Во имя твоё. Часть 3: Бог-дух

Влажная человеческая кожа прилипла к влажной животной коже дивана. Антон даже не пытался подняться — лежал, закинув руки над головой, как его и оставили, да смотрел в темноту закрытых век. По волосам провели мокрой от воды ладонью, чем вызвали улыбку, затем кинули на обнажённое тело комплект одежды. Он через силу разлепил глаза и поморщился: — Тоже надо в душ. Я потный и пахну самолётом. Арсений наклонился, чтобы провести носом по его голой груди и поморщиться тоже: — Действительно. Так иди, чего лежим? — Не могу встать, — чистая правда. Мышцы пребывали в такой блаженной слабости, что шевелиться не хотелось. Сил на активное действие не было, мотивации — тем более. Он просто врос в обивку мебели. В ответ партнёр самодовольно оскалился. — Да-да, поздравляю. Из него тогда вытащили два оргазма подряд всего за полчаса. Хотя даже не «вытащили», наверное, а «выбили» — грубо, настойчиво. Не такое молодое тело порой не выдерживало нагрузок, тогда как второй будто и не устал. По крайней мере ничто в чужих плавных передвижениях по гостиной этого не выдавало. Разница в возрасте ощущалась не на физическом уровне, а на ментальном — в том, как его иногда отчитывали, поучали, как делились опытом. В остальном же это скорее Арсений в сравнении с ним казался подростком, не способным на насыщение. Тот присел у дивана, аккуратно просунул руки под его шею и талию, намереваясь поднять и помочь. Пришлось наскрести в себе остатки сил на отмашку: — Сам, не надо. — Ты не такой уж тяжёлый, — шепнули успокаивающе. — Справлюсь. — Знаю. — Антон привстал и, покачнувшись, рухнул обратно. Боль заставила поёжиться. — Спасибо за заботу. Ценю. — Не-а, не ценишь. Арсений не попробовал переубедить — сдался и отошёл к брошенному посреди комнаты чемодану, принимаясь за разбор вещей. Последние две недели после разговора с Димой они опять провели в другой стране, потонули в делах, потому напрочь забыли и про планировавшуюся чужую свадьбу, и вообще про другую пару. Своих забот вполне хватало. Звук поворота ключа в двери застиг Антона в футболке и одной штанине. Пара переглянулась, ему пришлось одеваться быстрее, чтобы встретить Катю в коридоре в относительно приличном виде. Та вздрогнула и прижала к груди розовый конверт. — Привет! — улыбнулся он. — Ты б не врывалась так неожиданно, а то… — Прости, я была уверена, что вы куда-то уехали. Не думала встретить тут кого-то. — Да какой там. Мы только с самолёта. — Приглашающе выставив руку, Антон проводил сестру в комнату, где ещё витал запах секса, за который стало неловко. Его человек сидел на диване и пялился в экран проектора, с пульта выбирая фильм, даже не повернувшись на гостью. — Рассказывай, что тебя привело? — Отдать хотела, — ему протянули предмет, кинули взгляд на второго. — Это приглашение на свадьбу. — Спасибо, мы… — Я не давал благословения, — бросил вдруг Арсений скорее в стену, чем кому-то из них. Женщина скрестила руки на груди. — Мне оно не нужно. Приглашение вообще лично для Малого и любой персоны, которую он выберет в качестве компании. Тебя не зову. Очередное «ты» порезало слух. Антон проглотил вопрос, опустился рядом с партнёром и успел придержать того за плечо, помешав рвануть вперёд. Такая явная агрессия, витавшая между другими двумя, не укладывалась в голове. Тем было нечего делить, не о чем спорить, однако работодатель и горничная снова выходили за рамки деловых отношений, грызли друг друга взглядами, как настоящие враги. Не заметить это — сложно. Понять — и того сложнее. — Спасибо, мы придём, — переговорил он несколько минут спустя, получил нежную улыбку от Кати и расслабился. — Как подготовка идёт? Помощь не требуется? Под боком фыркнули. Названая сестра осталась стоять, не среагировав на немое предложение занять кресло, словно ту допрашивали. Тем не менее улыбнулась ещё нежнее: — Нет, Димка проявляет чудеса самостоятельной