лис, что всегда возвращается

      Живописный портовый город Нагасаки, раскинувшийся на побережье острова Кюсю, представлял собой гармонично сплетённый механизм, работающий благодаря торговле с близлежащими странами. Улицы застроены всевозможными рынками, даже на тех, что были наполовину погружены под воду, находились небольшие прилавки. Потому что именно Нагасаки был центром притяжения всех купцов, привозивших из Китая или Индии разные диковинные изделия и специи. И это стало основной причиной, почему жизнь в городе кипела. Уже с раннего утра люди открывали свои маленькие предприятия и раскладывали на прилавке всё самое интересное, чтобы ни один прохожий не прошёл мимо.       Может, на Нагасаки и не было аномально высоких температур, но из-за большего количества осадков влажность доставляла проблем в выращивании культурных сортов. Благо, даже так оставалось достаточно растений, что могли приспособиться и к таким климатическим условиям. Рис и сахарный тростник — вот чего здесь было в достатке, и не стоит забывать про обилие морепродуктов, не зря город находится близ Тихого океана.       Как и во всей Японии, на Нагасаки главенствует синтоизм. Нельзя пройти по любой, даже узкой, улочке и не увидеть маленький храм, посвящённый одному из божеств.       Так и получилось, что на окраине города, рядом с подножием невысокой горы, заросшей разнообразной растительностью, раскинулась деревушка, ухаживающая за внушительным храмом богини Инари. Её ценили и уважали, так как то, что она, по поверьям, сделала для Японии, считалось одной из основных причин возносить её как почтенного благодетеля. Принеся в страну рис и плодородие, а также оставив в помощники своих слуг-лис ради безопасности простых жителей, она была и остаётся богиней, заслуживающей обожания.       Как раз сейчас около этого храма резвились дети, а родители старались приглядывать не только за тем, чтобы они не поранились, но и чтобы не забежали в лес, где по слухам обитали те самые кицунэ, которые могли ради игры затащить детей в самую глубь.       — Джи-чан, не убегай далеко, а лучше иди и помоги мне, дорогой! — прокричала женщина, обтянутая плотными тканями кимоно, хоть и было довольно тепло. Смольные волосы, затянутые в тугой пучок, позволяли разглядеть тонкую шею, а закатанные рукава — такие же аккуратные запястья.       — Ох, ну что же вы, Масами-сама, пускай Хан-сан резвится, — посоветовала женщина, что была не такой ослепительной, как рядом с ней стоящая, а оно и понятно, ведь Масами в прошлом была гейшей и даже сейчас тщательно соблюдала постулаты старой школы.       — Уже бегу, мамочка! — донесся откуда-то сбоку детский голос, и вот через пару мгновений к двум женщинам подбежал испачканный в земле мальчик, не сдерживающий широкую улыбку.       — Ну привет, милый, — потрепала его по голове мама, а потом попыталась хотя бы с щеки стереть грязь, но Джи увернулся и звонко рассмеялся от своей маленькой шалости.       — Мне тебе нужно кое-что рассказать, пойдём домой? — попросил Хани и уже тянул женщину за платье.       — Раз ты так настаиваешь, то мне даже интересно, что же там такого захватывающего? — проговорила Масами, перехватывая сына за руку и ведя его рядом с собой, чтобы как-то успокоить бьющую из него энергию.       — Там такое! — разведя одной ручкой, показывая размер информации, сказал Джи.       — Хорошо-хорошо, идём поскорее домой, — улыбнувшись, Масами повела сына к небольшому домику, находящемуся буквально за храмом, в тени его широкой крыши, но по-своему создавая уют, как будто их собственный тайный уголок. Лес, окружавший огромную территорию, в этом месте был особенно густым, но этих двоих это ни капли не смущало.       — Мама-мама-мама! — всё звал Хан, стараясь через эти слова передать, как ему не терпится рассказать, и чтобы внимание Масами было полностью сосредоточено на нём.       — Я готова тебя выслушать, милый, — сказала женщина, удобно устроившись на ступеньке перед домом, и, понимая, что сейчас начнётся поток мыслей сына, сосредоточила всё внимание на этом, плещущем эмоциями, ребёнке.       — Я играл с друзьями, помнишь Чони и Ликси? — не дождавшись ответа, как будто он был и не нужен, Хани продолжал. — И вот мы бегали, бегали, и я, бам, упал! Представляешь? — Джи посмеялся, потому что думал, что падения для него нехарактерны. — А потом я услышал шевеление в кустах и увидел знаешь, знаешь что? — запрыгал от нетерпения поделиться Хани.       — И что же ты увидел? — заинтересовалась Масами тем, что же так впечатлило её сына.       — Белый лисий хвостик! Самый настоящий, мне точно не показалось, ты же мне веришь? — резко сбавив свою энергию, спросил Джи немного обеспокоенно. — Просто, когда я это рассказал Ликси и Чони, они только посмеялись и посоветовали не думать о глупостях. Они мои друзья, и всё равно… — Джи шмыгнул носом.       — Что ты, мой сладкий, — притянув к себе за руку Хани, проворковала Масами, успокаивающе гладя того по голове. — Просто ребята не знали, как отреагировать на твои слова, и решили, что раз они сами не видели этот хвост, значит, ничего и не было. Не вини их, они не со зла.       — Главное, что мама мне верит, — прильнул Хани ближе, устраиваясь на коленях матери.       — Хочешь, расскажу тебе о том, кого ты сегодня увидел? — заговорщически поинтересовалась Масами, заглядывая в уже ждущие продолжения глаза.       — Да-да-да! — протараторил Джи, отчего его язык заплёлся.       — Тогда слушай внимательно. Белый хвост, что ты заметил, принадлежал кицунэ. Помнишь, я рассказывала тебе, чтобы ты не забегал далеко в лес? — после уверенного кивка Масами улыбнулась и продолжила. — Как раз из-за них, потому что никто не должен нарушать их покой. Это лисицы, что прислуживают самой богине и обитают в глубинах этого леса, но иногда они выбираются оттуда, чтобы посмотреть, как люди ухаживают за храмом их госпожи.       — То есть сегодня я увидел божественное создание! — восхищенно ахнул Джи, прикрывая рот ладошкой.       — Именно, если вдруг такое повторится, то поклонись, ведь эти сильные животные защищают наши жизни от злых духов, и мы многим им обязаны, а они за это не требуют ничего взамен, только если уважения к их труду, и мы высказываем его, заботясь о храме, — сказала Масами, ожидая, пока ее сын переварит информацию.       — Всё, я решил, — после долгих раздумий Хани вскочил с колен матери и громко заявил. — Я хочу выйти замуж за кицунэ, потому что они очень милые! — и восторженно хлопнул в ладоши.       — Только если кто-нибудь согласится взять в мужья такого активного мальчика, —улыбаясь, Масами встала и защекотала Джи, отчего тот повалился на землю, заливаясь звонким смехом.       И пока эти двое веселились, за кустами притаился тот самый белый хвостик, который радостно вилял из стороны в сторону.

***

      — Ликс-чан, я сбегаю, а ты пока воткни колышек обратно, — крикнул Хани, направляясь к кустам, куда укатилась палка.       Ребята подросли, но всё так же собирались вместе, чтобы повеселиться. После того как они узнали, что родители любили иногда поиграть в нэкки, дети старались подражать старшим, думая, что именно это сделает их взрослее.       Джисон подбежал к раскинувшимся вдоль леса зарослям гортензии, у которой как раз был сезон цветения. Белые шаровидные букеты благоухали и поэтому собирали вокруг себя различных насекомых, хотевших опылить растение.       Хани, отвлекшись на разглядывание кустарника, и не заметил, как прошёл немного дальше того места, куда укатилась палка. Его отвлёк голос Чонина, который воспользовался моментом, чтобы пошутить, как он обычно делал, но Хан знал, что в этом нет никакого злого умысла, ведь Чонин не раз доказывал свою привязанность к другу.       — Сон-чан, да ты в свои одиннадцать такой же медленный, как моя бабушка, —прокомментировал Чон и прыснул от смеха, — давай поторапливайся, мы тут всё сделали, а без тебя игра не начнётся.       — Бегу! — и теперь Джи предстояло быстрее найти палку, чтобы не заставлять друзей ждать, но она никак не попадалась на глаза. Но неожиданно потерянная вещь обнаружилась, выкатившись из куста рядом с Хани. Удивившись этому, Джисон внимательно пригляделся в темноту гортензии и увидел мелькнувшие там два ярких голубых огонька. Чьи-то любопытные глаза неотрывно следили за ним, и их обладатель, заметив, что его обнаружили, быстро выбежал из кустов и, мелькая вдали белой дымкой, скрылся.       Хан вернулся к ребятам в задумчивом состоянии, так как старался понять, был ли это тот самый лисёнок, которого он видел несколько лет назад.       — Мама-а-а, — протянул Джи, облокотившись подбородком на плечо Масами.       — Что такое, мой хороший, тебя что-то беспокоит? — поинтересовалась женщина, перебирая рис своими изящными пальчиками.       — Да, и только ты сможешь меня понять, — вздохнув, Хан опустился на пол рядом с мамой и поделился тем, что сегодня увидел в кустах гортензии.       — Как замечательно, — обрадовалась женщина, отряхнув ладони от мучной крупы, — а теперь слушай внимательно: раз ты приглянулся одному любопытному лисёнку, то почему бы не угостить его? — предложила Масами и увидела загоревшиеся глаза Хани.       — Да-да! А ты знаешь, что любят кицунэ? — решил уточнить Джи, потому что верил, что его мать много знает об этих существах, и она может поделиться самым интересным.       — Знаю, подожди минутку, сейчас принесу, — шурша кимоно, женщина элегантно поднялась со своего места и подошла к шкафчику, выудив оттуда кусочек тофу, и вернулась к сыну. — Итак, возможно, у тебя не получится с первого раза приманить лиса, так как, не забывай, они тоже в какой-то степени люди, а значит, и могут попадаться со строптивым характером.       — Что значит «тоже люди»? — спросил Хани, явно озадаченный словами мамы.       — Кицунэ — это лисы-оборотни, что подразумевает их превращение в человека, — объяснила Масами, оборачивая ломтик тофу в тканевый платок. — Так что тот лисёнок прекрасно понимает твою речь, не считай, что он такой же обычный, как другие животные.       — Ого! — удивился Джи, переваривая полученную информацию. — То есть я могу с ним разговаривать, а он мне отвечать?       — Только если ты будешь понимать его без слов, то, возможно, у вас и состоится небольшой диалог, — улыбнулась женщина, перекладывая угощение в руки сыну.       — Я бы очень хотел подружиться с тем белым лисёнком, мне кажется, мы бы смогли стать ближе, — пожелал Хани и затем решительно сжал кулачок. — Я добьюсь его уважения и внимания!       — Хорошо-хорошо, только не задави его своей заботой, — посмеялась Масами и чмокнула сына в лоб.       Воодушевленный Хан ждал появления лисёнка целую неделю, несколько раз меняя сыр, хранящийся в кармашке его светло-коричневого кимоно. И вот, когда он подметал дворик около дома, нежданный гость решил наконец показаться.       — Я подметаю двор, стараясь вычистить до блеска пол, — напевая глупые бессвязные строчки, Джи не замечал, что уже стал объектом наблюдения белого лиса. —Яркое солнышко на небе, а я вижу зелёные ели, — и Хан после этих слов смотрит в сторону леса, наконец замечая того, кого столько ждал.       Джи аккуратно приложил метлу к стене дома, чтобы та не упала, и повернулся в сторону кустов, откуда выглядывал чёрный кожаный нос. Мальчик, вспомнив слова матери, сначала поклонился в знак уважения за то, что живет в безопасности благодаря ему. Хан понял, что лисёнок всё ещё не убежал, поэтому, пока был шанс, осторожно начал доставать из кармашка свернутый ломтик тофу, раскрывая его и показывая лису. Теперь из кустов выглядывали и острые кончики мохнатых ушек, при виде которых Хани завис.       — Я хочу угостить тебя, можно подойти поближе и положить рядом с тобой этот кусочек тофу? — осторожно спросил Хани, боясь спугнуть. — Обещаю, я сразу же уйду, чтобы тебя не беспокоить.       И Джи увидел, как лис мягко кивнул головой, соглашаясь с планом маленького человека. Хан лучезарно улыбнулся и медленно подошёл почти вплотную к кусту, положив тофу рядом с кицунэ, и спиной вперёд отошёл обратно.       — Приятного аппетита! — Хани напоследок поклонился и, взяв метлу, скрылся в доме.       Джисон ближе к вечеру решил сходить и проверить, съел ли лисёнок угощение. И, подходя к тому самому месту, мальчик обнаружил, что на платочке, где некогда был тофу, красовалась веточка с дикой земляникой. Так и началась дружба Хани с белым лисёнком.

***

      Вот уже как три года Джисон встречался с любопытным лисом, подкармливая того тофу. Что даже в какой-то момент сам захотел научиться правильно варить бобы и затем очищенное соевое молоко загущать так, чтобы получался сыр. Сначала выходило из рук вон плохо, но для всех умений нужны труд и время.          Лис сразу заметил перемены в угощении и поднял вопросительный взгляд своих ярко-голубых глаз. Хану стало неловко, потому что думал, а вдруг из-за того, что еда стала не такой вкусной, как раньше, то и его новый друг перестанет приходить.       — Я попробовал сам приготовить, и, как видишь, получилось не очень, — мялся на месте Джи, потихоньку краснея, но, услышав чавкающий звук, повернул голову и увидел, как лисёнок, облизываясь, доедает всё до последней крошки.       Хан донимал Масами каждый день, стараясь разузнать все тонкости прессования сыра в идеальный прямоугольник. Соседи также пострадали от его расспросов о том, есть ли какие-нибудь секреты в приготовлении для того, чтобы сделать тофу как можно лучше. Джисон не понимал, почему ему так хотелось угодить этому маленькому лисёнку, что уже успел плотно осесть в его мыслях.        Их отношения перешли на новый уровень, когда после первого получившегося по всем факторам тофу, как считал Хан, лис, наевшись, начал проводить коготком по земле, вычерчивая буквы.       — Ли Минхо.       Прошептал Джи, прочитав надпись вслух, даже не заметив, как задержал дыхание, а после осознания, что теперь он знает имя уже полюбившегося ему лисёнка, Джи не сдержался и поднял руки к небу, прокричав:       — Теперь я самый счастливый человек во всём Нагасаки!— громко так, что лис прижал ушки к телу, но виляющий хвост выдал его настоящие эмоции.       Хан не понимал, что послужило причиной раскрытия лисёнком своего имени, то ли такой вкусный тофу, что он не сдержался от сытого удовольствия признаться, то ли теперь Минхо достаточно доверял ему, чтобы написать, как его зовут. Джи метался от неизведанных чувств: узнать, кто именно скрывается за маской лиса, кто смотрит на него ярко-голубыми глазами, похожими на тёплый океан.  

