лис, что всегда возвращается

      20 лет назад в самых глубинах леса       В чаще, у самого подножия горы, далеко от человеческой цивилизации, обосновались божественные хранители-кицунэ. Каждый век эта небольшая стая лисиц кочевала с одного острова на другой. В этот раз их выбор пал на Кюсю и город Нагасаки, в котором был запримечен храм, воздвигнутый в честь их богини, что стало главной причиной быть недалеко от него.        Вожаком стаи являлась Мёбу, что была горделива и сурова, но только так мог соблюдаться порядок среди всех кицунэ.        — Мы никогда не должны быть обнаружены. Мы можем стать легендой, загадочной историей, но только не сплетней обычного пьяницы, что увидел белый лисий хвост среди деревьев.       Именно эти слова повторяла Мёбу каждый век на новом месте, и все кицунэ беспрекословно следовали этому правилу. Не попадаться на глаза людям. Только вот никто не застрахован от случайностей, что невозможно избежать. А также от некоторых лазеек в этом наставлении.         Юко — молодая кицунэ, что любила выбираться в город в своём обличии человека. Не было правила, запрещающего это делать, главное, чтобы для других ты так и оставалась человеком и никто не знал о том, что под подолом кимоно может скрываться парочка хвостов. Просто ни одна из кицунэ не рисковала так делать, потому что боялась быть пойманной на превращении, однако и гнев Мёбу был страшен не меньше.        Только вот Юко никак не могла сдержать своего любопытства, находя забавным то, что люди даже и не знают, кто сейчас проходит мимо них. Молодую лисицу привлекал не только быт простого народа, но и сами люди, их мировоззрение, которое было отличным от кицунэ. Правда, особенно сильно Юко заинтересовали гейши: прекрасные девушки, облачённые в цветочные наряды, с яркой внешностью, что так контрастировала с монотонно-белой окраской кицунэ.       Однажды засмотревшись на прилавок с жареной курицей, лисица столкнулась с одной из них. На первый взгляд холодная и неприступная, но стоило ей рассмеяться от такой нелепой ситуации, то Юко прочувствовала такое тепло от того, что так глупо обманулась на внешность. У неё промелькнуло желание подружиться с этой девушкой, потому что чувствовала: с ней не будет скучно, и мысль о друге-человеке странно будоражила.        Юко была из тех, кто добивался своего, и поэтому, после того как она приходила каждый вечер к той девушке, они стали намного ближе. Лисица сказала, что не из этих мест, и гейша с удовольствием в свободное время проводила небольшие вылазки по самым интересным местам.        Лисица много узнавала о жизни новой подруги и была благодарна за то, что та рассказывает и делится сокровенным, хотя сама так сделать не может, потому что врать ей не хотелось, а говорить правду просто запрещено. Поэтому, чтобы поддерживать интересную беседу, рассказывала всё в виде легенд, вроде и обходит правило, а с другой стороны, не складывается впечатление, что девушка только одна что-то берёт от общения.        В одну из таких вечерних прогулок, пока Юко ждала свою подругу, к ней подошёл молодой человек, облачённый в одеяния самураев: чёрные ткани, плотно завёрнутые вокруг пояса, с бордовой накидкой на тело и катаной наперевес, и сказал, что ей лучше натянуть подол кимоно получше. Девушка не поняла, что за странную просьбу сейчас услышала, но, взглянув вниз, увидела, как белый кончик лисьего хвоста торчит из-под слоёв одежды. Видимо, из-за переизбытка эмоций от предвкушающей встречи Юко и не заметила, как ослабила бдительность и концентрацию, поддерживающую человеческую форму.        Девушка не знала, куда себя деть, так как её настоящая личность была только что раскрыта каким-то незнакомцем, и получается, она должна бежать и больше никогда сюда не приходить, бросить подругу и город, который ей так понравился.        — Никто не узнает, — проговорил парень и, смущённо проведя ладонью по шее, добавил, — на самом деле я подошёл, чтобы познакомиться, если вы не против, не хотите составить мне компанию сегодня вечером?       Юко растерялась ещё больше, и как раз, когда уже хотела говорить, что ей нужно уходить, подошла её подруга и сначала настороженно посмотрела на незнакомца, но, когда тот вежливо поклонился, увидев гейшу, то слегка расслабилась.        — Кто это? — прошептала подруга, сжимая рукав Юко, готовясь в случае необходимости уводить девушку.        — Не знаю, но думаю, сегодня я должна пройтись с ним, — лисица не хотела этого, но поняла, что ей нужно поговорить с ним о том, что он видел, и решить проблему как можно быстрее, а при плохом исходе просить помощи у Мёбу.        — Ты уверена? — всё так же беспокоилась гейша, но Юко успокаивающе погладила девушку по руке, шепча, что будет в порядке, и кивнув молодому человеку, они вместе удалились в сторону океана.        Парень оказался не только понимающим, но и искренне желающим проводить с Юко больше времени. Он поклялся своей честью самурая, что в случае, если из-за него раскроется настоящая личность Юко, то он вспорет себе живот. А слово воина имело определённый вес, так что поначалу с опаской, но вскоре с большим доверием лисица стала проводить с ним вечера.       Подруга сначала была настроена враждебно, но после прониклась к нему теплотой, а когда этот парнишка познакомил со своим другом, то осталась лишь благодарность за то, что нашёл, как выяснилось позже, её будущего возлюбленного.        Но никогда не может быть всё так хорошо. Одна из кицунэ прознала о романе Юко с человеком, но не стала всё сразу рассказывать Мёбу, а решила сначала проследить. И заметила, что не только парня девушка скрывала, но и под тканью кимоно был виден выпирающий живот, а значит, Юко ждёт ребёнка. Кицунэ не могла поверить в такое, ведь неужели она не боится гнева Главной?       И последней каплей, которая сподвигла кицунэ рассказать всё Мёбу, стало обещание, данное Юко.        — Я обещаю, что уже завтра мы с тобой сбежим. Ведь мне стало сложнее скрывать живот, и завтра, по моим расчётам, многих из стаи не будет поблизости, так что нужно действовать быстро, — и проведя рукой по месту, где сейчас развивался ребёнок, девушка тяжело вздохнула, — осталось потерпеть один день, и мы сможем зажить счастливо и свободно. Подруге я уже всё рассказала, и она поддержала нашу идею, ведь главное, чтобы нашу небольшую семью не беспокоили лишним вниманием.        — Тогда до завтра, любимая, — целомудренно поцеловав девушку в лоб, она обернулась лисой и умчалась в сторону леса, а парень продолжал смотреть ей вслед, провожая взглядом белую лисицу и не догадываясь, что это был их последний разговор.        На следующий вечер, когда Юко хотела отправиться к месту встречи под раскидистыми ветвями вишни, её окликнула Мёбу.        — Не думала, что получу такой удар в спину именно от тебя, Юко, хотя после таких частых уходов на патруль стоило бы догадаться и без подсказки, — кивнув в сторону той лисицы, что следила за девушкой, Глава смерила несчастную влюблённую гневным взглядом. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты никуда не уйдёшь, когда твоя «маленькая» ложь раскрылась, — и Мёбу устремила глаза на заметный живот девушки.        — Я дала обещание... — тихо проговорила Юко, не в силах поднять глаза. — Позвольте только встретиться с ним, — взмолилась девушка, всё-таки решившись посмотреть на Главу.        — Боюсь, поздно просить о невозможном, — Мёбу махнула одним из своих хвостов, и из тени деревьев, как с цепи, сорвались ногицунэ.       — Нет! — крикнула Юко, срываясь вслед за ними, стараясь успеть спасти любимого, потому что уже поняла план Главы, но девушка с каждым прыжком через кусты осознавала, что не получится догнать, только не в её положении.        Лисицу остановили у самого выхода в лес те самые ногицунэ, пока другая часть их шайки добегала до того вишнёвого дерева. Юко видела, как они настигли парня, повалив того на месте, перекусывая глотку, и она не могла даже пошевелиться, попытаться спасти его, так как её удерживали стальной хваткой, и оставалось только смотреть, как лунный свет озаряет мёртвое тело любимого.        Обещание кицунэ имеет определённую силу, его нарушение карается серьёзными последствиями, которые в данный момент обрушиваются на Юко с такой силой, что и без того ослабевшая девушка валится на холодную землю. Её некогда белоснежный мех начинает осыпаться, заменяясь пепельно-серым. Грязным. Как считали кицунэ. До этого четырёхвостая остаётся с одним, и то утратившим свою объёмность и становясь тонким и тусклым, хвостом. Из бывшей благородно-белой кицунэ она стала исхудавше-серой и ослабевшей. Юко чувствовала, как не только силы покидают её, но и все эмоции, некогда спасавшие девушку в самые плохие дни. Она потеряла силу, доверие, статус и главное — любовь.        Очнувшись, Юко поняла, что находится в своей стае, которая смотрит на неё с презрением. Девушка осознала, что её не выгнали, но сначала промелькнувшая радость на прощение сменилась горечью от того, что это будет ужасной пыткой. Никто не принимал её новый вид, и никто не понимал, почему она так поступила.        Минхо родился и был окружён ненавистью, ведь был так же слаб, как и мать; хотя его мех отливал серебром и на вид он был таким же, как другие, все знали, чей он сын. Сын павшей.