организации. — Удивительно, — недовольно вставил Арсений. — Ну зачем ты так? — шепнул молодой мужчина, сжав руку, не оставлявшую чужое плечо, следом огладил то большим пальцем в попытке успокоить и вернулся в светскую беседу. — Это радует. А как…? — кивок на женский живот заменил ему полноценную фразу. Гостья автоматически тронула часть тела и потупила взгляд, как если бы стеснялась обсуждать подобное с посторонним или при свидетеле. Мысль щёлкнула не сразу, он обернулся на Арсения. — Ты не помнишь, куда мы… — Помню. Найду, если отпустишь, — любимый, получивший свободу, резко поднялся, заставив Катю отшатнуться, проследовал к чемодану и, найдя нужный пакет, протянул ей. Вещь не приняли. Наоборот, отступили ещё на шаг. — Это витамины. Твой врач сказал, что лишними не будут. Решение согласовано. «Сувенир» они искали по всем аптекам Шри-Ланки. Арсений, которому принадлежала инициатива, отказывался сдаваться, пока пара не доехала до завода, где таблетки производили, и не взяла несколько упаковок прямо с конвейера. Скольких людей пришлось для этого подкупить — отдельная история. И всё — ради растерянного выражения милого лица беременной, робкого кивка. Дождавшись тихого «спасибо», мужчина направился к двери и притормозил уже на пороге: — Кофе будешь? — сказал тот. Катя уставилась на него, как бы спрашивая, с чего вдруг гнев сменился такой милостью, затем смущенно поправила прядь, но откликнуться не успела. — Малой, я с кем разговариваю? Кофе будешь? — Буду, — он виновато посмотрел на женщину. — Ты, может… Арсений ушёл. Гостья поджала дрожавшие губы, справилась с собой за пару секунд: — Нет, благодарю. Надо идти, — она утёрла слезинку рукавом, отмахнулась от попытки проводить и исчезла за дверью. Хотел бы Антон что-то понять, однако не мог. Не справлялся. Ни жестокость его человека, ни реакция горничной не укладывались в рамки привычной логики. Эти двое продолжали что-то делить, не посвящая его, хотя речь шла уже не о деньгах. Катя не была обязана приглашать их на свадьбу, приглашение ему передал бы при встрече Дима, а всё равно явилась, о чём, вероятно, пожалела. Грубость Арсения к окружающим ещё не задевала так сильно. Он облокотился на дверной косяк, глядя, как второй передвигался по кухне. Ждал объяснений, ждал, пока не сорвался: — Ты действительно не составишь компанию? Нас же явно позвали парой. Она… — Нет, — перебили рыком. — И не передумаю. Если спросит, можешь так и передать. — Если спросит, сам будешь говорить, что собрался в мудака поиграть. Я сестру расстраивать не собираюсь. — Она тебе не сестра. Не придумывай. Обсуждали уже. На него не смотрели, отвечая больше резкими движениями плеч, чем голосом. Злость сменила непонимание. — Это повод вести себя опять по-свински? Мало тебе в меня равнодушием плеваться, ты решил ещё кого-то этим ранить? Зачем? Что сложного в том, чтобы посидеть пару часов, молча попить вино? Это даже не церемония, а вечеринка. — Меня не устраивает её выбор, — чашку поставили на «островок» с такой же агрессией, расплескав кофе. Затем снова обратились к кофемашине. — Я не стану притворяться. Просто чтобы порадовать. И не понимаю, какое тебе дело. Съездишь один, не переломишься. — Он мой друг. Для Антона это было аргументом. Молодой мужчина подался вперёд, чтобы тронуть полную гнева фигуру, смахнувшую прикосновение и отстранившуюся. — И что? За тебя я бы Катю тоже не отдал. Его не пытались задеть, а всё равно сумели. Снова потянувшаяся рука замерла в воздухе, он усмехнулся: — Что, я достаточно хорош для тебя, но не для неё? — Мы-то можем расстаться в любой момент. С браком сложнее. — Разве… Завершить фразу не дали. Второй продолжил говорить, словно его в помещении не было, словно тот вёл беседу сам с собой: — Она должна была с ним пожить недолго. Потом перегореть и уйти. Так мне кажется правильным. А не замуж, ребёнка… Тьфу, блять, — сплюнул