Статья №7: To twin or not to twin
24 августа 2016 г., 17:26
Здесь я расскажу вам о синдроме близнеца и о том, что такое твинцест в паре, где братья — вовсе не братья, а просто два биологически идентичных тела-носителя огромной, практически безграничной силы
— Часть 1 —
Берём две немецкие буквы: A и Ä Увидели, засмеялись? Что ж, знакомьтесь: так схематически выглядят Демон и Энджи. Демон — первая «A», Энджи — «Ä» с двумя точками (умлаутом). Две точки над Энджи означают наличие общей, подчёркиваю, общей на двоих души. Ангел владеет ею и за себя, и за брата. Поэтому точек, собственно, и проставлено две.---------------------------------------------------------------------------- — Почему именно ты?! — прошипел Кси. — Почему не рассыпали на вас этой чёртовой светящейся субстанции поровну? По половине на каждого! — Не знаю. Наверное, при жеребьёвке голосовавший за меня накуренный серафим вытянул самую короткую соломинку, — беззлобно заметил Ангел и укусил супруга за нос. ----------------------------------------------------------------------------
Душа — это не одна на двоих конфета, а огромный спальный мешок, двухместный. Когда Ангелу нужно, из него в Ди вползает одна точка — а то и две сразу, чтоб мало не показалось. Но обычно душа Демона (которая одновременно и душа Ангела, нельзя ни на минуту забывать) находится с Энджи, физически и территориально по GPS покоится в его теле. Почему? Да потому что ей, душе, так удобнее. Комфортнее. Теплее и приятнее. Но не всегда же делать то, что удобно кому-то, даже если это твоя душа, верно? Посмотрите внимательно на Демона (а кто уже насмотрелся — гляньте ещё раз): он крут, красив и непобедим, плевать хотел на всех ядовитой змеиной слюной. От него то ссыкотно, то похотливая дрожь в коленках одолевает. Убить кого-то для него не развлечение, а рутинная работа, размазать об стенку взмахом ресниц — да пожалуйста, но это же скучно. Его бытие находится за гранью обычных людских дел, привычных работ и досугов. Кто он, что он? Всё так томительно, так загадочно, вот он как на ладони, ледяной и презрительный, можно (почти можно) дотронуться, и в то же время — за ним стеной непроглядная тьма стоит, угрожающе колышется. Дух захватывает, до обморочных головокружений. А ведь он ещё даже рта не раскрывал, ни словечка не вымолвил, только в поле зрения появился. Что я хотел этим сказать? «Крутость» Ди лежит на поверхности, её не надо искать, копаться в поисках скрытых смыслов между строчек. Его имя едва произнесено — и вот всем уже ясно, что пора втягивать голову в плечи, ну и рандомно у кого что: соски отвердели, в паху помокрело-погорячело, или яйца в ужасе похолодели, мурашками покрылись, а волоски на мошонке — поседели. Разобрались? Да! А что же Ангел? Пришёл сияющий, улыбчивый, лайт-версией с корицей и сахаром (его же цитата из «Wild Cat»), блеснул белоснежными зубами, исцелил раненых, накормил голодных, отчитал проказников мягко, не повышая голоса, не взяв в руки ремня или плётки. Какой отстой, у него, кажется, даже оружия в заплечной кобуре нет: того и гляди достанет оттуда бутылочки молока и начнёт кормить осиротевших младенцев. Знакомое впечатление? И невольное сожаление, что всё так. И вопрос: каким макаром этот ванильный милаш — близнец самого грозного киллера всех миров, мрачного вампира, сурового демона-солдата? Какого чёрта они вообще вместе? Неужели противоположности настолько сильно притягиваются? И что, Ди даже не тошнит от запаха молока? Это же несправедливо! Дайте Демону крепкого солдата из его же непобедимой гвардии ELSSAD, пусть у него будет нормальная мужская страстная ебля до крови из ушей и мозолей на ягодицах, ну будьте же мужиками, сценаристы, бллин! Алло! О-о-о... Сценаристы (в моём лице) не зря просиживают штаны за ноутбуками, телефонами и блокнотами и пьют холодный вискарь. Смотрим ещё раз на A и Ä. Демону чего-то очень не хватает. Одной точки над головой своей буйной, а лучше и сразу двух. И? Это и хуже, и лучше наркотиков. Не героин, не алкоголь, не табак, не секс с едва созревшими мальчиками, что лежат растерзанным многоугольником тел, вскруживают ему голову. Получить в себя душу, хоть ненадолго, обратно — вот где чёртов самый сладкий, бешеный и отвязанный кайф, океан ярчайших оргазмов, равный всем выпачканным в сперме и крови ртам. Этому нет названия, этому бестолково много лет придумывали сравнения, это не острый психоз, не болезнь, не шизофрения. Но это есть, и это носит в себе Демон. Больше всего на свете он хочет дополучить недостающее. И если Энджи не выдаст ему это... Энджи выдаст. Скрытое и не «крутое» могущество Ангела в том, чтобы резким движением выпинывать из себя одну на двоих душу, эту драгоценную эссенцию, являющуюся сутью мира — целого мира, на минуточку! — только ради того, чтобы Демон мог, например, сочно и полновесно потрахаться раз в своей мрачняковой жизни. И не с кем-нибудь, а с серафимом-создателем вселенной.---------------------------------------------------------------------------- — Переживёт, — сказал Ангел в тот вечер¹ и закурил. — Ненавижу, когда ты куришь, — пробурчал ревнивый Ксавьер. — И ты переживёшь, — заулыбался белый коммандер ELSSAD. ----------------------------------------------------------------------------