***

      Джисон привык к тому, что каждый вечер, когда он выходит во двор дома, на него из кустов смотрит пара любопытных глаз. Стало чуть ли не самым необходимо важным для Хана готовить тофу и подкармливать дикого лиса, что, кажется, был только рад такому раскладу вещей. Джи замечал, как Хо частенько прибегал не только ближе к вечеру, но и в течение всего дня, правда, старался прятаться, но белый пушистый хвост его выдавал, а Минхо, видимо, об этом и не знал, так как не укрывался в кустах, когда взгляд Хана цеплялся за белоснежный мех.        В один из сентябрьских солнечных дней Джи, как и всегда, ждал прихода его уже ставшего таким близким друга. Но вот и зашло солнце за горизонт, скрывая последние закатные лучи в крышах домов, а Хо так и не пришёл.        День, два, три — время продолжало идти, а паника в сердце Хана только больше разрасталась, превращаясь в беспокойные оглядывания по сторонам и постоянные хождения к кустам по несколько десятков раз, стараясь разглядеть, увидеть, может, просто почувствовать присутствие белого лиса, что проник своим существованием прямо в сердце Хана, устроившись там белым тёплым комочком счастья.        Месяц — столько Минхо не появлялся. Масами видела, как с её сыном происходило нечто странное, но после неудачной попытки поговорить, услышав тихое «всё нормально», решила дождаться, когда Джисон сам захочет рассказать о том, что творится у него на душе. Женщина знала, что давить своим беспокойством — это было равносильно тому, что их отношения могут выйти из тех доверительных, в которых они были на данный момент. Но это не значит, что Масами перестанет наблюдать за состоянием сына и теребить край кимоно, в очередной раз замечая, как Хан опускает голову, зарываясь пальцами в волосы.       — Значит, не только Хан смог приручить кицунэ, но то же случилось и наоборот, —размышляла Масами, забирая нетронутую миску остывшего супа.       Вечером того же дня Хан подметал листья, нападавшие так, что их маленький дворик уже не выглядел таким опрятным. Движения размеренные, даже, можно сказать, ленивые, поэтому листья, собранные в небольшие кучки, успевали разлетаться от дуновения ветра, и Хану приходилось снова собирать их.        Джи и дальше бы продолжал чахнуть над каждым листочком, но лай собак где-то недалеко от дома заставил вынырнуть его из глубокого отчаяния, что он может больше не увидеть своего пушистого друга. Вспомнив о том, что говорила ему мама по поводу кицунэ и их отношений с псами, Хан надеялся, что они обнаружили белого лиса, притаившегося в кустах. Мысль, что собаки могли гавкать на мимо проходившую кошку, надолго не задержалась, ведь так хотелось, чтобы это было не так. Просто поверить в то, что на самом деле там в лесу был замечен именно он. Минхо.        Хан старался не думать о том, насколько это странно — привязаться к кому-то настолько сильно, хотя этот кто-то даже не разговаривает. Но каждый раз Джисон вспоминает, что за маской лиса скрывается человек, который иногда царапает лапкой по земле односложные ответы, поддерживая разговор, и этим вызывает волну нежности у Хана, благодарного за то, что его внимательно слушают. Вспоминает, что Ли приносит ему ягоды из леса, чтобы поднять настроение помрачневшему Джисону, когда тот получает выговор в школе за плохо рассказанную тему прошлого урока. Как же сильно Хану хочется увидеть истинное обличие лиса, но даже если этого не произойдёт, то парень решил для себя: пока Минхо есть в его жизни — неважно, в каком виде он к нему приходит. Главное, чтобы никуда не исчезал.        — Мин-чан! — позвал Хан, прорываясь сквозь кусты, царапая руки об отцветший барбарис, не утративший свои шипы. Лай теперь слышен намного отчётливее, а шаги Джисона быстрее, в итоге срываясь на бег.        Хан отодвигает густую ветку сосны, закрывающую обзор к месту, где были собаки, и наблюдает такую картину. Белый израненный лис, шипя, пятится назад, выпустив длинные когти так, что оставались глубокие впадины в земле. И две чёрного цвета собаки, что без устали гавкали и медленно оттесняли бедное животное к колючим кустам, подальше в лес. Джисон, осознавая, в какой опасности оказался его друг, ринулся вперёд, вставая между одичавшими от вида кицунэ собаками и Минхо.         — Идите домой! — прокричал Хан, надеясь, что его послушают, но этого так и не произошло. — Проваливайте, вам здесь больше делать нечего! — отодвигаясь назад и закрывая Ли, чтобы весь удар принять на себя, если собаки побегут, командовал Джисон, стараясь не подавать вида страха.        — Икки, Ичи! Быстро закрыли рты и вернулись на место! — чей-то басистый голос прервал лай теперь прижавших уши собак. Отодвигая ветки, навстречу Хану вышел тучный мужчина, брови которого так хорошо закрывали глаза, что было непонятно, куда тот смотрит. — О, Хан-сан, прости, они тебя сильно напугали? — увидев мальчишку, хозяин собак переменился в голосе на мягкий и беспокойный. Потому что им оказался их сосед, что в детстве учил Хани, как правильно ловить рыбу.        — Здравствуйте, может, только немного, — стушевался Джисон, закрывая лиса подолом кимоно. Минхо и сам вжался, насколько это возможно, в ноги Хана, потому что знал, что только рядом с ним он будет сейчас в безопасности.        — Эти ребятки обычно не срываются ни на кого, не знаю, что на них нашло, — указывая на собак, сетовал мужчина. — А ты чего в лесу так поздно? — неожиданно для Хана тема была переведена на него.        — Мама попросила собрать трав к ужину, и я слегка увлёкся, — быстро соврал Джисон, надеясь, что это было достаточно убедительно, и теперь он наконец сможет убежать вместе с Минхо из этого места.        — Аа, Масами-сама, тогда скорее беги обратно домой, не нужно заставлять беспокоиться эту женщину. Тебя проводить? — поинтересовался мужчина, желающий, чтобы Хан добрался в целости и сохранности.        — Кхм, не думаю, что это хорошая идея, вдруг Икки с Ичи снова захотят на меня наброситься, — всё так же врал Джисон, зная, что далеко не он стал причиной их лая, а дрожащий, тяжело дышащий лис, что прятался в его ногах, зарываясь холодным носом в слои одежды.        — И то верно, тогда давай, быстро беги обратно, а я пойду, научу этих уму-разуму, а то совсем распоясались, — ворчал мужчина и, попрощавшись, скрылся за ветками сосны, уводя за шкирку собак, что всё ещё пытались сорваться в сторону Хана.       Как только шаги мужчины перестали быть слышны, Джисон поднимает подол кимоно, чтобы увидеть сжавшегося Минхо, чья окровавленная шерстка испачкала ткань, но это последняя волновавшая Хана вещь, сейчас нужно было обработать порезы и позаботиться о Ли в целом.         — Мин-чан, могу ли я отнести тебя домой и перевязать раны? — спросил Джисон, приседая на корточки и осторожно протягивая руку. Парень боялся, что Хо отвергнет помощь, что не захочет быть спасённым, ведь их отношения сложно назвать близкими, хотя как вообще охарактеризовать такую странную дружбу между человеком и лисом? — Обещаю, тебя никто не увидит, — уверил Джисон, понимая, что Минхо всё ещё остаётся частью неизведанного и таинственного мира для людей, и пока что только Хану удалось приоткрыть завесу неразгаданного.        Ли был в состоянии лишь ткнуться мокрым кожаным носом в протянутую ладонь и после бессильно упасть, вверяя себя в, как он отчаянно желал, надежные руки. Почему Минхо был в таком состоянии и кто довёл его до такого, поэтому ли он скрывался всё это время? Уйма вопросов сновала в голове Хана, но сейчас важнее было отнести лиса домой и сделать так, чтобы на его белом меху не осталось этих противных клякс крови.        Подходя к двери своего дома, Хан молился, чтобы мать не решила выйти ему навстречу, потому что тогда он может предать доверие Хо, ведь обещал, что тот останется нераскрытым. Хоть Масами ничего бы не рассказала, даже учитывая, что Мин от усталости практически ничего не соображает и не ощущает, что происходит, сам Джисон чувствовал бы себя предателем.        Рукава кимоно, да и не только, были измазаны в уже высохших коричневых пятнах крови. Хан увидел в окне всё ещё не потушенную свечу, а значит, мама не спала и миссия остаться незамеченным стремительно сводилась к нулю.        —Хани, милый, ты где пропадал? — встревожилась женщина, когда услышала, как в соседнюю комнату кто-то прошмыгнул. — Я уже хотела звать соседей на твои поис… —Масами, отодвинув дверь, оборвала себя на полуслове. — Скажи, что это не твоя кровь, — расстояние между ними было резко сокращено, когда мать ринулась проверять своего сына на наличие серьезных травм.        — Всё в порядке, это не моя кровь, — старался успокоить Хан, судорожно думая над более правдоподобной отмазкой. — Просто..эм, это неважно, — Джисону никогда не удавалось врать матери, и особенно в такие напряженные моменты, как этот, когда истощенный побоями лис скрывался за тонкой ширмой и покрывалом, что Хан успел стянуть с кровати, пока мама не зашла в комнату.        — Хан Джисон, я верю, что кровь не твоя, и пока что не буду спрашивать чья, но я вижу, как твои руки исполосованы порезами, и поэтому их необходимо сейчас же промыть и намазать травяной мазью, чтобы не осталось шрамов, — тон Масами стал серьезней, правда, за ним она старалась скрыть все бушующие эмоции при таком виде сына, хоть и кровь была не его, но то, откуда она вся взялась, также волновало женщину.       — Я могу сам, — подал голос Хан, хватаясь за возможность остаться одному и наконец помочь Минхо.        — Только если ты уверен, помнишь, как я учила тебя обрабатывать раны?       — Да-да, — быстро закивал головой Джисон, но тут же успокоился, ведь нельзя выглядеть подозрительно.        — Хорошо, тогда я принесу лекарства, но утром ты отчитаешься о своём здоровье четко и с подробностями, — проговорила Масами, и наконец складка между ее бровей разгладилась, и, поцеловав сына в волосы, она прощупала Хана через одежду, так сказать, последняя проверка. Развернулась, прихватив окровавленные вещи для стирки, и вернулась буквально спустя пару мгновений, принеся коробку первой помощи, и, напоследок проведя по лбу сына, ушла.        Джисон выдохнул и тут же метнулся в сторону Минхо, чей мех при свете уже отливал красным, как будто настоящий окрас. Хан, промочив полотенце в тёплой воде, начал прикладывать его к тяжело дышащему Хо, и потихоньку кровь отмывалась, пуская розовые ручейки к полу. Это заняло достаточно много времени, и даже сейчас мех имел красноватый оттенок в местах особо сильного кровотечения.        После того как Минхо был более-менее чист, стало легче разглядеть, в каких местах нанесены самые глубокие раны. Когти. Вот какова природа возникновения таких глубоких порезов на теле лиса. Хан искренне хотел верить, что это сделали не его сородичи, ведь чем так мог провиниться Мин, чтобы заслужить такое?       Следующим пунктом в лечении было прикладывание марлевой повязки с распаренными и горячими отрубями, чтобы потом на месте порезов не было опухолей и заражений. Хан поставил чайник на уже разожжённый огонь, благо в доме были специальные отсеки в полу, чтобы устраивать чаепития, не выходя на улицу. Только сейчас Джисон заваривал не чай, а кипятил остатки от переработки злаковых, делая их мягче и распаривая до мягкой кашицы. Завернув тёплую массу, Хан принялся обматывать сначала самые глубокие порезы на животе, стягивая кожу ближе друг к другу, чтобы у раны было меньше возможностей снова открыться.        Минхо начал постепенно открывать глаза, так как почувствовал, что к его телу липнет что-то горячее, и ощущения от этого не самые приятные. Разомкнув глаза, Хо сквозь затуманенную пелену видит, как Хан нарезает новые кусочки ткани для того, чтобы позаботиться и об остальных ранах. Лицо Джисона не только максимально сосредоточено, но и также складывается впечатление, что он сам чувствует боль Минхо и от этого хочет забрать её всю себе.        Ли прикрывает глаза, потому что усталость накатила с новой силой и заставляет погрузиться в очередной беспокойный сон, но Минхо не переживает, ведь знает, что здесь его принимают, что рядом с Ханом он может расслабиться, хотя бы ненадолго ощутить себя в безопасности. Да, пока что он может дать слабину и показать себя с такой доступной безвольной стороны, Хо подумает об этом потом, когда сможет встать на ноги и убежать от накатившего на него смущения.