Арсений. — Женщины. — Такой же у тебя план на нас? — Что? Его услышали с опозданием, швырнули взгляд, как кинжал, и отвернулись обратно. — Не знаю, почему ты к Кате прицепился. Она большая девочка, сама разберётся, а Дима так вообще лучший партнёр, которого можно выбрать. Но… — он дрожал, но мужчина этого не видел. Зато наверняка слышал по голосу. — По-твоему, если нет штампа в паспорте, можно одним утром просто потерять друг друга навсегда? — Естественно. Со штампом тоже можно. Просто женатые борются за связь подольше. Иногда поуспешнее. — Про нас тоже так думаешь? — ноги упорно держали его в вертикальном положении, тогда как сознание рассыпалось и оседало на полу. Руки потянулись к любимым плечам и обвили те в попытке физически удержать. Для Антона план на совместное будущее был кристально ясен ещё минуту назад. Расставание даже не рассматривалось, усталость от партнёра — тоже. Не существовало варианта, при котором, проснувшись, он не поцеловал бы плечо любимого, не ответил бы на прикосновение таким же — нежным или жадным. Только вот это — для него. А для собеседника подобный вариант имелся. Мысль развивалась в повисшей тишине и уничтожала нервные клетки. В данный момент на его робкие объятия не откликались. Мог ли мужчина однажды им пресытиться? Перестать делиться эмоциями и на очередной злой выпад ответить холодностью? Разве они могли перегореть? Для Арсения-то жизнь бы продолжилась после этого, но уже с кем-то ещё. А для него? Он надеялся никогда не выяснить. — Ты меня не слушаешь, — буркнули тише, пытаясь вырваться. — Обними, ну, — шепнул Антон, скребя чужую грудь. Всего бы каплю нежности, всего одно слово, которое вернуло бы в прежнее ощущение стабильности. Ему редко требовалась настоящая защита, тогда как сейчас хотелось прогнуться под бескомпромиссной силой, скрыться от мира за рельефным телом, как за щитом. Стало вдруг так страшно, так грустно, так… — Прошу. Мне больно. Второй развернулся в его хватке и нахмурился. Было стыдно за собственную слабость, но расстройство оказалось больше. «Мы же договорились, что не сможем расстаться. Что одна смерть сможет нас разлучить. Ты согласился тогда. Что изменилось? Почему такой расклад всё ещё есть? Как мне привязать тебя к себе, чтобы перестать бояться?» — Не хочу я умницу отдавать кому-то залётному, — проговорил Арсений в шею. — Друг он твой или ещё кто. Нет разницы. Спасибо, что хоть врач. А не дворник или… — Арс, обними меня. Сколько раз надо попросить? Он плевать уже хотел на этот спор. На Катю, Диму и всех остальных. В его мире было два главных героя, которые не имели права на жизнь вне друг друга, шли комплектом, и в быту, и под градом пуль оставались единым целым. Только так. Подцепив чужие запястья, молодой человек уложил те на свою талию и взвыл, когда любимые руки вернулись на место. — Да что с тобой сегодня… — Арсений погасил в себе осуждение и, когда от него осталось одно желание жалобно скулить, нахмурился более осознанно. — Погоди. «Больно»? — тот получил кивок. — Не из-за темы со свадьбой? — его голова качнулась уже отрицательно. — Что я сказал? — Что мы можем расстаться в любую секунду, потому что не женаты. Я в одной фразе от того, чтобы запаковать чемодан обратно и укатить до конца дней туда, где штамп привяжет тебя ко мне. — Логика была другая. — По хую, — Антон попробовал ещё раз прижать другого. — Как услышал, так услышал. — Речь шла про нормальных людей, — поморщились недовольно, словно приходилось разжёвывать очевидное. — Мы от нормальности далеко. Если не заметил. — Заметил только то, что меня отказываются обнимать. — Я злюсь. Тебя не вовремя переклинило. Взявшись за руку любимого, он положил пальцы на своё горло. Те остались безжизненными, не среагировали на просьбу злиться ощутимее. Дыхание сбилось, страх рос в геометрической прогрессии. Панические атаки случались в последний раз так давно, что молодой