Во имя твоё. Часть 3: Бог-дух

В юности его раздражали зимние месяцы, когда, проснувшись, с трудом можно понять, сколько времени. Утро походит на вечер, оба они не отличаются от ночи, а день, если температура не опускается слишком низко, всего на пару оттенков менее мрачен. Сейчас же такие мелочи значения не имели. Будильник мог стоять и на два часа после полуночи, и на два — после полудня. Сутки стали одним целостным понятием, без подразделений и частей. Может, и вовсе не заканчивались — шли по несколько месяцев. Если мужчины успевали поесть, то не соблюдали формальности: яичница и кофе — на ужин, стейк и вино — на завтрак, когда под руку попадался открытый ресторан. Потому что Арсений оказался прав: и эти мелочи, и многие другие соблюдались обществом лишь в силу привычки. Люди существовали автоматически. Заводили детей, брали ипотеки, покупали однотипные гарнитуры в гостиные, встречались с друзьями, чтобы пить не в одиночестве, и понятия не имели, куда двигались, а, главное, зачем. Условности давали обывателям чувство стабильности среди хаоса мироздания. Антон же, подсознательно тоже тянувшийся к такому, осознанно выбирал слом системы — потому ощущал себя живее прочих. На кухню он тогда вышел с поздним январским рассветом, только-только закончив работать, и обнаружил любимого у сковородки, к которой направлялся. Человек обернулся на него с куриной ножкой в руке и удивился, встретив злой оскал. — Положи на место, — прошипел молодой человек. — Тебе жалко? — Да, у меня были планы на неё. Второй нахмурил брови и цокнул: — Кто-то же ел пару часов назад. «Ел» — слишком громкое слово. Они по дороге домой заехали за кофе и десертом, которые проглотили прямо в машине, толком не ощутив вкуса. Арсений полночи занимался чисткой их оружия вместо сна или помощи с работой. Такое вот разделение обязанностей: оба делали то, на что у другого не доставало сноровки. Иногда ему даже было стыдно перед памятью о Максе за плохие навыки, зато умения по части компьютерных программ вызывали тихую гордость за себя. Он закатил глаза и встал в боевую стойку, готовясь драться за пищу, как пещерный житель: — Часов, а не минут. Положь на место, Арс, я не шучу, — сожитель улыбнулся и показательно откусил от курицы большой кусок. — Ты чудовище. — Угу, — кивнули, жуя. — Офень фкуфно. Антон рванул вперёд, заломал правую руку Арсения за спину, чтобы выхватить ножку, и поцеловал того в край рта, выразив разом и нежность, и недовольство. Сопротивляться особо не стали, переключив внимание на приготовление кофе. На день было много планов, сон и полноценный ужин-завтрак пришлось отложить на неопределённое время. Они оба теперь были вечно голодные и злые, как удачно выразился когда-то Эд, зато были вместе. И, как оказалось с наступлением сумерек, некоторых коллег это не устраивало. У нему уже более двух лет быстро прикипали новички и со скрипом привыкали старожилы. Ровесников Арсения в их кругах почти не осталось, постоянно поступала «молодая кровь» — взбалмошная, не уважавшая авторитет старших, оттого либо погибавшая в течение пары месяцев, либо выбиравшая Антона в качестве «лидера». Его мужчина умилялся такому отношению к подопечному и карал за то же, не терпя ни пререканий, ни попыток «качать права». Тогда-то это и вышло им боком: в ангаре на встречу для обмена данными коллеги приехали с двумя нарядами полиции. Чёрт знает, что тем пообещали за «услугу». Они вот обещали смерть. В течение пяти минут поспешного отступления пара перестреляла почти всех: и «своих», подставивших, и «чужих», подготовленных недостаточно, чтобы с ними справиться. Правоохранительные органы, видимо, слабо понимали, на задержание кого явились, не рассчитали силы, потому ложились штабелями за ними, выстраиваясь в кровавую дорожку. Они бежали к мерседесу, молясь о спасении не высшей инстанции, а друг другу — больше положиться было просто не на кого. Шансы выбраться живыми увеличивались с каждым метром и трупом. У Антона кончились запасные патроны, когда осталось несколько человек, всего один из которых смог их нагнать у самого выхода. Все трое остановились в