёга, уже не вкладывая во фразу приказ. Это была обыкновенная просьба. Можно было даже сказать, что эти слова прозвучали… мягко? Хотя, казалось бы, будто и нельзя было применить этот эпитет к этому человеку.       Ген послушно открыл рот и позволил положить в него еду. По телу вновь побежала неприятная дрожь – донельзя пустой желудок реагировал на ощущения вкусовых рецепторов и требовал, чтобы его поскорее хотя бы чуть-чуть наполнили. Асагири так давно нормально не ел, что ему казалось, будто он пробует твёрдую пищу впервые в жизни. Настолько непривычно ему было жевать, чувствовать выделение слюны и ощущать вкус. Проглотить и вовсе получилось не с первого раза, но он с этим справился и почувствовал слабое удовлетворение. Кажется, Ген даже ощутил что-то похожее на аппетит.       Хьёга, будто чувствуя это, вновь поднёс палочки ко рту Асагири. Это всё ещё вызывало подозрения и какой-то странный диссонанс, но Ген не возражал и послушно принимал еду.       Забота со стороны Акацки Хьёги казалась Гену чем-то экзотическим и непривычным. Но, с другой стороны, а что он вообще знал о мужчине, который сидел сейчас перед ним и кормил со своих палочек, чтобы судить, что привычно, а что – нет? Ведь то, что Хьёга сделал прошлым вечером, тоже можно было бы описать словом «забота». И это тоже было чем-то неожиданным. Непривычным, раз Гену так нравилось это слово. Забота Хьёги всё ещё была специфической, возможно несколько более настойчивой, чем требовалось, но это всё ещё – забота.       Но ведь… Хьёга мог быть жёстким. И он делал только то, чего сам хотел, не гнушаясь применять для этого не самые гуманные методы. Ведь он всё ещё проник в квартиру Гена против его воли, и отвёз его в Хаконе – тоже. Не говоря уже о…       По телу Асагири пробежали мурашки. Очень странные, они вроде как означали страх и ненависть, но в то же время… они отдались жаром внизу живота. Мысли об уборной в элитном лаунж-баре, неоновом свете и спонтанном оральном сексе больше не столько пугали, сколько – будоражили. Как будоражило и нахождение рядом с Хьёгой. С самого начала рядом с этим мужчиной Ген чувствовал себя так, будто попал в клетку с голодным хищником. Ему было страшно, он буквально физически ощущал смертельную опасность и хотел сбежать как можно дальше, чтобы спасти себя. Но что-то как будто начало меняться… И начало оно меняться не сейчас, когда Хьёга позволил себе кормить его, не с поцелуя в ночном лесу, нет.       Всё изменилось уже тогда, с того самого момента, когда его колени коснулись кафельного пола.       Ген чувствовал, что он всё ещё в клетке с хищником, но он больше не был несчастной жертвой, которую бросили туда на съедение. Нет, теперь Асагири чувствовал себя как безумец, который, попав в эту клетку, не пытался сбежать или смириться со своей участью, а, наоборот, решил перед смертью бросить своему хищнику вызов, чтобы вдоволь напиться адреналином и уйти с улыбкой на лице.       – Спасибо, Хьёга-чан. Дальше я справлюсь сам, – улыбнулся Ген, мягко отодвинув от себя палочки после очередной порции риса. – Ты такой заботливый~       Мужчина ничего не ответил и просто спокойно вернулся к своей еде.       Ген же, не пряча взгляда, продолжал рассматривать его. И чем дольше он рассматривал Хьёгу, тем сильнее путались его мысли. Ген всё больше отмечал для себя, что Хьёга был чертовски привлекательным. Высокий, сильный, но не перекаченный, со светлой кожей и таким необычным цветом волос. Сейчас почти всё его тело было скрыто плотным хлопком тренировочного кимоно и хакама, но даже то, что было видно, вызывало восхищение. Особенно руки. Жилистые, явно очень сильные, с длинными прямыми пальцами. Ген нервно сглотнули потряс головой, чтобы не дать мыслям сбежать туда, куда он не хотел их пускать. Ему стоило думать совсем о другом.       