По этой причине властью, данной ему над миром, Энджи может быть сколько угодно «добреньким» и «размазнёй». Пусть болтают что хотят, а Ангел равен Демону по силе, просто это не выпячивается. Он держит сына Тьмы в твёрдом кулаке. Не прекращая при этом загадочно улыбаться. Если честно, как следует вдумавшись в такой расклад — становится не по себе. Потеешь и невольно молишься: «Пусть Энджи и дальше остаётся молочно-лучезарным и хорошим, а то, не ровён час, придёт ему в голову, что шесть-семь миллиардов людей не достойны больше дышать с ним одним воздухом...» Выдохнули? Теперь говорю непосредственно о твинцесте. Демон испытывает к Ангелу ужасающее по силе притяжение не только потому, что у него другая полярность и противоположный знак. Его постоянно тянет к собственной душе, к заветным двум точечкам, заполучить их ненадолго вовнутрь собственного тела путём поглощения другого тела, посоприкасаться с душой — голо и жарко, ясен пень. При этом он вовсе не хотел бы, чтоб душа постоянно находилась в нём. Потому что быть душевным, чувствующим... это же утомительно! И опасно! Ещё заразится человечностью, эмпатией, желанием творить добро... не-е, чур его! Внешне Ангел всеми силами препятствует собственному желанию близости с близнецом.---------------------------------------------------------------------------- — Пусть Демон алчет его, теряя рассудок, но ему, белому рыцарю порядка, башку терять нельзя. И поэтому он ведёт себя подчёркнуто равнодушно, — прокомментировал папаша Асмодей в одном из интервью для «Марсианской Вампиреллы». ----------------------------------------------------------------------------
Ангел не черствеет от «Демон, нет! Не грызи мои ключицы, извращенец», не становится ни чванливым, ни прифигевшим от чувства собственной важности; также — ни на минуту не забывает, что Ди от него звереет, как вся армия Армагеддона, и что тёмному киллеру нужна взаимность; сверх того — сдержанность не доставляет ему какого-то морального удовлетворения, совсем никакого удовольствия в ней нет. Да, сразу ставлю все точки над «ä». Так зачем Энджи роль стеснительного отморозка а-ля девственник-выпускник? А вот зачем: если он не будет хотя бы частично сдержан — то просто не уравновесит резко прорывающуюся и всё сметающую неистовую пылкость брата. То есть холодность Ангела — это вопрос не его личного выбора, а всемирной безопасности: когда один близнец кидается на другого, а не вдвоём сознательно ринулись друг на друга. Так и до обычного (не фигурального) взрыва недалеко, их притяжение слишком сильно завязано на законах физики и выделении чудовищного количества энергии (об одном инциденте с притяжением можно почитатать в «Exciter», там лёгким испугом14.08.2016
— Часть 2 —
----------------------------------------------------------------------------
— Пап, ты писал когда-нибудь о других близнецах? Хотя бы мельком? — Энджи выказал волнение, накрутив прядь своих зеркальных волос на руку. — В смысле, мне интересно, что чувствуют обычные близнецы. Я ничего в этом не понимаю, так что... Асмодей пригласил его сесть в своё кресло, по-детски примоститься на коленках. Любящий родитель... балансирующий на самой грани между запрещённым и дозволенным. Энджи упал к нему в объятья всем телом и продолжил: — Я читал о механизмах связи между близнецами, но вовнутрь себя примерить не смог, это не вошло, не пропустилось. Я сообразил, что природа моего естества такова, что даже в воображении я не способен ограничить страсть и притяжение к Ди. И даже в воображаемых рамках теряю контроль и не могу любить «нормально». То есть никакие здоровые близнецовые отношения мне не доступны, только эти — половинчато-дополняющие именем, сущностью и властью Талисмана. — Ты ведь не считаешь это чем-то грязным и недостойным, сын? Ты и Юлиус — это ведь не обычное кровосмешение, и ты уже сам сказал, что вы не просто какие-то там близнецы, а камни Талисмана, куски друг друга. — Это естественно для нас, если смотреть изнутри, истинными глазами, срывая покровы. Но не для глаз снаружи, обычных глаз, что только наши покровы и видят. Наши телесные оболочки. И если я хотя бы держусь в