треугольнике. У полицейского, чьё лицо было скрыто под балаклавой, как у грабителя, ушла секунда, чтобы поднять пистолет. На высчитывание траектории выстрела у него ушло меньше: тот целился Арсению в грудь. Ноги подкинули в сторону, вытянутые руки схватились за любимые плечи, чтобы оттолкнуть, уберечь, спасти. За свою жизнь он не переживал. Другой человек как раньше, так и сейчас был важнее. Мужчина же, вместо падения в одиночестве, обвил его талию и потянул на пол за собой. Антон рухнул на рельефное тело, слыша, как над головой просвистела пуля. Не отпуская напарника, второй, приподнявшись, выстрелил почти вслепую. Противник упал на бетон кучей мяса, следом — и затылок брюнета. До мозга не сразу дошло понимание, что именно случилось. «Я готов был на жертву, но ты мне её не разрешил. Ты спас меня, спасавшего тебя», — передавал он через глаза в такое близкое лицо, которое серьёзно смотрело в ответ, а потом заговорило: — Давай ты прекратишь головой своей подставляться ради… Фразу прервал поцелуй, на который с готовностью откликнулись. «Спасибо, но не делай так больше. Я лучше сам умру, чем позволю тебе меня покинуть». Он начал подниматься: — Нам пора. — Ты меня услышал? — партнёр принял поданную ладонь, но не отпустил. Наоборот, потянул на себя то ли ради ещё одной порции неуместной страсти, то ли угрожая расправой за непослушание. — Да, но, если бы не я, ты б уже был мёртв. — Взаимно, — оскалились в ответ и поправили одежду, скрыв стояк за краем водолазки. — Вот и хорошо. Мы оба полезны друг для друга. Антон развернулся, сзади раздался щелчок взведённого курка и приглушённый смешок: — Не борзей, Малой. У меня ещё патрон остался. — Тогда стреляй в спину, как предатель, — хохотнул он, идя к выходу. Оба знали, что угроза не означала намерение. Арсений наверняка не смог бы причинить ему настоящий вред, только отчитывал в привычной манере, как сварливый старик. — Да пошёл ты. Оставлю предательство тебе. Макс оказался прав насчёт него, но ошибся в суждениях о выбранном им человеке. Мужчина не принимал жертвенность как факт — то ли от Антона, то ли в принципе. Может, к лучшему, иначе бы он валялся рядом с трупом неизвестного. Как бы сильно не было желание подумать о таком, по-своему бережном, отношении, требовалось спешить. Опасность наступала на пятки, до машины оставалось совсем немного. Пара выбежала на улицу, пользуясь тем, что оставшиеся двое преследователей отставали от них на пару минут. В бардачке лежали коробочки с патронами, до тех нужно было лишь успеть добраться. Мужчины осторожно крались вдоль тонкой стенки в темноте, когда рука шедшего впереди Арсения интимно проскользнула с его предплечья до запястья. Заведённое адреналином тело само додумало жар от чужого прикосновения, на деле недоступного из-за ткани, и наполнилось желанием. Антон дёрнул второго на себя, впился в губы. — Малой, не… — попытался отстраниться мужчина, мыча слова ему в рот, на что он только углубил поцелуй. Занеся руку с пистолетом за голову, его притянули ближе. То, как быстро любимый втягивался и поддавался его страсти, годами не переставало заводить. Вжимая того в стенку, он жадно блуждал ладонями по чужому телу, собирая поцелуями рваные выдохи и ими же отвечая. Разум пасовал, страх отступил, прогнувшись под чувством посильнее. Его воля — они бы продолжили прямо сейчас, но двадцатью сантиметрами выше затылка Арсения пуля насквозь прошила пластик и скрылась во мраке. Шум ворвался в ночную тишину. Им пора. Пассажир прямо с места подстрелил выбежавших за ними людей и, подкурив сигарету, откинулся на сиденье. Свидетелей не осталось. Выжили только двое. Машина понесла их прочь, подчиняясь будто не воле водителя, а собственным порывам. Фонари трассы ударили по глазам и заставили обоих поморщиться. На случай, если его номера успели передать другим полицейским, Антон направился не в серую квартиру, а в другую — более дорогую и лучше защищённую от вторжения, где ждали книги, алкоголь и просторная постель, до которой очень хотелось добраться. Руку, потянувшуюся разом за сигаретой и к острому колену, перехватили в