***

      Ли уже в первые годы столкнулся с презрительными взглядами своих сородичей, и даже мать не могла его скрыть от них, потому что всё ещё не могла пережить утрату любимого. Не могла смириться со столь коротким отведённым им сроком, что они успели провести вместе, не могла принять того, что её сын будет расти без отца с матерью, что даже о себе сейчас позаботиться не может. Юко уничтожала себя изнутри, разрывая по кусочкам те светлые эмоции, что ещё могли там оставаться.        Минхо не давал ей уйти в себя полностью, каждый день напоминая о своём существовании, о том, что ему нужна поддержка матери, ведь маленький ребёнок точно не справится со всем один. Хо был самым младшим в стае, но помимо него были ещё дети, с которыми он искренне хотел подружиться, потому что думал, что их мысли не задурманены такими вещами, как «ты сын Той лисицы, а значит, лишний раз посмотрим на тебя с презрением». Но его ещё несформировавшееся мышление подвело, и он получил горький опыт: дети в разы ужасней.        Видимо, родители хорошо вбили в голову своим чадам, кто такой Минхо, и эти сорванцы коллективно решили, что Ли не должно быть в их стае. Как и его матери. Только если на взрослую лисицу дети не нарывались, хотя иногда кидали оскорбления в сторону Юко издалека, зато Минхо доставались все пинки и царапины.        Испорченный.       Слабый.       Мерзкий.        Такие слова летели в сторону Минхо, когда он просто проходил мимо, чтобы попить из ручья, за что практически всегда оказывался мокрым оттого, что его пинали под живот, чтобы он отлетал в ледяную воду. Многие дети уже умели менять своё обличие на человеческое, правда, иногда оставались хвост или уши, у кого-то даже лапы, но это всё равно оставалось огромным преимуществом перед маленьким Минхо. Ему только исполнилось семь, а он уже потерял всякий блеск в глазах.        Ли стал сбегать от стаи, от матери, от тех детей. Сначала лишь на пару сотен метров, а потом понял, что чем дальше он от них, тем свободней он себя чувствовал. Так он и набрёл на небольшую деревушку: как и рассказывала мама, здесь стоял храм богини Инари.        Вроде ничего необычного, люди как люди. Минхо правда хотел посмотреть, насколько человеческая жизнь отличается от его — жизни, которой по сути и не было всё это время. Маленький лис наблюдал, как местная ребятня резвилась во дворе, и невольно засмотрелся на мальчика примерно его возраста. Он так звонко смеялся, и даже если падал — снова поднимался, отряхивая запылившееся кимоно, и бежал дальше. Мальчишка не плакал, хотя ему точно было больно, ведь после падения он стал прихрамывать на одну ногу. Но он всё так же широко улыбался своим друзьям.        — Друзья? А смогли бы с ним подружиться? — Минхо ухватился за это желание, такое невозможное, отчаянное, потому что лису и человеку не стать ближе. Звучит неестественно. Звучит как мысль, исполнение которой Ли стал хотеть больше всего.         Хо прибегал к деревушке при любой возможности, ведь он нашёл спасение в улыбке и беззаботности того мальчика. Ранее дни, наполненные болью и презрением, начали давать проблески надежды, что, возможно, хоть здесь, рядом с этим лучезарным солнцем, ему будет легче. Возвращаться домой становилось сложнее, и там его удерживала только мать, о которой нужно заботиться, и даже её слова о том, что всё в порядке, можешь бежать гулять, не прекращали беспокойства Ли.        Некоторые из стаи теперь смотрели не только с презрением, но и с подозрением, ведь такие частые пропажи сложно объяснить. Но никто и не пытался, всем было плевать, кому вообще нужно лишний раз думать о проклятом?       Минхо было стыдно за то, что он был другим. Лис правда не понимал, почему не мог ни говорить, ни превращаться, ни управлять их родной стихией-огнём. Юко всё равно учила его письму и много разговаривала с ним, чтобы Ли, возможно, не в скором будущем, но всё же знал, как произносить те или иные звуки. Также после тысячи попыток его мех смог отдавать теплом, и это была первая маленькая победа над своей слабостью.        Ли уже около месяца прибегал к той деревне, и в этот раз лис даже не заметил, как их взгляды пересеклись. Те глаза были такими тёмными, наполненные чем-то прекрасным. Счастьем. Мальчик заулыбался, а Минхо, опомнившись, сорвался с места и убежал к ближайшему густому скоплению деревьев, чтобы перевести дыхание и спрятаться.        — Мне нужно ещё раз убедиться в том, что я видел. Это же не моё воображение, и тот мальчишка точно существует? — Хо правда не знал, о чём ему думать, когда его буквально обнаружили, а он хоть и был бракованным, но всё ещё оставался кицунэ. Если из-за него их существование вычислят, то… слишком страшно представить, каким пыткам его подвергнут.        И даже так, даже зная, чем может караться его любопытство, Минхо не смог сдержаться и побежал обратно в сторону, где каждый раз находит своё спасение. Ли увидел, как мальчик разговаривает, видимо, с мамой, и радостно размахивает руками, бурно что-то объясняя. Лис пробирался сквозь кусты, чтобы снова отчётливее услышать его звонкий голос, который доставал до самого сердца. И тут парнишка вскакивает и громко проговаривает, что хочет выйти замуж за кицунэ. Юко рассказывала сыну о браке, о том, что это узы, связывающие двух влюблённых. У людей редко встречались такие случаи, но вот кицунэ выбирали раз и навсегда.        — Прошу, заметь меня. Я готов стать для тебя единственным, — мечтал Минхо, не заметив, как его хвост, наверное, впервые за годы, радостно вилял из стороны в сторону.       Ли бежал домой в приподнятом настроении, такого ещё не было, и это по-странному пугало. Если он счастлив сейчас, то как быстро другие смогут забрать это чувство? На лес уже опускалась ночь, скрывая всё в чёрных тенях. Минхо ближе к дому перешёл на тихие шаги, чтобы никто не заподозрил его тайные вылазки.        Лис наконец добрался, и его встретила мать со взглядом, которым смотрят только на тех, кого жалко.        — Милый, нам нужно поговорить, — медленно начала говорить Юко, и ранее радостный Минхо сменил свои эмоции на беспокоящиеся, поджав хвост и уши. —Некоторые стали замечать твои пропажи, и, поверь, я желаю тебе только самого светлого и прекрасного, но боюсь, что другим это легче отнять, чем тебе обрести.        Хо не хотел понимать то, к чему вела мать, только не тогда, когда он нашёл кого-то, заставляющего его быть счастливым. Не тогда, когда в его жизни появился маленький мальчик. Хан Джисон. Имя, что так часто он слышал, пока дети играли во дворе. Имя того, кто так прекрасно улыбался.        — Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что и со мной, — Юко сделала паузу, было видно, как ей тяжело говорить об этом, но, собравшись с духом, посмотрела прямо в глаза сыну, — на время лучше забыть о том, ради чего ты убегаешь.        Минхо не верил, не понимал и не хотел осознавать, что только что услышал. Он только глупо моргал, стараясь сфокусировать взгляд, расплывающийся от поступающих слёз.        — Если правда раскроется, то пострадаешь не только ты, — тихо добавила Юко, опуская голову к сыну и пододвигая хвостом ближе к себе, стараясь успокоить, помочь переварить полученную информацию, потому что знала, как тяжело забывать самое дорогое. Но только у сына был шанс спасти то хрупкое и настоящее счастье, что он приобрёл. — Возможно, должно пройти время, прежде чем ты снова сможешь сбежать отсюда. Однако им нужно пустить дымку в глаза, чтобы забыть о том, что ты пропадал, свести подозрения к нулю.        Минхо смог продержаться шесть лет, но для него казалось, что прошло намного больше. Будто всё это время он был пустым, и лишь мысли о том, что он когда-нибудь снова сможет сбежать, грели его. За эти годы Ли подрос и, став старше, иногда давал отпор. И вначале жалкие попытки сменились на вполне уверенные удары, которые хоть немного, но усмиряли других лисов. И вот, наконец, Хо решился убежать, посчитав, что прошло достаточно времени, чтобы остальные забыли, что он когда-то исчезал.           Стоило Ли только увидеть издалека Джисона, он понял, как скучал по тому, кто принёс в его жизнь краски. Не верил, что смог продержаться так долго без этой улыбки и задорного голоса. Осмелев за годы разлуки, Минхо и не понял, как стал прибегать чаще и получать угощение. Тофу, что давал ему Хан, был очень вкусным, и это стало приятным бонусом к тому, чтобы прибегать к нему почаще и взамен радовать его ягодами из леса в благодарность. Только вот в этот раз его исчезновения стали заметнее, потому что продолжались довольно долго. Несколько лет у всех копились подозрения, и они вылились в то, что на Минхо стали регулярно набрасываться, и не как раньше, не обычные пинки или оскорбления, к которым привык, на его теле появлялись порезы и выдранные клочки шерсти.        Но Ли смог бы стерпеть, боль уже стала неотъемлемой частью его жизни, только вот из-за этого он не мог убежать в деревню, не только раненные лапы мешали, но и те лисы постоянно ловили его, как только Хо хотел направиться в сторону людей. Но, наконец, под покровом ночи лис, продираясь сквозь кусты, стараясь передвигаться как можно тише, уходит. Ему приходилось делать передышки, потому что сил двигаться быстрее просто не было, и поэтому только к вечеру следующего дня Минхо доходит до окраины деревни и уже предвкушает встречу с Джисоном, но его учуяли собаки.       Кицунэ для них как кусок мяса, им ничего не стоит увидеть их настоящую сущность, но и растерзать Ли в его-то состоянии тоже не составит труда. Лису оставалось только выпускать когти в землю и, щетинясь, пятиться назад, и, когда он уже думал, что собаки сорвутся с места, из-за кустов выбегает Хан, и, возможно, он не сразу сообразил, что происходит, однако парень инстинктивно встаёт так, чтобы закрыть лиса своим телом.        Минхо почувствовал, как его переполняют, выливаясь за края, эмоции. До этого никто не находился на его стороне, никто не вставал на защиту, зная, что тоже может получить за это намного больше, чем обычные царапины. Мать могла лишь залечивать его раны, потому что после попытки поговорить или выстоять против других кицунэ получила шрам, рассекающий часть спины. Хо больше не хотел, чтобы Юко причиняли боль, поэтому, сказав ей, что всё в порядке, молча принимал удары на себя. За двоих. Но Джисон смело встал напротив, позволяя Ли спрятаться в его ногах, что он и сделал.        