рамках навязанных людьми приличий... — Энджи, я понял тебя. Но не нужно винить брата. Такой умный парниша, как он, не мог не знать и не проанализировать, как смотрится со стороны, на что, в свою очередь, смотрит окружающий мир и что, мир этот, думает. — Ничего хорошего не думает, ага. Но Ди плевать. Как всегда и на всё было плевать. Он знает только себя и свою потребность во мне. — Оставим этическую сторону раз и навсегда. Рассмотрим только практическую пользу и происходящие эффекты. Секс до некоторой степени сливает вас воедино, сплавляя Свет с Тьмой в третье состояние равновесной константы. И всё же высшая цель разделения Талисмана не состояла в слиянии обратно. То есть секс этот — и правда что-то вроде запрещённого приёмчика. Но как и любой реюнион, как синтез вещества с веществом, он приносит массу наслаждения, не имеющего отношения к простому сексуально-плотскому оргазму. — Спасибо, папа, я уже покраснел до корней волос. — Просто послушай меня. Высшей целью любого равновесия была гармония в делимости, единство дробности, двуединость, триединость и так далее — то есть способность фрагментов возвращаться, но не до конца, а заключая союз, образуя коллективное единство, а не унитарную единицу. В этом же, если честно, заключается и глубинный смысл творения. Наш милый Господь дробил себя на фрагменты. Мы — эти гордые фрагменты. Кусочки его души. Умирая, мы возвращаемся, то есть для себя Бог тоже приберёг кучу маленьких «оргазмов» реюниона, — демон остро улыбнулся. — Проекцией коллективности, а не унитарности, также стало наше дробное клеточное строение, дифференциация всех тканей и органов. Мы не монолит, мы ходячее скопление своих клеток и чужих микроорганизмов, по своему мы — города-мегаполисы на ножках, передвижные крепости кучи жильцов. Никто не жалуется в полицию нравов на слияние двух клеток. Вы с Ди — такие громадные и очень сильные клетки. Поэтому забудь о неудобствах, сопряжённых с одинаковой внешностью. Клетки одной ткани друг другу тоже братья, клоны и близнецы. — Что ж, ты помог мне окончательно расстаться с человеческой классификацией родства и родственных табу. Но публично я предпочёл бы с Демоном всё же не целоваться. — Если передумаешь — обязательно бери с них деньги за бесплатное представление. Кажется, в Хайер-билдинг начинается твоя дневная смена? — Пап, нет. Ещё... минутку, — Ангел вскочил, прикоснулся к стене, сквозь которую собирался уходить, и впился глазами в бледное лицо темптера: — Почему после возрождения из лона Тьмы Юс связан со мной как через невидимую пуповину? Почему его раны появляются на мне и наоборот? — Потому что ты протянулся к нему живительной трубкой в холод и тьму, чтобы вытащить. Он ухватился, спасаясь из пустоты и безвременья, но Мать его держала крепенько. И чтобы она не разорвала его, притягивая обратно, и не отняла окончательно и безвозвратно — Ди погрузился в тебя (без сексуального подтекста, ведь у него не было тела), вошёл дымчатыми воспоминаниями рук, ног и зубов. И у Тьмы не оставалось выбора. Разделить вас таких, слившихся, нельзя; втянуть к себе обоих — тоже нет: тебя, Свет, она к себе затащить не может, ведь ты её уничтожишь; но и в мир, держась за Демона, пролезть не способна — мир слишком мал, чтоб вместить её, она же — не имеет ни начала, ни конца. Поэтому она снова сконцентрировалась в Ди максимальным возможным объёмом, отрезала бесконечную не поместившуюся часть и разжала «пальцы». После чего ты выдернул близнеца из Матери, как чеку из гранаты. Она взорвалась гневом и скорбью, но поздно — дело было сделано. Воскреснув телесно, Ди разжал острые зубки, убрал из светоносного резервуара святотатственные тёмные конечности, однако всё равно остался приросшим к тебе. Усилию, с которым его тянула к себе Мать, могло противостоять только равное: невозможно сплавляющее, почти спекающее две сущности. И это — ваш прочнейший сварочный шов. — А ты... мог бы разрубить нас до предыдущего состояния? Уничтожить энергию этой связи. — Ты знаешь ответ. — Знаю. И знаю, что не хочу разделяться с ним снова. Не хочу потерять, больше нигде, больше никогда. Случись новый Апокалипсис, новый Габриэль, распродажа индульгенций, сковородок или аппаратов, размножающих души… если сгинем, то вместе, — Энджи поджал губы. Пальцами начертал сигилл Люцифера и повернулся, чтобы стена бесшумно пропустила его в коридор первого этажа. Асмодей прислушался к его шагам в сторону кухни, довольно прошептал: «А ведь Матушка была права...» — и набил трубку высушенными вишнёвыми листьями.----------------------------------------------------------------------------
26.09.2015, 24.08.2016
Примечания:
¹ Вечер в Redeemer https://ficbook.net/readfic/1489634