полёте. — Терпи, — зашипел Арсений. — Не хочу разбиться с членом во рту. — Странно, раньше такой вариант устраивал. Мы всё? На грани расставания? Второй поддержал смешок, следом передал табак и отвернулся к окну: — Дешёвая манипуляция. Не сработает. — Я сейчас тормозну на обочине — и нас повяжут комплектом в объятиях друг друга. Такая манипуляция подороже? — исключительно показательно был включен поворотник. Спутник рванул к нему, вернул рычаг на место и за горло пригвоздил к подголовнику. Парень просяще кивнул на свою выпирающую ширинку. — Сделай с этим что-нибудь. Невыносимо, — мочку подцепили зубами, пальцы сжали шею крепче, не давая пошевелиться. — Арс, молю. — На педаль дави, — шепнул тот, переключился на пульсировавшую вену и прикусил кожу, вытащив из него беспомощный скулёж. — В твоих же интересах. Самому еле выдержки хватает. Не беси, иначе придушу. — Хорошая была бы смерть. От него моментально отстранились и снова развернулись к окну: — Что ж тебе так в могилу не терпится, а? Во фразе сквозила боль, которую легко было спутать с осуждением. Что-то в этой мысли ранило второго, только вот что именно? Вряд ли Антона боялись потерять так же, как боялся он сам, тем не менее случившееся в ангаре невольно наталкивало на это допущение. Страсть, промявшая под себя страх, уступила место нежности — его рука потянулась к чужой уже иначе. Это как-то заметили, переплели с ним пальцы и вздохнули. Ответ не требовался, но всё равно сорвался с губ: — Говорит мне человек, который тоже не держится за жизнь. — Тебе тридцать, Малой. Ещё всё впереди. Не играй с этим. Аукнется, обещаю. — Выключи деда, — цокнул он. — Выключи придурка. — Да плевать мне на это «дальше», честно говоря, — продолжение «если там не будет тебя» осталось невысказанным. Неподходящее время для признания: что раньше, что сейчас. Ладонь сжали крепче, но не парировали нравоучением, словно и так всё поняли. Настрой был сбит, потому поднимались в лифте и разувались в прихожей они молча, думая каждый — о своём и ни о чём одновременно. В душ его одного не отпустили, присоединившись, что тоже не привело к сексу. Партнёр ограничился поцелуем в плечо и, отказавшись от предложения выпить кофе и немного поработать, ушёл в спальню. Он чувствовал, что разочаровал, что расстройство не удалось бы преобразовать в возбуждение, однако понятия не имел, как из этого выбраться. Потому просто разместился рядом с Арсением, лежавшим на спине и разглядывавшим потолок, поцеловал того в щёку. Пару минут спустя ему раскрыли объятие и, пустив на грудь, пересчитали рёбра. — Говори, — шепнул Антон в тёплую шею. — Тебе явно есть, что. — Нет, ты прав. Я не отец, чтобы отчитывать или поучать. — Арс, говори со мной. Пожалуйста. Не заставляй чувствовать вину за то, чего я даже не понимаю пока. Пальцы остановились на пояснице. — Что у тебя в голове происходит? — прозвенело в темноте, как колокол. Второй сказал это аккуратно, в нейтральной формулировке, а он всё равно услышал старую версию фразы: «Что вообще происходит в твоей тупой голове?», на которую наложилось ещё более давнее «Если твоя тупая шлюшачья голова…». Сейчас всё было иначе, его не винили — лишь пытались понять, делая это вежливо, как многое когда-то и малое теперь. — Речь про сегодня? Классическая же схема: помощник подставляется и спасает начальника. Не знаю, чем тебе это так не нравится. — Во-первых, ты не помощник, — огрызнулись над макушкой, чужая рука продолжила прогулку по его спине. — Во-вторых, если бы я любил классику, то трахал бы тебя под Штрауса. Или вообще женщин, а не тебя, — его смешок впитался в молочную кожу. Второй не изменил строгости голоса, будто не шутил. — Вопрос был про другое. — Тогда спроси в лоб. Голова собеседника повернулась, губы действительно коснулись лба — туда же и заговорили: — Почему ты вернулся? Почему терпишь меня? Зачем пытаешься защищать? В прошлый раз я это принял за попытку подмазаться. Но теперь в этом ведь нет необходимости. Почему твой друг не был важнее и умер из-за этого? Какая вообще связь? Почему эти вопросы всё ещё остаются между нами? — Ты был таким до меня? — вклинился