После этого лис лишь смог довериться Хану и позволить поднять себя. Хоть сквозь сон, но Ли чувствовал холодные руки парня, но в данный момент, казалось, что только они согревают его в этот осенний вечер.        Минхо проснулся уже утром и обнаружил, что все его раны перевязаны, а сам он чист, никаких кровавых пятен, хотя казалось, что их не получится свести за один вечер, но Хан смог. Выпутавшись из покрывала, Ли подошёл к рядом сопящему Джисону и уткнулся холодным носом в его щёку, мысленно благодаря.        Лис, прибежав обратно домой, думал только о том, как хочет поскорее вернуться к Хану, хочет как-нибудь свернуться рядом с ним клубочком и греть его холодные руки, хочет стать человеком, чтобы поговорить с ним, хочет проводить больше времени с парнем, что спас его жизнь ещё давно, ведь хватило лишь улыбки, чтобы Минхо смог почувствовать счастье.         Как он и думал, его прихода ждали, только вот он не ожидал увидеть здесь Мёбу и мать, которая склонила свою голову перед Главной.        — Какова мать, таков и сын, — отчеканила Мёбу, сверля глазами сжавшегося Минхо, подходившего к Юко, чтобы быть с ней в этот момент, вдвоём будет вынести легче, что бы ни произошло. — Мне казалось, что ты достаточно хорошо усвоила урок, Юко, чтобы твой сын не повторял тех же ошибок.        Женщина не могла ничего ответить, просто не было слов, ведь она знала, к чему это может привести, знала, что Хо может пострадать, но всё равно разрешила. Просто не могла не сделать этого, видя, как сын наконец смог чувствовать что-то помимо боли. Ведь в его страданиях виновата только она, и Юко никогда бы не простила себя, если бы запретила даже то, что помогает держаться за жизнь, понимая, что сама помочь не может, не в её силах остановить презрение и насмешки, слишком слаба. Может, хотя бы сейчас ей удастся стать хоть какой-то опорой для сына?       — Я приму наказание за нас двоих, — подняв голову, твёрдо сказала Юко, даже не зная, что будет дальше.        — Ты-то? Смешно, — Мёбу величественно смотрела на них сверху вниз, — вы предали моё доверие, и моя доброта по отношению к такому не могла длиться вечно. Вы больше не посмеете называть себя кицунэ. Не сможете жить в кругу стаи. Вам здесь больше делать нечего, — и в довершение добила Минхо и Юко словами, — думаю, что в вашей жизни ничего не поменяется, ведь вы уже обычные. Никто и не поймёт, что пересёкся с божеством, ведь в вас нет ничего, что могло бы на это намекнуть.        Ли не понимал, что ему сказать или, может, сделать, пока не почувствовал хвост матери на своей спине, подталкивающий его к тому, чтобы уйти. Молча, без лишних слов и взглядов, мать и сын покинули всех кицунэ. Изгнанные. Униженные. Другие.        Но от того, что теперь они живут ближе к храму, от того, что нет презрительных слов, брошенных в их спины, и наконец от того, что Хо может свободно бегать к Хану, не боясь быть пойманным, стало легче дышать.        Казалось, это изгнание было, наоборот, их спасением, нежели наказанием. Ли не знал, почему Мёбу просто не убила их, ведь они могли раскрыть всех кицунэ, но этот вопрос быстро перестал его волновать, потому что теперь его жизнь поменялась к лучшему. И не только его.       Пока Минхо убегал к Джисону, его мать, теперь не скованная присмотром за Мёбу, также начала выбираться в город. Теперь с каждым днём будто снова оживая. Ей так не хватало красок сумбурного ночного города, озарённого фонарями, не хватало прилавков со вкусной едой, не хватало спонтанных разговоров с продавцами рыбы о том, какая сегодня прекрасная погода. Ли и не знал, что его мать может так улыбаться.        Когда ты счастлив, время идёт незаметно, вот и Минхо не заметил, как оно пролетело. Его жизнь среди кицунэ как будто была и не его вовсе, словно и не было того времени, проведённого в кругу презрения и осуждения. Теперь они жили с мамой не в лесу, а в маленьком доме на окраине леса, Юко находилась большую часть времени в обличии человека, как ей всегда и хотелось, потому что лисой она чувствовала себя не так, не ощущала жизни.        Ли полностью погрузился в возможность проводить с Джисоном как можно больше своего времени. Ему была слишком приятна мысль, что его ждут и что он может, как и хотел когда-то, ложиться с ним рядом, греть его руки. Только он всё ещё лис.       Ограничение, сковывающее абсолютно всё. Да, он старался писать свои мысли на бумаге короткими предложениями, но получалось криво. Старался поддерживать, насколько мог, но понимал, что будь он человеком, то смог бы больше. На него сильно повлияли разговоры с матерью, которая теперь была насыщена эмоциями и впечатлениями от того, что снова может делать что-то помимо самоуничтожения и вины. Юко рассказала целиком свою историю любви, и Минхо понравилось узнавать больше о своём отце и жалеть, что сам не мог удостовериться в том, насколько прекрасным он был.        