***

      После этого дня в отношениях Минхо и Хана кое-что поменялось. Если раньше лис прятался в кустах и лишь изредка выбирался поближе к беседке рядом с домом Джисона, чтобы послушать незатейливые рассказы Хана о том, как тот провёл день, и параллельно лакомиться вкусным тофу, то сейчас Хо практически не отлипает от парня. Однако старается скрывать своё очевидное желание быть ближе.         Хану нравилось это намного больше, чем он думал. Осознавать, что Минхо доверился ему и стал приходить всё чаще, подолгу находясь около ног Джисона, грело душу и сердце достаточно, чтобы неконтролируемая улыбка расползалась на его лице каждый раз при виде свернутого комочка рядом, пока Джи готовился к следующему дню в школе.        Это стало такой обыденностью для этих двоих — встречаться сначала утром, чтобы Мин получил свою порцию свежеизготовленного тофу, а затем вечером, когда Хан приходил в небольшую беседку из темного дерева и Хо запрыгивал на расстеленные внутри подушки, сворачиваясь клубочком, носом утыкаясь в ногу Хана.       В прохладные ночи, когда Джисон засиживался допоздна и стол, специально поставленный для занятий, слабо освещался фонарями, прикреплёнными к верху низкой беседки, Хо позволял запускать руки в свою шерстку, потому что она имела особенность согревать и через кончики пальцев передавать тепло ко всему телу. Хан же пользовался этим чудным моментом, хотя в самом начале таких посиделок, боясь спугнуть пока хрупкое доверие лиса, лишь осторожно поглаживал спину Минхо. Однако в скором времени поняв, что ему разрешают это делать и не высказывают сопротивления, Хан чесал за ушком, проводил пальцами по всей длине лиса, попутно рассматривая старые раны и не успевшие затянуться новым покровом шерстки участки кожи.        Вот уже как год такие встречи регулярно происходят, и каждый не хочет, чтобы они заканчивались, ведь они и правда нашли друг в друге ту самую тихую гавань умиротворения и радости.       Хану уже пятнадцать, и их учитель стал подготавливать всё более сложные задания, хоть это и были самые базовые вещи для кого-то рангом старше, но учеба давалась непросто. К сожалению, за частые промахи в ответах Джисону доставалось больше всех, и после таких занятий на его ладонях красовались красные порезы от ударов тонкими прутьями.        Хани старался скрывать это, потому что считал, что это показатель его глупости, так как только не усвоивших урок наказывали таким образом, и пока что он был единственным, кто получал раны.         В один из обычных вечеров Хо, как всегда, прибежал в уже ставшую общей беседку и потерся носом о колено Джи в знак приветствия, что и сегодня он тоже прибежал, хотя, будь его воля, не уходил бы никуда и оставался рядом со своим другом на всё время.         Мин заметил, что Хани как-то странно себя ведёт и что его обычно не замолкающий рот, рассказывающий кучу разных историй и событий за сегодняшний день, сейчас даже не напевает глупые песни. Пробежавшись глазами по телу своего друга в поисках изменений, Минхо обратил внимание, что Джисон подозрительно спустил рукава так, что видны только кончики пальцев, и кисть для письма дрожит сильнее, чем последнюю неделю, за которую Хо уже подмечал такие изменения.         Лис решил, что нужно действовать резко, раз Хан ничего ему не рассказывает по этому поводу и, видимо, не собирался, и лапой перевернул руку Джисона к себе, когтями подцепляя рукав, тем самым открывая вид на всю ладонь. Глаза Минхо, не отрываясь, смотрели на порезы, некоторые были, видимо, недавними, так что из них ещё текли тонкие струйки крови. Мин лапой отодвинул и вторую руку, состояние которой было ещё хуже, так как там ран было хоть и меньше, но серьезней, глубже.        — Ох, Мин-чан, ты не должен был этого видеть, — проговорил Джисон, стараясь отдернуть руку и убежать от этих цепких глаз и лап.        Минхо же решительно взобрался на колени к Хану и стал прожигать его взглядом, выпытывая все подробности. Джисон понял, что уже бессмысленно скрывать, и расслабил спину, до этого натянувшуюся от напряжения, и, не смотря в глаза Хо, рассказал, откуда эти порезы.        — Наш учитель... это сделал он, — Хан замялся, не зная, как продолжить, как сказать, что из-за его глупости он получает, как говорит учитель, «заслуженные» наказания. —Это я виноват, — лишь выдохнул Джисон, опуская голову.        Ли, даже не зная всей ситуации, понимал, что Хан не может быть виноватым, только не в этой ситуации. Что нужно такого сделать, чтобы получить такое серьезное наказание? Он же учится, неужели из-за просто плохого счёта? Чтобы как-то донести свои мысли, Минхо развернулся к столу и опустил свой длинный коготь в чернила, выписав на чистый лист пергамента слова:       —Ты не виноват. Не думай так.        