в автоматную очередь слов Антон, когда у того закончился воздух. Ответа не последовало, пришлось уточнить: — С постоянными «почему» и «зачем»? Ты разве таким был? Раньше это казалось только его особенностью, за которую отчитывал Заяц. Потому в другом он узнавал скорее себя, чем Арсения. И удивился ещё больше, услышав следующее: — Да. Очень много лет и людей назад, — на лбу оставили короткий поцелуй. — Объясни мне хотя бы что-нибудь. Я спрашиваю уже четыре года. А ты не отвечаешь. — Это в обе стороны работает, — молодой человек улыбнулся, надеясь, что эмоцию если не увидят, то хотя бы почувствуют. — Почему ты не искал никого после меня и предпочёл несколько лет одиночества? Зачем пытаешься беречь, терпишь тоже? — Про себя я всё понимаю. — Поздравляю. У меня такая же ситуация, — второй фыркнул. — Будем сидеть в этом понимании дальше? Я вот уже смирился с тем, что ты местами необъяснимый. Зачем тебе знание, которое ничего не изменит? — значило «Зачем тебе моё признание, которое всё испортит?» — Как-то эти четыре года живём, додумываем, куда удобно, и ничего. — Не нравится мне больше додумывать. Прихожу к отвратным выводам, — Арсений помешал ему приподняться, чтобы расспросить подробнее, прижал крепче. — Ладно, давай с мелочей. Я тебя не терплю. Это всё — вполне комфортно. Даже когда ты бесишь. — Взаимно. Особенно, когда бесишь, — Антон поцеловал одну из родинок на остром плече и выдохнул, заставляя себя говорить дальше. — «Друг» предложил мне когда-то отношения, получил отказ, перенял дело отца и перешёл тебе дорогу. Был бы важен — остался бы жив. Хватит такого пояснения? «Прошу, не выпытывай подробности. Мы и так ходим по очень тонкой грани, я в принципе не намеревался рассказывать что-то из этого примерно никогда». Личный бог странно дёрнулся, но всё же поддался его немой молитве: — Да. Только это всё ещё не имеет смысла. При чём тут я? «Нет. Просто нет». Он зажмурился, проглотил «люблю» и перешёл в наступление вместо добровольной сдачи: — Почему ты ждал меня? — Не ждал, — пришла его очередь вздрогнуть. — Знал, что не вернёшься. Не искал даже, хотя мог. — Тем не менее никого не купил, — вместо «Как я мог не вернуться? Это же ты — единственный, к кому стоит возвращаться». — Проблемы с доверием. Уже хватило предательств. Заметил, наверное. «Я, что, тоже тебя сломал?» вышло наружу совсем в другой форме: — А если бы я тогда Илью не… — Получил бы доверие? — перебил мужчина, поняв без продолжения, потом усмехнулся. — Не знаю. Спроси что-то полегче. Знаю только, что выстрелил бы сам. Ты просто опередил, — тот поменял положение и, не давая отстраниться, перелёг набок, чтобы обнять двумя руками. Затем вернулся к теме, с которой этот бессмысленный переброс репликами вообще начался. — Так зачем подставляешься? — Мог бы — просто запретил тебе умирать. Но ты ж брюзжать начнёшь. Ищу обходные пути. — Перестань. Мне это не нужно. — Скажи тогда, что нужно. Раньше, чем Антон успел пожалеть о сказанном, дыхание, опалявшее лоб, переместилось к губам. Его целовали, пока не включили страсть, погасшую ещё в машине, пока не заставили заныть, прося о продолжении. Возможно, это и был ответ. А, возможно, — лишь попытка закрыть тему. Любому из вариантов он порадовался бы в одинаковой степени, лишь бы любимые руки притягивали ближе. Вдруг, нависнув над ним и уже проникнув в тело, Арсений замер, зло блеснув в полумраке небесами: — Дед, говоришь? — Я? — невинно улыбнулся парень, следом царапнул чужое бедро вместо просьбы начать двигаться. — Как я мог сказать такую гадость? — партнёр не шелохнулся. — Тебе, наверное, показалось. Слух подводит. Такое случается с людьми за пятьдесят. — Сучёныш, — оскалившись, в него резко толкнулись, чем заставили вскрикнуть. «Я тебя тоже». Как бы сильно не было желание прикрыть веки, привычка взяла верх — и он, жалобно скуля от удовольствия, смотрел в любимые глаза, пожиравшие в ответ. Ничего прекраснее, чем фарфоровое лицо, покрытое морщинами и родинками, в мире всё равно не нашлось бы. Плевать, что Антона не ждали и не искали. Дождались, нашли, получили — и это тоже было потрясающе.