человек уже не помнил, как раньше справлялся, потому цеплялся за тыльную сторону ладони, подобно утопающему. И всё равно не получал того, что хотел. — Где твоя потребность всё контролировать? — выл сквозь зубы. — Пожалуйста. Мне это нужно. — Мне не нужно, — пожали плечами в ответ, а всё же удержали от падения на колени, вцепившись в локти. — Ты опять понял не так. Просто интереснее тебя не привязывать. Дать свободу и смотреть, как не уходишь. Хотя можешь. Вывихнуть, например, руку и всё равно получить поцелуй. Вполне искренний. Это не значит, что я отпущу, если ты попробуешь свалить. — А если ты попробуешь сам? Тебя ж хрен остановишь. Порывы Арсения удавалось контролировать, как при Кате, исключительно с позволения. На деле же власти над чужими решениями у него не было и не будет — одна видимость. Мужчина поддавался, когда сам этого желал. Нахмуренный лоб вдруг разгладился, его притянули полноценно и погладили по голове, уткнувшейся в шею. Объятие выходило крепче, чем были иногда удушающие хватки. Защиту всё же дали — от мира, от мыслей, от страха. Прижимали к себе, тихо посмеиваясь: — Вот теперь дошло. Мы же договорились, ну. Только через смерть и никак иначе. Выключи пассива, включи голову. — Не могу, — шептал он, тыкаясь носом в линию челюсти и прикладываясь губами к пульсировавшей вене. — Придётся меня потерпеть, прости. — Я это делаю уже сколько? Лет пять? — Меньше. — Ну, всё, всё, — поцеловав его в висок, партнёр вытянул руки, отстраняя, — успокойся. И прекрати извиняться за себя. Твоя слабость бесит не так сильно, как Димина. — Не забывай, что и Катюша не такая, как ты, — улыбнулся Антон, пропитываясь чужой уверенностью. Собеседник спрятал кашель в ладони, затем отвернулся к раковине — видимо, смыть вышедшую мокроту, и поймал его недовольную гримасу. — Задрал уже болеть. Пьёшь те… — Пью, — огрызнулись в ответ, потом вернулись к теме. — Знаешь, слава богам, что она другая. Хватает нас с собой. Куда ещё одного придурка девать? — Такой тост на свадьбе и скажешь. Очень органично впишется. Смешок не поддержали. Потянувшись, Арсений зевнул и отмахнулся: — Да не пойду я. Зачем портить людям вечер? — Чем? Своим присутствием? — Осуждающим взглядом. — Он у тебя всегда осуждающий, ничего нового. Цокнув, мужчина потянул его в спальню, перевязанной рукой раздеваясь по дороге: — Давай так: идём вместе, но под твою ответственность. Если я сорвусь, все претензии — к тебе. Уверен, что справишься? — Абсолютно. Сколько уже справляюсь? Лет пять? — Меньше, — поддержал пародию второй, всё же смеясь. Тот дождался, пока он отправит сестре сообщение, получит лаконичное «Ок» и разместится рядом, чтобы переложить его под свою руку и зарыться в волосы. — Мы, кстати, как-то будем годовщину праздновать? — С какой стати? До этого же плевать было. Вот к десятилетию обсудим. — Ты не продержишься, — Арсений помешал приподняться, чтобы выразить недовольство. — Успокойся, говорю. Пятнадцать минут назад кое-кто поверил, что мы расстаться можем. — Я и тридцать продержусь, если ты раньше не откинешься со своими вечными простудами. На выпад отреагировали царапиной на плече, однако спорить полноценно не стали, то ли веря его убеждённости, то ли желая уснуть вместо новой порции бессмысленной ругани. — Без подарка — так без подарка, — выдохнул второй. — Спокойной ночи. — Нам бы лучше придумать, что молодожёнам подарить. — Обойдутся. Хватит и моего появления. «Кто ещё из нас быстро переключается?» — мысленно рассмеялся Антон и позволил себе раствориться в их покое. Наверное, мужчина завёл весь этот разговор, потому хотел быть переубеждённым, поддаться на уговоры, иначе бы у него ничего не получилось. А подарок на пять лет отношений для того уже лежал в бардачке машины. Простой, менее вычурный, чем на дни рождения, зато более точечный. Он уже заранее чувствовал, сколько возмущения получит за нарушение договорённости.