Ли слушал мать, анализировал её чувства и наконец пришёл к выводу, что любит Хан Джисона. Это было очевидно и, как оказалось, легко принять, пока не обрушится тот факт, что ему никак не сказать об этом, и даже если написать, то это, скорее всего, будет выглядеть странно. Он всё ещё лис, и Хан не может полюбить его в таком обличии. И от этого становилось хуже, ведь Минхо всё ещё не мог превращаться, и как ему научиться — тоже не знал. Юко говорила, что, возможно, ему нужен какой-то толчок, сторонняя помощь, и это уже сподвигнет проворачивать обращение в человека самостоятельно. Но что это должно быть?       Ответ нашёл себя сам, когда Хан робко попросил его надеть можжевеловый венок и сказал, что это, возможно, сможет обратить его на время человеком.        Может ли это оказаться тем спусковым крючком?       настоящее время        — Вау, — лишь смог вымолвить Хан, смотря на парня перед собой, — такой красивый, — честно признался Джисон, не скрывая своего восхищения.        — Спасибо, — неожиданно для самого себя Минхо смутился: так непривычно слышать комплимент, а особенно от парня, который небезразличен.        — Не думал, что это действительно сработает, но я так рад, что теперь мы можем поговорить, и что я наконец смогу слушать твой голос, — проговорил Хан, всё так же рассматривая лицо Минхо, стараясь запомнить все его черты, что так долго представлял в своей голове.        Джисон не понимал того, что чувствует сейчас. Радость? Предвкушение? Симпатию?Все эмоции смешались в голове беспорядочным комком и метали Хана из одной крайности в другую. Но самую яркую мысль он смог выделить. Хочу быть с ним. Та привязанность, что он испытывал по отношению к лису, сейчас выливалась во что-то новое, что-то, заставляющее смотреть на Минхо по-другому. Но нужно немного времени, чтобы разобраться с этим, потому что Хан столкнулся с таким впервые.        Минхо же, как уже принявший и осознавший свою влюблённость, разрывался от желания обнять, прижать ближе, что так долго сдерживал, но посчитал, что это может спугнуть Джисона, поэтому его первостепенной задачей было сделать так, чтобы Хан привык к нему и позволил такую вольность, как крепкие объятия. Начать надо с них, а потом уже будь что будет.        — Как насчёт чашки чая? — неловко спросил Джи, стараясь оторвать взгляд от голубых глаз Минхо, что заставляли погружаться в них полностью.        Хан быстро привык к тому, что теперь Ли был с ним в обличии человека. Это было не так сложно, как он думал, ведь и когда он был лисом, то сразу был понятен его ход мыслей и размышлений, ясны его чувства и эмоции, что отображались в мимике и действиях. Наверное, Джисон никогда не воспринимал его как обычного лиса, как и говорила когда-то Масами, кицунэ тоже в каком-то плане люди, и уже с самого начала в Джи была заложена мысль, что за маской лиса скрывается здравомыслящий человек.        Когда Минхо заметил, что Хан не отодвигается, когда тот прислоняется ближе, не отводит взгляд, когда Ли смотрит уже достаточно долго, это послужило зелёным светом. Хо и правда хотелось быть тактильным только с ним, хотелось держать его холодные руки, согревая в своих, а лучше обнимать, чтобы утыкаться носом в шею и чувствовать такой родной запах хвойного леса и тофу.        Джисону нравилось быть рядом с Минхо, и с каждым «случайным» прикосновением хотелось задержаться подольше в таком положении. Он будто стал зависим от нахождения Ли Минхо в его жизни. Слишком быстро Хан стал ощущать необходимость в этом лисе. В этом звонком смехе, при котором Хо всегда хватает его за плечо, удерживая себя от падения. В этих лёгких и в то же время смелых касаниях, когда нужно пересесть, дотянуться до чего-то, передать чашку, соприкасаясь кончиками пальцев. В этом заботливом и милом Хо, что при любом намёке на грусть со стороны Джисона молча приобнимает его за плечи, ведь слова не нужны, всё сказано в движениях. В этом заинтересованном взгляде, когда Хан снова рассказывает какую-нибудь историю про своих друзей и их время, проведённое в школе. Во взгляде, который смотрит на него с такой теплотой и нежностью, что Джисон просто плавится.        И однажды Хан не выдерживает. Минхо рассказывал про книгу, что недавно прочитал, делился впечатлениями, возмущался глупости персонажей, его глаза горели, а руки активно жестикулировали происходящему в книге. Щёки раскраснелись то ли от холодного вечернего воздуха, то ли от переизбытка эмоций. Они сидели близко, друг напротив друга, чтобы смотреть в глаза, не отрываясь. И тут, когда Ли делает паузу передышки, лёгкий ветерок подхватывает пару пепельных прядей волос и смахивает на глаза Минхо. Тот сразу захотел их убрать, мешали ведь, но рука Джисона перехватывает его, пока другая тянется, чтобы смахнуть чёлку. Такое простое действие, слишком невинно-трепетное, однако именно оно заставляет сердце громко стучать о грудную клетку, именно оно побуждает Хана наклониться ближе и прижаться прохладными губами к губам Минхо.        