***

Когда они с Арсением вернулись в очередной раз из Южной Азии, где наконец договорились о стабильных поставках более качественного товара, чем привозили из Казахстана, Дима вдруг пригласил в гости. Не то чтобы друзья вообще не виделись, скорее делали это с поводом. А тут — никаких ран, никаких критических событий. Встреча ради встречи с одним нюансом: не были приглашены посторонние, ушла работать даже Катя. Кухня чужой квартиры вот уже больше полутора лет радовала мягкими голубыми и насыщенными синими оттенками, совместив в себе и небеса его мужчины, и стиль жилища Иры. К Антону всё же прислушались. Несмотря на обилие медицинских инструментов, сушившихся прямо у раковины, помещение больше не походило на операционную, хотя школьный друг не изменял белому цвету в одежде. Врач и в обычной жизни — врач, что уж тут сказать. Тот болтал о работе, суетился, заваривая ему кофе и себе — чай, спрашивал, зажил ли недавний вывих плеча и ничего ли не болело из нового, как будто вёл приём. И всё это продолжалось, пока у Антона не иссякло терпение. Он поймал локоть беспокойного смерча и рявкнул: — Ты можешь сразу к теме перейти? Не верю, что меня пригласили просто так. Ложь. Верил до момента, когда увидел чужую потерянность, оказавшись на пороге. Бывший одноклассник не умел ни врать, ни скрывать эмоции, но зачем-то пытался, оттягивал волновавший вопрос, как мог. И такая попытка попросить о помощи, не прося, раздражала молодого мужчину, привыкшего к прямолинейности Арсения. — Разве мы не можем просто… — Дим! — прикрикнул он, перебив, а человек в хватке вдруг не выдержал напора. До него не сразу дошло, что нужно было менять тактику взаимодействия: любимый-то снёс бы даже удар по челюсти, а тут оказалось достаточно повышения голоса. Второй треснул по шву, как больничный халат на крупной фигуре, и осел на стул, закрывшись руками. — Ну, что такое? Чем помочь? Мягкость давалась сложнее, чем раньше. Привычка общаться с помощью ора играла против них обоих. — Я слабак, — отпустили с губ тихо, будто бы не к месту. Антон поморщился, вспомнив ту же характеристику, озвученную Арсением, но проглотил протест и поддался ещё нежнее: — Допустим. Дальше? — Пропиши мне, будь любезен, только не по лицу, а то на работе спросят. — Озвучь логическую цепочку целиком, иначе я сейчас встану и уйду, — не получив ответа, он действительно поднялся и направился к двери. — Считай меня плохим человеком, это заслуженно, не спорю. Но перебарщивать не надо. — Нет, стой, — Дима поймал его запястье и потянул обратно. — Прости, пожалуйста, не это имелось в виду. Просто ты всегда был сильнее меня в своей тяге к Сергеевичу. Даже через время и расстояние. — Не называй мою одержимость силой. — Но ведь это она и есть. Ты на ней тащишь через целую жизнь нас, бесхарактерных, а теперь и его заодно. Сколько уже? Лет пятнадцать? Усевшись обратно, молодой мужчина скрестил руки на груди и кивнул: — Снова — допустим. Тебе такая напористость зачем? За что прописать-то? Говори, пока я правда не сорвался. Почему «слабак»? — За то, что я всё не могу сделать ей предложение и… — Погоди, — перебил он махом ладони, — мне почему-то казалось, что вы женаты и давно. — Если бы! — собеседник снова спрятал лицо. Тому было так тяжело, что сердце невольно сжалось. — Она ведь откажет… — Так, ладно, соглашусь, что ты несёшь чушь. Эта святая женщина терпит тебя уже достаточно! — на него не поднимали голову, будто не слушали вовсе. Манера диалога, подходившая для Арсения, на друга опять не работала, только добивала. Антон выдохнул и постарался убрать осуждение из интонации. — Итак, вы уже много лет состоите в отношениях. Добрую пятёрку из которых вместе живёте. Не буду спрашивать, почему ты боишься что-то менять, но разве это не грех? — Грех. — Разве ты не хочешь вывести