***

В назначенный для свадьбы день Арсений куда-то вознамерился уехать, не посвятив в планы. Его не позвали с собой, но это не ранило — работы было по горло. А вечер требовалось освободить, чтобы полноценно отдохнуть и не дезертировать с праздника раньше других гостей. Это восприняли бы как неуважение. Два тёмно-синих костюма ждали в спальне, Антон успел устать шутить про «двоих из ларца» и выстраивал в фоновом режиме размышлений маршрут до ЗАГСа такой, чтобы не попасть в пробку. Второй вот на роспись не успевал, да, наверное, и не намеревался на той присутствовать. У мужчины оставался час до выезда, у него — и того меньше, а они неторопливо потягивали кофе на кухне. Чужой телефон, лежавший на «островке», вот уже пару минут беспрерывно вибрировал, не получая внимания от хозяина. Тот не спешил брать трубку, но на очередной попытке достучаться, поддавшись его немому возмущению, всё же принял вызов от абонента, имя которого он не видел. — Да? — услышав, видимо, причину звонка, Арсений подорвался с места, схватил ключи от машины со стола. — Где ты? Кинь адрес, я сейчас… — потом замер, с ужасом глядя на него. — Что? Как это? Почему ты раньше не… — на другом конце связи опять перебили. Слова разобрать не удавалось, даже голос не было слышно. Его человек осел на стул и слабо ударился о столешницу лбом, продолжая слушать неизвестного. Столько вины мелькало на тридцати сантиметрах прекрасного лица, столько боли, что ему стало больно тоже. — Ты придурок. Такой, что придушить при встрече не жалко. Но спасибо. Буду в долгу. Мы оба будем. Второй отложил гаджет и снова опустил голову с глухим стуком. Антон подался вперёд, чтобы тронуть тёмные пряди: — Подробности будут? Я ничего не понял. Что случилось? — Серёгу арестовали, — шепнули не ему, а мрамору. Оба тела вздрогнули. — Как?! — он начал вставать, на что Арсений, поднявший стеклянный взгляд, покачал головой. — Сиди, суд уже был. Ему не нужна помощь. Меня просто поставили в известность. Что до Димы с Катей он не доедет. Просили передать извинения. Антон рухнул обратно и ждал, пока второй рассмеётся, скажет, что пошутил, но этого не происходило. Ничего не происходило. Двое пытались уложить в себе новость, словно ещё могли на что-то повлиять. Образ недо-друга, не ставшего выбираться из-под ареста, не обратившегося к ним за помощью, потерял даже намёк на логику. Он многое мог понять: давнюю ссору, ненависть, чужую любовь, собачью преданность, но не это. — Сколько лет дали? — шепнул осторожно, стараясь не добить любимого, и так еле сдерживавшего желание крушить кухню от бессилия. — Пожизненное, — ответили тише, затем рваными движениями отёрли лицо, словно приводя себя в сознание. — Кто-то очень дотошный отыскал улики по делу Зайца Младшего. Старая хрень. А там уже повесили всё остальное. Антон сломался первым: истерический смех сорвался с губ, руки задрожали. Второй закашлялся, отошёл к раковине и вернулся уже не на стул, а к нему — погладить плечи, чтобы успокоить. И, наверное, не понимал, почему не получалось. Он всё смеялся. До хрипоты, пока не закончился воздух. Это был уже не каламбур — самый настоящий сюр. Будь воображаемый друг рядом, тот бы тоже хохотал, как сумасшедший, но не злорадно, а горько. Никто бы не смог подшутить над ними так, как сделала сама жизнь. Он успел простить Серёжу за смерть однокурсника, однако сейчас его прощение не имело веса. Арсений не переставал касаться заходившегося в треморе тела, не задавая вопросов, пока молодой человек не смог наконец заговорить: — Так его посадили за убийство Макса? — Это — твой Макс? — от него отшатнулись, сжали кулаки. Арсений хотел было вспыхнуть, а потом словно осознал, что опоздал с эмоцией на несколько лет, и погас обратно. Истерика начала стихать. — Я так понял, что да. А ещё он взял на себя Макара. — Зачем? — Чтобы не вышли на тебя. Логика не просто закончилась, а ушла в минус, как температура зимой. Его ненавидели, но зашивали. Ненавидели, но приезжали по первому же звонку. Ненавидели, но защищали. Чужая привязанность распространялась на него больше, чем казалось, и факт не укладывался в голове. — Спасибо… — пробормотал