Например о том, что же именно произошло между ними накануне вечером?       Что имел в виду Хьёга, когда поцеловал Гена?       Зачем вообще он его поцеловал?       Почему этот мужчина всё ещё остаётся сплошной загадкой…       – Хьёга-чан, – вновь подал голос Ген, задумчиво помешивая ложкой суп и наблюдая, как живописно плывут в нём облачка мисо и листики водорослей. – Скажи, как долго ты хочешь, чтобы я у тебя гостил?       – Как давно ты смотрел на себя в зеркало? – ответил вопросом на вопрос Хьёга, не поднимая глаз.       – Что, прости?..       – Я спросил – как давно ты видел своё отражение в зеркале?       – Ну зачем же быть таким грубым, Хьёга-чан! – Ген обиженно надул губы и расстроенно изогнул брови. – Мне всегда казалось, что у меня достаточно красивое лицо, и ты вдруг заявляешь такое! Это грубо!~       – Я говорю не о том, Ген-кун.       – А чём же тогда, Хьёга-чан? Я решительно не понимаю, что тебя не устраивает в моей внешности.       Хьёга отложил палочки, выпрямился и очень серьёзно посмотрел на Асагири, впервые открыв при нём свои глаза достаточно широко, чтобы их можно было увидеть. У Гена от этого зрелища по спине в очередной раз пробежали мурашки. Но в этот раз – от удивления и неподдельного восхищения. Глаза Хьёги были светло-серыми с золотистыми вкраплениями, и, что ещё больше поразило менталиста, эмоционально очень выразительными. Похоже, мужчина специально скрывал их от посторонних, чтобы сохранять флер загадочности и эмоциональной непробиваемости.       И он не боялся показать их кому-то вроде Гена? Или же это было признаком некоторого доверия?       Асагири не смог сдержать заинтересованной лисьей улыбки. Но она сползла с его лица, стоило мужчине заговорить.       – Ген-кун, ты сидел взаперти уже не первую неделю, пренебрегал едой и пичкал себя наркотиками. Твоё лицо осунулось, по всему телу выпирают кости, и вены просвечивают через кожу. Ты стал похож на живой труп, и на тебя невозможно смотреть без сожаления. Я думал, что для того, кто торгует собственным лицом, это непозволительно.       – Я решительно не понимаю, о чём ты говоришь, – хмыкнул Асагири. – Со мной всё в полном порядке, и я отлично себя чувствую.       Хьёга поднялся на ноги и обошёл деревянный столик. Ген рефлекторно дёрнулся в сторону и попытался отползти, не понимая, чего ждать на этот раз.       – Хьёга-чан!.. Что ты собираешь делать? Не стоит совершать ничего необдуманного!       Стоило Гену заметить движение, и вновь сработали рефлексы – он закрыл лицо руками, готовясь получить удар. И почему он снова и снова ждал от Хьёги только насилия… Но, на самом деле, мужчина лишь протянул ему руку и аккуратно помог подняться на ноги. Его прикосновения были такими… мягкими, заботливыми, будто он боялся, что даже самое лёгкое касание причинит Асагири вред.       Ген ничего не понимал, и у него кружилась от всего этого голова.       – Пойдём со мной, – совершенно спокойным голосом произнёс Хьёга.       Гена привели в новую для него комнату. Просторную, всё такую же по-японски минималистичную. В глаза бросились две ниши с бансаем, очень старый, возможно даже антикварный, гардероб, большое зеркало, под стать этому гардеробу, и расстеленный футон… на двоих человек. Неужели это была спальня Хьёги? И зачем же он привёл Асагири сюда…       Хьёга подвёл его к зеркалу и встал позади. В отражении разница в росте и комплекции особенно бросалась в глаза. Ген почувствовал себя каким-то совсем миниатюрным.       – Что ты хочешь, чтобы я увидел? – со вздохом спросил он.       – Настоящего себя.       – Но это и есть я, Хьёга-чан. Это просто моё отражения, в нём нет ничего необычного.       – Думаешь?       