вас на новый уровень и узаконить наконец связь? — Хочу. Дима давился слогами, словно снова пытался что-то скрыть. Он подался вперёд и коснулся чужих пальцев в попытке передать свою уверенность другому, наполнить силой существо, чьё смирение почему-то с годами трансформировалось в отвратительную пассивность. Друг был в его памяти спокойным и рассудительным героем, а не безвольной тушей, что находилась на другом конце стола сейчас. — Хорошо. Что мне сделать? Выкрасть вас обоих и в церковь привезти? Или, может, сразу в ЗАГС? Церемонию продумать или спонсировать? Я не смогу тебе выдать поддерживающий монолог с утешениями, аргументами и слезами. Просто скажи, что именно требуется. — Спасибо за готовность, Тох, но… — второй вынырнул из укрытия и спрятался за стенками чашки. А потом хрустнул с тем же звуком, с каким обычно ломались кости его противников. — У меня есть причины рассчитывать на отказ. — Делись. Для этого же пригласил? Слушаю со всем вниманием. — Я уже неделю нахожу среди мусора тесты на беременность. Простая фраза. Не страшная даже, а его тряхнуло, как от удара током. То, что давно стёрлось из памяти, вдруг всплыло снова: маленькая Ира с позеленевшим лицом, выползшая из ванной с пластиковой вещицей, перевернувшей на время их жизнь; монолог Макса, который и тогда был прав насчёт него; бессознательное тело, которое он занёс в больницу в попытке спасти от того, что сам же натворил; потерянный сын; чужая депрессия и попытки суицида. Всё это встало комом в горле. От него ждали отклика, а Антон, вместо поддержки, дрожал от старой вины, которую отпустил, как теперь казалось, слишком легко. Голоса хватило всего на одно слово: — Положительные? — ему кивнули и выдохнули облегчённо, словно скинули с плеч непосильный груз. На включение в ситуацию ушла ещё пара минут. — Она не пыталась…? Намёками, может? — Нет, вообще никак. Боюсь, что успела принять решение без меня. Вряд ли женщина, не сказавшая о ребёнке, хочет замуж, согласись. И вообще хочет остаться со мной. Вот тогда-то понимание наконец пришло. Пока они с Арсением обменивались шутками о расставании, прекрасно зная, что оно не случится, другая пара, более гармоничная, чем их союз психов, держалась на волоске от разрыва. Воспоминания прогнулись под сочувствием. Мысль, родившаяся в следующую секунду, не удержалась на языке: — Ты бы разлюбил её за аборт? Тоже грех вроде как. Дима посмотрел в ответ с удивительной решимостью, заместившей прежнюю робость, будто снова стал собой, и сказал без заминки: — Тело её — значит, и решение за ней, не мне такое осуждать, — он улыбнулся, выражая гордость за позицию друга. — Просто… понимаешь теперь, чего я опасаюсь? Из чего делаю выводы? Слишком, видимо, затянул и… — Так, стоять, — перебил Антон, — давай посмотрим на ситуацию с другой стороны, — в мозге переключился рычаг, отвечавший за эмпатию. Ожила та его часть, что когда-то отпочковалась в Максима и умело находила выход из любых проблем. — Может, Катя просто не хочет заставлять тебя жениться. Выходить замуж по залёту — ужасное решение. Я знаю, о чём говорю. Опыт прежних лет стал полезным. В конце концов сестра непосредственно наблюдала, к чему их с Ирой привела попытка заводить детей без любви. Собеседник округлил глаза. — Ты разве когда-то… — договорить тот не смог, потому что запнулся, и просто открыл рот, надеясь на его понимание. А встретил лишь такое же изумление. — Она не рассказывала? — Дима покачал головой и нахмурился. — Ну, может, и хорошо. А про тесты… наверняка есть логичное объяснение. В Катиной любви я не сомневаюсь и тебе не советую. Но активное действие всё же потребуется. Предлагаю считать, что Господь дал тебе недвусмысленный знак, — часто закивав, второй наконец ожил. В уверенность, что называется, поверили. — Итак, мы едем за главной