Аккуратный и неловкий. Первый поцелуй. Ли и не знал, что можно чувствовать столько эмоций сразу. Так мягко и идеально губы Джисона ощущались на его, а ладонь, лежавшая на щеке, начала потихоньку согреваться под жаром Минхо: видимо, в такие моменты температура тела будет зашкаливать, сложно контролировать силу, когда всё, о чем мог думать Ли, — это о том, как ему захотелось переплести их пальцы в цепкий замок, чтобы никуда не отпускать, продлить столь сладостный для обоих момент. Он так и делает, ведь догадывается, что Джисон бы тоже хотел этого.       Как можжевеловый венок послужил толчком для самостоятельного превращения Хо в человека, так и этот поцелуй передвинул их отношения на более близкие. Сначала это были неторопливые касания, будто они пытались попробовать вкус друг друга, ощутить мягкость губ и постепенно отдаваться моменту, позволяя пальцам блуждать по телам, закутанным в слои одежды.        Теперь держаться за руки, обниматься в промёрзлые вечера, ловить слова поцелуями, приоткрывая их в довольном вздохе, стало их любимыми занятиями, будто так восполняли всё то время, пока Минхо был в обличии лиса.         Однажды, пока они отдыхали в беседке, пока Ли лежал на коленях Джисона, а тот в свою очередь запустил свою руку в волосы Хо и перебирал шелковистые пряди, их увидели Феликс и Чонин, хотевшие позвать друга погулять. Они были очень удивлены не только тому, что лицезрели, но и тому, откуда взялся этот парень. Их деревня была не такой большой, чтобы не знать новых лиц.       Джисон гордо представил друзьям Минхо, говоря, что он является для него важным и близким человеком. Ребята сразу поняли, к чему он подвёл и кто они на самом деле были друг другу, и, заговорщически переглянувшись, пожали руку Ли в знак приветствия. Все четверо стали действительно дружными, иногда гуляя по ночному городу или проводя время, играя в сёги, хотя правильнее сказать, пока Минхо и Чонин были увлечены партией, Хан с Феликсом ловили жуков.        Так беззаботно прошёл год. Ли был просто счастлив. Всё было тихо и спокойно, как тот раньше и мечтал. Его мать теперь работала в одном из прилавков, продавая различные мясные закуски, и просто наслаждалась, просто плыла по течению жизни, что не могло не радовать Минхо.        Их отношения с Ханом были всё так же близки, и теперь они открыто могли говорить, что знают друг о друге всё. Но при каждом их разговоре Ли думал, что постоянно находит в Джисоне что-то новое, какую-то мелочь, что раньше не замечал, и это разогревает его любовь к нему ещё сильнее, настолько, что сложно сдерживать свои порывы повалить Хана на спину и зацеловать эти прекрасные губы.          — Мама говорила, что сегодня уедет на просмотр новых учениц в гейши, представляешь? Вернётся только завтра к обеду. Уже жду, когда она расскажет, как всё прошло, — вздохнув, Джисон облокотился на плечо Минхо и переплёл их пальцы. — Не хочешь зайти погреться?       Ли, конечно, согласился, так как у Хана милый дом и ему нравилась комната парня. Вся в тёпло-голубых цветах и много тёмного дерева, такого же, как и их беседка. И вот Минхо всё размышлял о том, как здесь уютно, пока Джисон вёл его за собой. И только после того, как Джи повалил парня на футон, до него дошла фраза, сказанная до этого. Зайти погреться? Ли и сам как печка, и кому, как не Хану, знать об этом.        — Умный ход, я даже сначала не понял, — подхватывая Джисона под бёдра, усаживая на себя, проговорил лис.        — Знаю, иногда меня осеняет, — хихикнул Хан, расслабляя пояс кимоно Ли, попутно выцеловывая острые ключицы.          Минхо словно никогда и не трогал тело парня, потому что каждое его касание хотелось завести дальше приличного, гладить спину, проводя по позвонкам, добираясь до самого низа и побуждая Хана прогнуться, прижимаясь ближе. Ли и не знал, что так долго себя сдерживал, ведь любой звук или действие Джисона задевали все нервные окончания, пробегаясь волной мурашек.        Минхо стянул одежду с парня и повалил его на спину, как всегда и хотел. И вот Хан прямо под ним, открытый и искренний, явно возбуждённый. По телу расползлись розоватые пятна от смущения, но Джисон смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда. А ему правда нравилось видеть все эмоции, что сейчас отображались на лице Хо, и то, как голубой цвет глаз стал темнее. Хан знал, что так происходит каждый раз, когда парень возбуждён, и этот более глубокий цвет синего, что сейчас впитывал каждое движение Джисона, сильно заводил.        — Надо тебя растянуть, не мог бы ты перевернуться? — прошептал Хо на ухо, поглаживая плечи парня.        Джисон, услышав просьбу, немного отодвинул от себя Минхо и, встав, подошёл к изголовью кровати, за ней в ящике взял небольшую баночку какой-то жидкости и вернулся к Минхо в такое же положение, пока тот недоумённо смотрел, не понимая, сделал ли он что-то не то.        — Мама говорила, что лучше использовать это, — показывая на содержимое, проговорил Джисон, потирая шею.        — Я уже испугался, думая, что ты не хочешь этого, — выдохнул Минхо, перехватывая из рук Хана ёмкость с белой тягучей жидкостью.        — Нет, я хочу этого не меньше, чем ты, — улыбнулся Джисон, притягивая парня для нового поцелуя. — Ты там говорил, что нужно перевернуться?       — Я передумал, хочу смотреть на твоё лицо, — усмехнулся Хо, довольный ещё более затуманенными глазами Хана.        Минхо вылил себе на пальцы много жидкости и, ощутив, что она достаточно холодная, согрел своим телом, что сейчас просто горело, обдавая жаром всю комнату, наполняя её теплом.       Тем временем Хан шире распахнул его кимоно, но пока что не снимал, объясняя это тем, что так он выглядит более горячо, хотя скоро и оно полетит вниз, потому что захочется прикоснуться к каждой части Минхо, что постепенно вводил свой палец, который сделал это на удивление легко, отчего глаза непроизвольно распахнулись шире, и Хан, заметив это, объяснил.        — Я пробовал сделать это сам, потому что подумал: а вдруг тебе станет неприятно самому прикасаться там, — ответил задыхающийся Джисон оттого, что после его слов Ли вставил второй, растягивая стенки лучше.        — В следующий раз дай мне сделать это самому, — проговорил Минхо, слегка расстроенный тем, что не смог подольше насладиться извивающимся Ханом под ним, но пока что он ему это простит, пока тот выглядит так горячо с алеющими засосами на его шее.        Так как это был первый раз для обоих, то закончилось всё довольно быстро. После того как Минхо растянул Хана достаточно хорошо, чтобы в нём свободно двигались три пальца, просто Ли не хотел причинять хоть какой-то дискомфорт парню и поэтому делал всё постепенно, наслаждаясь моментом, и только когда Джисон заныл, что хочет поскорее ощутить в себе Минхо и что не может терпеть, то Ли повиновался и медленно приставил головку ко входу, проталкивая в податливое тело Хана.          Джисон и так уже был на пределе, пока чувствовал пальцы Минхо, поэтому кончил почти сразу, обильно изливаясь себе на живот, и Ли также последовал за ним, в последний момент вытаскивая из Хана член и изливаясь себе в руку.        Джи и не заметил, как его сморило, и он на какое-то время уснул и проснулся уже от того, что кто-то пристраивается рядом с ним, кладя голову ему на грудь. Хан чувствовал запах трав и тепло, Минхо вытер его тёплым полотенцем, и сейчас он лежал вместе с ним под одеялом, готовясь уснуть, а Джисон и не против, притягивая ближе к себе в объятия.        — Могу ли я быть тем, кто исполнит твоё детское желание? — проговорил Ли куда-то в плечо парню, что пришлось вычленять смысл фразы по частям.        — Желание? Какое? — искренне недоумевал Джисон.        — Выходи за меня, — теперь уже Минхо смотрел прямо в глаза, ища в них ответ на свой вопрос, и получил: восхищённый вздох и долгий поцелуй.        — Согласен, — проговорил Джисон, утыкаясь носом в макушку парня. 

***

      Их разбудили чьи-то шаги, и, открывая глаза, они увидели Масами, что сейчас смотрела на них и улыбалась.        — Я, наверное, не вовремя, — заключила женщина и развернулась, через плечо бросив игривое, — выходите потом пить чай, — и скрылась за дверью, тихо напевая какую-то песню. 

***

      Свадьба? Так странно, потому что это не планировалось делать чем-то таким грандиозным. Не хотелось устраивать пир на всю деревню, только Масами и Юко, Феликс и Чонин — самые близкие. Это было скорее просто подтверждением того, что теперь Хан и Минхо вместе, что связаны узами, означающими родных друг другу людей. Свадьбу решили провести во дворе храма Инари, что было очень символично, учитывая настоящую сущность Ли.        Это был ясный летний день, солнце припекало макушки голов, а в праздничном чёрном кимоно было жарко, но Ли был слишком счастлив, чтобы замечать такие мелочи. Как оказалось, их мамы были знакомы много лет назад, и эти взгляды, наполненные слезами, когда женщины только увидели друг друга. Всё говорилось в осторожных, а затем крепких объятиях. Им было что обсудить за столько лет разлуки, но они отложат этот разговор на потом, потому что сейчас проходила церемония венчания их сыновей.         Масами взяла на себя роль того, кто спросит заветные слова. И вот молодые люди подходят к алтарю и садятся на колени, омывая руки водой и полоща рот, проводя обряд очищения сердца и тела. Женщина произносит молитву, обращаясь к высшим силам, чтобы те знали о решении молодожёнов вступить в брак, и просит их защитить новую образовавшуюся семью.         После молитвы Масами на ребят начинают капать первые капли дождя, хотя на небе не было ни тучки.        — Свадьба кицунэ... — произнесла одними губами Юко, осознавая, что боги дали своё благословение, потому что в следующий момент, когда новобрачные целуются, женщина видит, как дождь смывает с Минхо лисью сущность, белой дымкой сползая с его тела и улетая к небу.        Так будет лучше, ведь человеком он стал тем, кем всегда должен был стать, так он обрёл своё счастье. Юко наблюдала, как её сын так нежно улыбался, глядя на своего теперь уже мужа.       — Я так рад, что загадал именно такое желание, — прислонившись ко лбу Минхо своим, поделился мыслями Джисон.        — Я тоже, — ответил краснеющий Ли, переплетая их пальцы.