Хьёга одним быстрым движением развязал пояс юкаты и потянул одежды вниз. Ген резко вцепился в единственное, что было на нём, не давая ткани упасть. Ему совсем не хотелось остаться голым, будучи наедине с этим мужчиной. Ткань кимоно служила пусть и не особо прочной, но всё же хоть какой-то защитой, и расставаться с этой защитой никак не хотелось.       – Х… Хьёга-чан! Что ты делаешь?!       – Не бойся, Ген-кун. Просто посмотри на себя.       Мужчина мягко огладил плечи Асагири, от чего по телу того пробежали не то, что мурашки, а самая настоящая дрожь. Он едва смог устоять на ногах, когда та их коснулась! Эти прикосновения Ген ощущал лишь во сне, и теперь ему было страшно осознавать, что они настигли его и наяву. Страшно, потому что тело реагировало на них слишком сильно.       – Ты должен увидеть себя без одежды, – куда более настойчиво произнёс Хьёга.       Гену не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Он опустил руки и всё же позволил снять с себя юкату. Ткань с лёгким шуршанием упала на пол. Эфемерная защита пала, оставив менталиста полностью голым, накрепко скованным невидимыми путами приказа.       – Я… я ничего не вижу, – с дрожью в голосе возразил Ген и затряс головой, не желая смотреть на себя, не желая видеть своё тело обнажённым.       В ответ на это Хьёга приобнял его и, взявшись пальцами за подбородок, повернул его лицо к зеркалу.       – Смотри внимательно, Ген-кун, – прошептал Хьёга прямо на ухо менталисту. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, и сердце вновь предательски пропустило удар.       Свободной рукой мужчина сначала коснулся чертовски острых ключиц, которые, кажется, вот-вот могли прорезать тонкую кожу, затем пальцы заскользили вниз, очерчивая выступающие рёбра, которые можно было пересчитать просто посмотрев на них. Гену было больно видеть себя и осознавать, насколько он изуродовал своё некогда идеальное тело, но и перестать смотреть он не мог – всё из-за руки, что касалась его, скользя по коже так плавно и соблазнительно. Пальцы Хьёги были холодными, но касались очень мягко, не обжигая льдом, как было в бесчисленных снах. Рука опустилась дальше, огладила впалый живот, затем коснулась фигурного выступа тазовой кости. Асагири почти застонал, когда прикосновения спустились ещё ниже, минув промежность непозволительно близко к ней. Ген чувствовал лёгкое покалывание там, между своих ног, но вид собственного измождённого тела не давал пробудиться возбуждению.       – Теперь ты понял, о чём я говорил, Ген-кун? – тихо произнёс на ухо менталисту Хьёга. Его ладонь по-собственнически лежала на тощем бедре. – Я не отпущу тебя, пока ты не станешь таким, как прежде.       Ген нервно сглотнул.       – Т…ты будешь держать меня здесь?       – Да.       – Силой?       – Если потребуется.       – Но это незаконно…       – Это волнует меня меньше всего.       Ген до боли прикусил нижнюю губу.       – Отпусти меня, Хьёга-чан.       – Нет.       – Меня будут искать, не стоит делать того, о чём потом можешь пожалеть…       – Ты угрожаешь мне?       Руки Хьёги крепче сжали подбородок и бедро Гена, почти до боли. А сам менталист едва смог сдержать стон то ли жалкого бессилия, то ли мазохистского удовольствия.       – Н…нет… Ни за что, Хьёга-чан! Что бы я, и угрожал кому-то…       – Так-то лучше, – мужчина самодовольно усмехнулся. – Оденься и возвращайся за стол. Полноценное своевременное питание – часть твоей реабилитации.       Хьёга отстранился и вышел из комнаты, а Ген без сил опустился на пол и схватился руками за плечи. Страх, непонимание, злость, обида… эмоции разрывали его изнутри. Он чувствовал себя узником, но его как будто хотели заставить поверить в обратное.       – Во что же ты вляпался, Ген?... – тихо произнес он и тяжело вздохнул.