покупкой в твоей жизни? — Мы? — друг с ужасом смотрел, как он доставал телефон и искал нужное имя. — Ну, не бросать же тебя одного. До ночи я свободен. Предложение будешь делать сам, только ничего не бойся, договорились? В крайнем случае наш адрес знаешь. Утешать не обещаем, но крепкое нальём и послушаем стенания — точно. — Кому ты звонишь? Сергеевич же… — Не ему, — успокаивающе хмыкнул мужчина. — Нам нужен человек со вкусом и свободным временем. Хочу дёрнуть того, кто вмазал мне пару лет назад, но не извинился, — на другом конце линии связи пошли гудки. — Посмотрим, готов ли он помогать только Арсу или привязанность распространяется ещё и на меня, — второй испугался ещё больше. Из динамика недовольно крякнули. — Привет, Серёг, не занят до вечера? — звук повторился. — Нам с Димкой нужна дружеская помощь. Адрес кину. Трубку повесили после минутной паузы, словно ждали чего-то ещё. Бывший одноклассник смотрел уже задумчиво, спокойно — как вьючное животное, готовое принять любое направление движения. Наверное, это была благодарность. Ему нравилось трактовать покорность именно так. Антон отказывался считать другого слабаком и поддаваться правоте Арсения. Всё важное в этой жизни Дима совершал самостоятельно, от него требовался только несильный толчок в нужную сторону и готовность подстраховать.

***

Через сорок минут, за которые Антон успел пересказать основные события за месяц, когда они не виделись, включая поездки по Азии и случившееся недавно выяснение отношений, во дворе посигналили. Друг, узнав, в числе прочего, и суть их с Серёжей «конфликта», не верил, что мужчина явится, потому удивился даже больше, чем он сам. Их ждали, прислонившись к капоту, и не отрывали взгляд от асфальта. Дима остановился у пассажирской двери в нерешительности, на что получил от него ободряющую улыбку и шепот: — Дай нам пару минут, — тот покорился, оставив мужчин наедине. «Таксист» не среагировал на сокращение дистанции. — У тебя есть понимание того, что нравится женщинам? — в него тут же воткнули полный омерзения взгляд, мало похожий на просьбу объясниться. — Мы едем выбирать кольцо для предложения Кате. Нужен не столько транспорт, сколько специалист по прекрасному, — удивлённый, по-прежнему немой собеседник вытащил из кармана сигаретную пачку. Он свёл брови. — Ты ж бросаешь. — Да бросишь тут с вами, — огрызнулся второй. — Десять лет пытаюсь. Смешок не поддержали. Недо-друг долго молчал, явно подбирая для мысли формулировку побольнее, затем, потушив окурок подошвой, ощетинился: — Мелочь, я не отказываюсь от того, что сказал когда-то, и извиняться не стану. Ничего не изменилось. — Да ради бога, — улыбнулся Антон совершенно искренне. — Мне достаточно твоего приезда. Ненавидь, если угодно, только оставайся хорошим мужиком, готовым помогать. Взгляд тёмных глаз прояснился. Смуглый человек будто понял с опозданием, что, явившись, прошёл какую-то проверку и не считался ни врагом, ни соперником. Не то чтобы он пытался нормально подружиться, просто продолжать конфликтовать из-за выбора Арсения не имело никакого смысла. Всё уже случилось и меньше всего относилось именно к его зоне ответственности. В конце концов у Серёжи имелось больше четырёх лет отсутствия конкурента, чтобы подобраться к нужному мужчине. Раз не удалось, то и ненависть к нему была пустой. Оба думали об одном, пока третий окурок не впечатался в асфальт, а собеседник не хмыкнул уже совсем мирно: — Итак, кольцо? Не думал, что проведу этот день именно так. — Понимаю, — рассмеялся Антон по пути к пассажирскому месту. Одноклассник на заднем сиденье облегчённо выдохнул, когда открылась дверь. — Мне к полуночи ещё на встречу. — Я слышал, Граф впервые за долгое время пошёл на диалог, — водитель разместился рядом, завёл двигатель и сдал назад, выезжая из парковочного