он, будто мог быть услышанным. Сверху фыркнули. — Ага. Уже сказал. — И что делать теперь будем? Мужчина отошёл к кофеварке, усмехнулся: — Да поздно уже что-то делать. Видимо, совесть в нём победила. Можем только порадоваться. Для нас это идиотизм. Для Серёги — спасение. Я думал, что смог выбить эту дурь. Вот она — совесть в чистом, концентрированном виде. Бессмысленная, губящая, если смотреть со стороны. Он вспомнил, что ему говорили больше пяти лет назад, и тоже усмехнулся, признавая правоту партнёра. Серёжа жаждал расплаты за содеянное, наконец ту получил, потому не противился. Они успокоились почти одновременно, поддавшись чужому принятию за неимением прочих вариантов, и вернулись к неспешным сборам так, будто ничего не случилось, будто уже не хотели рвать и метать. Фоновая мысль закончила формирование, родившаяся идея подкинула Антона на ноги: — Ты никогда не хотел себе мотоцикл? Можно же пробки легко объезжать. Удобная штука. — Нет. Всё, что между ног — это не транспорт. — Протестую, — хмыкнул он, затем пробежался пальцами по спине Арсения. — Я вот вполне на тебе катаюсь. Переключение с ужаса на флирт далось легко. Серёжа стёрся из его мира, как все люди, добровольно или принудительно покинувшие. Как Стас, Ира, остававшийся на связи брат, однокурсники, коллеги-экскурсоводы, отчасти — Заяц, который мелькал чаще в разговорах, чем в мыслях, как Нур, Макар и Даня. Список был внушительный, а теперь пополнился на ещё одно имя. Скоро к тому присоединятся и Дима с невестой, хотя, может, давно это уже сделали. — Пятёрка за каламбур, — огрызнулся собеседник. — Но про мотоцикл не думай даже. — Почему? Не разрешаешь? То была лишь шутка, пока на него не перевели серьёзный взгляд и не ответили: — Нет. — Ну па-а-ап, — канючить не хотелось. Лишь спровоцировать. Второй не поддался, не поморщился с отвращением. — Нет. — Арс, ну серьёзно, мне уже… — словосочетание «тридцать два» договорить не дали, цокнув. — Нет. Ехидство перевесило желание выяснить причину такой непреклонности, Антон оскалился, еле сдерживая смешок: — Набивать тату и гулять после полуночи тоже нельзя? — Какую? — второй вдруг нахмурился, словно взвешивая решение. Он ткнул тому в грудь. Секунду назад этой идеи в голове вообще не было. Сейчас же, видя зарождающуюся в Арсении злобу, молодой мужчина не представлял, как жить дальше без тигра на сердце. — Нет, — откликнуться снова помешали, схватив за горло. — Что угодно, но не это. Так что нет. «Что за принцип? Мы и так похожи. Ходим в одной одежде, двигаемся, говорим, эмоции проявляем одинаково. Мне до тебя — только татуировка и способность постоянно заниматься сексом, при этом не уставая». Он улыбнулся, переходя сразу к аргументу: — Ты не можешь мне запретить. — Могу, — пальцы сжались так, что уже чувствовали его участившийся пульс. — Только через мой труп, Малой. «Договорились, властный ты мой». Его замах не успел долететь до цели — запястье перехватили, завели к лопатке резко, до хруста. Следом ударили под коленом, лишив опоры и заставив упасть на пол. На то, чтобы обездвижить и взять его в удушающий, у Арсения ушло секунд десять. Будто раньше с ним дрались не просто не в полную силу, а даже не вполовину той. Антон не подозревал, как грубо второй мог себя вести при желании, как берёг его прежде и контролировал себя. Чёрт с ними, со сломанными руками, синяками, захватами — при желании тот мог убить жертву так быстро, что не встретил бы сопротивления. Однако, при всей доходчивости угрозы, только поцеловал в висок и проговорил: — Мы поняли друг друга? «Нет» значит «нет». Заложник похлопал по предплечью, перекрывшему доступ кислорода, признавая поражение, после чего был отпущен и откашлялся. Если у его мужчины имелся принцип, переубедить было невозможно. Он и не стал, чтобы не узнать, какую именно мощь прятали пятый год. Хотелось лишь верить, что партнёр доедет всё же до места встречи с молодожёнами. Прежняя уверенность растаяла за эти десять секунд, пока его укладывали на паркет. Арсений взял со стола ключи и уехал в неизвестном направлении. Антон вышел из дома следом. Самому бы вовремя добраться.