Хотел бы он сказать больше, только обличие лисы просто не позволяет издавать звуки, похожие на слова, и приходится ограничиваться короткими предложениями на бумаге.        — Нет, моя, — и взглянув на лиса глазами, в которых уже стояли слезы, и тихо всхлипнув, продолжил. — Мне никак не даётся арифметика, я хуже всех считаю, хоть и самый старший в группе.        — Почему ты забываешь про свои достоинства? — написал Хо корявым почерком и двумя лапами упёрся в плечи Хана, вставая на задние и немного пачкая чернильным когтем шею парня, и стал выжидающе смотреть на него.        — Достоинства? — повторил Джисон, задумавшись. — Разве это так важно, когда я не могу решить простой пример? — Хан не проливал слёз, а просто смотрел на Хо и не понимал, почему тот не уходит? Учитель талдычил ему, что это позор для семьи, что только больные дети не могут понять элементарного, поэтому он даже матери не рассказывал, что происходит, чтобы не расстраивать самого близкого человека.        — Глупый. Это не делает тебя хуже.        Минхо старался писать коротко и ясно, чтобы Хан осознал: с ним все в порядке. Он такой же, как и те дети. У каждого может что-то не получаться, и это нормально. Ли, видя, как загнан Джисон, хочет лишь того, чтобы он перестал так думать, и заодно исцарапать лицо тому учителю, что внушает такие абсурдные вещи его другу.        — Каллиграфия. Пение. Стихи. Готовка. Мне продолжать?       Хо искренне хотел донести до Джисона, что тот был очень талантливым и без этой арифметики. Такая простая истина, но почему-то ее не было в голове у Хана. Надо было вбить её жирной кляксой, чтобы ничто не могло её вычеркнуть оттуда, никакой учитель.        —У каждого есть слабости. Это нормально.        Именно эти слова, как и хотел Минхо, отпечатались в сознании Джисона. Всего одна фраза, написанная неровно, что было сложно разобрать, но так хорошо подобранная. Это нормально, повторил про себя Хан и, не зная, как отблагодарить, наклонился вперёд, касаясь лбом макушки лиса, прошептал:       — Спасибо, — тихо, но Ли услышал это отчётливо и после почувствовал, как нечто тёплое расползается около его сердца: непонятные эмоции, всплывшие после того, как Хан оказался так близко и искренне благодарил его за поддержку. Минхо и не понял, как начал медленно влюбляться.

***

      Недавно Хану исполнилось восемнадцать. И тот случай с его учителем уже практически забылся, как не самый приятный сон. На самом деле после разговора с Минхо Джисон был так погружён в свои мысли, что запамятовал спрятать порезы, и мама это увидела.       — Хан Джисон. Кто. Это. Сделал? — отчеканила Масами, и было видно, как она сдерживается от того, чтобы не накричать, потому что только в ситуациях, где ее переполняют эмоции, она называет сына полным именем. А как тут не злиться, когда Хан скрывал от неё такое.       — Учитель... — не выдержав напора, промямлил Джисон, бегая глазами по полу.       — Он...Так, сначала я перевяжу тебе раны, а потом устрою ласковую беседу с твоим преподавателем, — Масами повела сына за руку в дом и бережно обработала травяной мазью порезы, а затем, наложив марлевую повязку, сказала, что уходит, чтобы поговорить с тем человеком.       Как потом узнал Хан от матери, этот учитель частенько признавался ей в своих высоких чувствах сразу после смерти ее мужа. Что было очень бестактно с его стороны, и это мягко сказано. Это продолжалось довольно-таки долго, и только спустя года три этот человек успокоился, но, как выяснилось, ненадолго, просто решил дать время забыть о себе, чтобы напомнить о себе, когда Хан пошёл в школу. Сначала всё было спокойно, но потом начались непонятные подарки и излишки внимания, когда Масами приходила послушать об успеваемости сына. Женщина терпеть не стала, зная, что он очень настырный, отказала ему в довольно жесткой форме. Все прекратилось, казалось, мужчина стал нормально себя вести, но вот Масами узнаёт, что произошло с её сыном, и, как выяснилось, только Хану и доставалось. Так как она была в прошлом гейшей, то у неё есть парочка связей, которыми женщина впервые воспользовалась, чтобы лишить того человека любой возможности преподавать у людей.       На место того учителя пришёл довольно-таки приятный старичок, что сразу увидел в Джисоне талант к гуманитарным наукам, и плевать ему было на то, что парнишка плохо справляется с цифрами, как он говорил: «Столько знаменитых философов плохо считали, но это не мешало им быть великими».       Хан за три года учебы очень сблизился со своим учителем, и Масами не могло это не радовать, ведь её сын теперь не получал никаких наказаний и учил то, в чем он действительно хорош.         