места. — Не расскажешь? Атмосфера в салоне была не такой напряженной, как ожидали все трое. С ним тоже не пытались наладить общение, скорее временно спрятали иголки во имя благой цели — брака давнего знакомого. Молодой мужчина откинулся на спинку, получил немое разрешение на курение и затянулся: — Ой, там смешная история и тридцать трупов. Меня теперь обзывают «дипломатом». Дим, закрой ушки, взрослые поболтают. И ведь поболтали. Серёжа оценил его стратегию ведения дел, косо улыбнулся, выразив признательность за то, что Арсений был теперь не один, под защитой, вместе с ним поругался на заносчивую молодёжь и весь оставшийся день был полезным для жениха. Пришлось обыскать весь город в поисках идеального кольца для помолвки святоши и горничной, но в итоге возвращённый к подъезду Дима перестал обижаться и на прозвище, и на шутки. Тот обнял их со всей возможной благодарностью, потом убежал домой — перебарывать робость и менять жизнь к лучшему. Прежде, чем оставшиеся мужчины успели обменяться предположениями, как всё пройдёт, у их ног остановилось тонированное такси. — В следующий раз сам так поедешь, — вывалилась на улицу ругань, следом за которой вышел Арсений с перебинтованной правой рукой. Антон случайно сломал ту в порыве месяц назад, как раз тогда же с медиком и виделся. — Не посмотрю, что меня за руль не пускают. — Ой, разворчался, дед, — улыбнулся он поцелую в щёку, который партнёр использовал в качестве прилюдного приветствия. Наедине его бы уже вжали в стену. Чужая рука, до этого обнимавшая, проскользила ниже и ущипнула за ягодицу. — Тебе порванной задницы мало? Перейти на выстрелы? — Тебе мало сломанной руки? — на попытку парировать угрозой собеседник оскалился. Сбоку изумлённо охнули, чем случайно напомнили о своём присутствии. — Почему задержался? — Да мы гоняли выбирать… — Мы? С Димой, в смысле? — уточнил его мужчина менее строго. Он кивнул на Серёжу, никуда не исчезавшего, который опустил голову, видимо, скрывая боль. Того попросту не заметили, сфокусировавшись на нём. Ненужное существо сливалось с фоном, и Антон не мог за такое осуждать, потому что понимал. А вот третий не понимал, тем не менее смиренно принимая равнодушие любимого ими обоими человека. Хотя чужая эмоция и так была видна. Арсений кивнул, забыв про изначальный вопрос, и отошёл к его машине. Дверь хлопнула, заставив недо-друга вздрогнуть. — Спасибо за помощь, нам… — Пора, да, — договорили за него. — Напиши потом, как Катя ответит. Вряд ли мне сообщат. Тот исчез в салоне своего автомобиля, не удосужившись попрощаться нормально, и скрылся из вида. Молодому человеку было жаль влюблённого, но исправить ситуацию не представлялось больше возможным. Да, пожалуй, и не хотелось. Всё же выбрали-то его, а не кого-то ещё. Пара, сохраняя тишину, уже покинула двор, когда пришло сообщение, тут же перенаправленное Серёже. На отклик и последовавший вопрос Дима ответил только десять минут спустя. Итого ситуация сложилась следующая: сестра согласилась на предложение и поделилась, что действительно планировала аборт, однако сделать тот не успела. Они опередили отчаянное решение всего на сутки. Каким бы страшным это не казалось, радость всё равно перевесила на внутренних весах. У него вдруг рывком забрали из рук телефон, после чего цокнули: — На дорогу смотри. И чему ты так мерзко улыбаешься? Кто написал? — Знаешь, — улыбнулся Антон, переплетая пальцы со спутником, — а ты всё же почти дед. Самый настоящий. — Я сейчас в секунде от того, чтобы тебе втащить. — Катя ждёт ребёнка. Бить меня за это не надо. Арсений выронил сигарету. Та прожгла чужую штанину и коврик у сиденья, за что мужчина получил слабый подзатыльник. О подробностях не спросили. Да вообще больше ничего не сказали. На волне счастья за друга он даже не заметил, как второй погас.