***

Он стоял у входа в ресторан и курил, высматривая на дороге нужную машину. Его человек не изменял вишнёвому цвету и вот уже третий автомобиль за последние годы брал именно этого оттенка или перекрашивал насильно. Найти в потоке — просто, а вот не скурить пачку за пятнадцать минут ожидания — сложнее. На двоих за сутки они выкуривали половину сигаретного блока. Иногда больше, но не замечали, потому приходилось закупаться табаком в промышленных масштабах. Вкуса Антон уже не чувствовал, лёгкую тошноту привычно списывал на голод, родной запах, казалось, так и вовсе исходил изнутри — через пот и другие жидкости, как и аромат кофе. Мужчины состояли из кофе и сигарет. Как бы раньше его не беспокоил чужой образ жизни, сейчас, влившись в этот круговорот, он понимал, что иначе было нельзя. Нервные клетки требовалось беречь, руки — чем-то занимать, чтобы те не потянулись в драку. Мужчина не написал за прошедшие три часа ни строчки, никак не подтвердил приезд, даже адрес не запросил. То ли потому, что запомнил на слух, то ли потому, что не собирался присоединяться к празднику любви. За спиной стучала музыка, раздавался смех и звон от падения столовых приборов, а Антон стоял на улице, вглядываясь в вечерние сумерки, потому что верил в любимого. Эта безоговорочная вера — главное, что он пронёс в себе со школьных времён, что не угасало в нём ни при каких обстоятельствах. — Нервничаешь? — донеслось вдруг сбоку. Дима появился слишком внезапно и напугал его. Смокинг тому шёл, но действительно красивым делало счастье, светившееся на лице. Примерно так же светилась и сестра, когда говорила «да», позволяла надевать на палец второе кольцо и целовала мужа под гром одобрительных аплодисментов. — Ага. Он может передумать по дороге. Нельзя было одного отпускать, — Антон повернул голову в сторону, чтобы не окутывать дымом собеседника, затем окинул того взглядом и рассмеялся. — А вот ты спокойный. — Сейчас-то уже всё, — пожали плечами в ответ, — празднуем факт, а утром я на месте усидеть не мог, — его локоть аккуратно подцепили, прося наклониться, чтобы выровнять разницу в росте. — Братан, моя жена почему-то очень ждёт появления твоего… — Дима не смог подобрать нужное слово так, чтобы не получить его осуждение, — …твоего. Сделай так, чтобы она не расстроилась, пожалуйста. — Есть, сэр. Рад стараться, сэр, — смешок поддержали, хотя смешного было мало. От него в данный момент зависело примерно ничего, оставалось лишь верить да мысленно молиться. Он толком даже не понимал, в чём заключалась проблема в отношениях горничной и работодателя. — Ты, кстати, не интересовался, что у них там… Что они делят вообще? — Я так понял, меня не утвердили, а Сергеевич вроде как очень много для неё сделал, поэтому имеет право голоса. — А семья Катина приедет? Твоих видел на росписи. Друзей, коллег — тоже, пока стоял тут и караулил, но… — Понятия не имею, Тох. Не знаком с этими людьми, хотя про отчима наслышан, что хороший мужчина, заботливый. Видимо, любят меня только мои близкие. Лицо друга на секунду помрачнело, пришлось того приобнять в попытке проявить поддержку. Антон подбирал слова, потом усмехнулся: — Главное, чтоб жена любила. — Согласен, — кивнули ему, затем обвили талию. — Спасибо тебе. — Так, вот… — начал было протестовать он, когда второй кивнул ещё раз. — Договаривались, да, помню, но хотя бы сейчас это правда стоит