Джисон отдавался своим увлечениям и придавал им намного больше значения, чем раньше, так как он нашёл то, в чем он был успешен, и это не могло не радовать. Стихи, изданные его каллиграфическим почерком, были оценены их небольшой деревушкой по достоинству. Но из-за того, что Хан взял псевдоним, потому что боялся любого большого внимания к своей персоне, никто и не догадывался, кто сочинил все эти строки.        Основной темой стихотворений стали кицунэ, оно и понятно, ведь Джисон практически всё своё время проводил с Минхо, советуясь или просто черпая вдохновение из своего друга, так как только он пробуждал в нем такие яркие эмоции, что хотелось перенести их на бумагу.        Ли, в свою очередь, с каждым последующим годом становился активнее в своих действиях, а именно, по большей части находился на коленях Хана и на прощание тыкался носом в его щеку.        Хан много раз думал о том, что ощущает Ли четко как человека, хоть ни разу и не видел его в таком обличии. Просто все его действия и разумные ответы, написанные на бумаге, отвлекали от его вида лисы. Конечно, Джисон привязался к нему, осознавая, что Минхо стал неотъемлемой частью его жизни, но он боялся, что это слишком странно, учитывая, что он человек, а Хо не только сейчас в виде животного, но и часть божественного. Поэтому однажды у них с мамой произошёл довольно необычный разговор.        — Мам? — позвал Хан, садясь рядом с Масами, пока та готовила чай к ужину. — А как увидеть истинное обличие кицунэ?       — Какой интересный вопрос, дай-ка подумаю, — женщина отложила чайник и повернулась к сыну. — Я знаю поверье, но не уверена, что это правда.        — Ого, рассказывай, — воодушевился Джисон, который даже не надеялся, что его мать что-то знает, и думал, что та лишь пожмёт плечами, а тут такая надежда.        — Мне очень давно рассказывали о венке из можжевельника. Что только искренне желающий человек сможет увидеть истинный образ лисы. Звучит достаточно просто для такого, но если подумать, то кицунэ настолько редко появляются, что сами для многих стали обычной легендой. Однако мы-то с тобой понимаем, что это не так, — Масами улыбнулась сыну и встала с места. — Это то, что я знаю. Кстати, наша соседка говорила, что около ее дома есть пара можжевеловых кустов, очень красивые.        — Понял, спасибо, мам! — взволнованный Хан подбежал к маме, чмокнув ту в щеку. — Тогда я побежал смотреть!       — Осторожней там! — крикнула вслед Масами, наблюдая, как её сын мчится к ближайшему дому соседей.        Джисон действительно обнаружил можжевельник и, сначала проверив наличие людей рядом с ним и убедившись, что никого нет, нарвал пару веточек, так, чтобы было не слишком заметно, а то проблем с соседями не хотелось.       Хан побежал к беседке, где и довольно неумело сплёл венок, но все равно искренне стараясь, чтобы тот не распался на части. Получилось небрежно, но с душой, и Джисон был в предвкушении от скорой встречи с Минхо. Однако его прошибло осознанием: а что, если Ли не хочет, чтобы он его видел? Тогда надо спросить, потому что было бы ужасно некрасиво с его стороны не сказать об этом, и всё доверие рухнуло бы в момент.        Завидев белый хвост вдали леса, Джисон уже не мог устоять на месте и только огромной силой воли заставил себя сидеть в беседке и не рвануть навстречу Хо.        — Привет! — поздоровался, как обычно, Хан, а Минхо, в свою очередь, потерся головой о руку парня, прося погладить. — Слушай, мне нужно кое-что спросить.        Хо присел рядом и стал внимательно изучать лицо Джисона, ожидая продолжения.        — Я узнал про одну легенду и хотел бы ее проверить, но для этого мне нужно твоё разрешение, — заламывая пальцы, говорил Хан, но смотрел прямо в глаза Ли, которые только и ждали самой просьбы. — У меня есть можжевеловый венок, который, возможно, сможет обратить тебя на время в человека, ты не против, если я надену его на тебя?       Минхо завилял хвостом и встал лапами на колено Хана, и парень понял, что получил разрешение. Джисон достал венок, спрятанный в подушках, и осторожно надел его на лиса.        Сначала ничего не происходило, но неожиданно Ли окутал белый туман, и Хан ощутил, как некогда почти невесомые касания от лап сменились на руки, нашедшие в коленях временную опору. Из уже сероватой дымки стали видны очертания человека, и когда она окончательно рассеялась, то перед Джисоном предстал до боли красивый парень.        Пепельно-серые волосы спадали челкой на его глаза, что Хану захотелось рукой убрать её, чтобы не закрывала вид на пронзительные голубые глаза. Решившись опустить взгляд ниже, Джисон увидел, что прежний белый мех сменился на такого же цвета кимоно, и оно так подходило его бледной коже.        — Привет, — проговорил Минхо хриплым голосом, потому что это его первые слова, произнесённые в обличии человека.