сказать. Если бы не ты, у меня не было бы ни свадьбы, ни даже девушки. Так что спасибо, ты отменный купидон. И хороший друг. «Хороший». Антон разве хороший? Грубый, неуравновешенный, местами жестокий, редко — жалкий и слабый. «Хороший». Так он сам когда-то, в первом разговоре с Эдом, охарактеризовал хозяина, ещё меньше подходившего под смысл озвученного. Слово опустилось в сознание на старое прилагательное «потрясающий», выданное Максимом, вызвав разом и приступ скорби, и прилив дружеской любви. Мужчина клюнул второго в макушку вместо ответа, тот хихикнул и прижал к себе плотнее, как бы успокаивая. В этот же момент скрипнули новенькие тормозные колодки вишнёвого «Бентли», из открытого окна высунулся Арсений и погрозил кулаком. Получив смешок от них обоих, тот припарковался за шлагбаумом, вернулся к главному входу с прямоугольным футляром в левой руке и почти за шкирку, как щенка, оторвал его от постороннего. — Тебя уже и на три часа оставить нельзя, — рыкнули тихо, стараясь не делать ссору прилюдной. — Шлюха. — Не ревнуй, он женат теперь, — подставив щёку под поцелуй, который, пусть с заминкой, всё же последовал, Антон улыбнулся. — Привет, ёж. Что с собой притащил на иголочках? — Не твоего ума дело. Приехавший последним гость уже начал обходить их, чтобы попасть внутрь, когда Дима протянул раскрытую ладонь. Обычный знак мужского приветствия показался просьбой всё же одобрить выбор невесты. Вероятно, жениха волновало чужое неприятие больше, чем могло показаться. Второй же, не жавший ладони без крайней необходимости, только нахмурился. — Вы её уже приняли когда-то, сэр, — улыбнулся друг. Он-то бы и не вспомнил, как прошло чужое знакомство, когда всего за сутки руку пухлого школьника пожали сразу две криминальные единицы, а вот друг зачем-то держал это в голове. Общение близкого и менее близкого все прошедшие годы было формальным, как между врачом и пациентом. Те здоровались, обменивались фразами по делу, но грань не переходили, оставаясь лишь малознакомыми людьми. Любимые небеса воткнулись в него с неуместной злобой, а получили такую же невинную, как у друга, улыбку. До вспышки гнева была пара секунд или одно неосторожное слово, которого не последовало. Повисла тишина. «Поступай так, как хочешь. Мне достаточно того, что ты явился». Фразу увидели в глазах, повернулись и приняли жест: — Можно просто «Арсений», — он не знал, что облегчённо выдохнул, пока бывший одноклассник не сделал это звучнее. — Поздравляю. Только попробуй не быть хорошим мужем. Закопаю в лесу, — получив кивок, мужчина отстранился, окинул Диму изучающим взглядом. — Ты давно очки снял? Того рассмотрели. Почти пятнадцать лет спустя, когда от прежнего образа милого очкарика ничего не осталось, того увидели заново. В этом простом вопросе сосредоточилось больше принятия, чем в рукопожатии. Антон уже не слушал чужой обмен короткими репликами, только улыбался. «Нет» не всегда значило отказ. Иногда это было «переубеди меня» и «да, но с оговорками». Арсений уже не казался таким непреклонным — может, постарел, потому смягчился, может, учился доверять кому-то, кроме него, может, снова показывал спрятанные ранее стороны, которые не могли не умилить. Он любил своего человека, каждый раз удивляясь, когда тот давал ему повод делать это сильнее. Сильнее было некуда — и на такую позицию тоже говорили «нет» с новым, не понятым до конца значением.