Во имя твоё. Часть 3: Бог-дух

Антон дал себе полгода перерыва от работы и лишь тогда по-настоящему оценил подарок, сделанный много лет назад. Личный самолёт, раз в неделю увозивший его в новое место, окупился именно за счёт готовности потакать любой прихоти. Только вот это было не любопытство туриста, даже не отчаяние пытавшегося сбежать, а поиск. Того или, может, той, кем удалось бы заткнуть отверстие в душе. Поиск, рекомендованный Димой и не увенчивавшийся успехом. Его никто не трогал за мёртвое (живого не осталось), не цеплял даже мимолётно — он искал в других человека, которого невозможно было найти нигде, кроме него самого. Не верил влюблённым, воспринимал людей как фоновый шум, не достойный внимания. Потому вернулся в столицу снова другим — и обнаружил ещё два трупа близких. Серёжа повесился в тюрьме, видимо, после получения его письма с новостью о смерти общего любимого. Без последней записки, без звонка. Молча последовал за хозяином, как верный питомец. Эда пристрелили месяцем позднее заодно с Игорем в какой-то маловажной делёжке территории — чужой партнёр не выполнил его просьбу, не сберёг. Оба трупа, брата и недо-друга, легли в землю рядом с Арсением. Отца Макса закопали рядом с сыном неизвестные ему родственники. Остался лишь Дима. Никого больше. Остальных мужчина потерял. Однако и тот отказался переехать в его пустую серую квартиру даже после десятка умоляющих писем. В стены, встречавшие теперь одиночеством и никак не желавшим выветриваться родным запахом. В первый год траура казалось правильным желание переехать в другое жилище или вовсе в другой город, пока Антон не смирился с тем, что не мог отпустить привычную обстановку, пусть та и мучила. На второй год — окончательно вернулся в прежний ритм жизни. Ездил на встречи, где не жал руки и не разделял алкоголь, вместо которого брал с собой бутылку воды — чтобы не отравили. При этом старался не замечать, с каким благоговейным ужасом на него теперь смотрели. На резкого, вспыльчивого мужчину, убивавшего подчинённых после хотя бы намёка на ложь или протест. На копию Арсения, пусть новенькие того и не застали. Хватало факта, что он помнил, он сравнивал, будучи не в силах себя изменить. С трудом и бутылкой текилы пережив тридцать шестой день рождения, в середине июля, Антон оказался на очередном «съезде партии», где, помимо власть державших, присутствовали проституированные дети, воры и мелкие бандиты, явно гордые оказанной честью. Все знали — главный барон столицы не возил с собой эскорт, и, ловя его осуждающие взгляды, опускали глаза. Грязь их мира меняла форму, но не суть — пусть не такие замученные, девушки и парни вели себя, как вел когда-то юноша-Антон. Все смотрели с той же боязнью быть перекупленными конкретно им. Точнее, не все. Один выделялся. Основной зал загородного дома напоминал притон Ильи розовым освещением и запахом сигар так сильно, что хотелось смеяться. Он сидел напротив организатора вечера, в упор глядя на худенькое существо, находившееся в чужой власти. Со смерти Арсения прошло ровно два года. Было ли ему всё ещё больно? Да, но это не имело значения, потому что больно ему теперь будет всегда. Страшнее оказалось одиночество. Ему требовался кто-то, чтобы просто ходить на фоне, в уголке глаза, наполнить присутствием мёртвую квартиру. В ту минуту Антон пытался прочитать по миловидному лицу, справится ли мальчик-брюнет с поставленной задачей. Просчитывал, на сколько времени хватит его терпения, пока характер не полезет наружу, когда заметил ответный взгляд. Не такой, каким одаривал Графа в своё время. Игрушка смотрела не со страхом, а с непонятной смесью надежды и восхищения. На него буквально глядели, как на божество, хотя он никого ещё не вытащил из рабства. Вдруг мальчишка, отвернувшись от хозяина, поднёс пальцы ко рту так, словно маленьким ключиком открывал замочек на губах. Его прошибло током: мужчина идентифицировал ребёнка, который вспомнил спасителя раньше. Затем он резко поднялся с места, точно зная, как и что делать. Такое в его жизни уже происходило, только роль была иной. По сути этот вечер побуквенно копировал сцену его первой встречи с возлюбленным. Круг замкнулся и начался заново. Статус позволял теперь забрать любого эскортника под своё крыло, но выбор пал именно на Андрея. Как оказалось, не зря. Антон плохо помнил внешность похищенного мальчика, потому что не рассматривал усеянное ссадинами лицо. И чуть не упал от внезапной слабости коленей, когда на него подняли огромные сине-голубые глаза. Полные такой нежности, какую невозможно взрастить к чужаку за несколько часов молчаливых переглядок. Арсения не было в комнате, но душа того, он готов был поклясться, смотрела сейчас на него через эти небеса. Дима не ошибся. Боги не умирают, не оставляют нуждающихся. Сумма, потраченная на покупку юного тела, не заботила. На обнажённые плечи подопечного снова лёг пиджак, в который закутались, будто в одеяло, жадно втягивая запахи сигарет и парфюма. «Богом-отцом, — улыбнулся он невольно, обращаясь к любимому, — ты был для меня, когда купил. Богом-сыном, когда позволил защищать и стал моим. А теперь, — они сели в машину, доставшуюся от Максима. Мальчик чувствовал себя вполне комфортно и молча ждал, пока новый хозяин заведёт мотор. Их взгляды встретились, по телу растеклось старое спокойствие. — Теперь ты — святой дух». — Простите, — позвали его, протягивая руку к плечу, но не касаясь, — Вы же не повезёте меня в полицию опять? Они просто вернут в детский… — Нет, ребёнок, — перебил мужчина, включая поворотник. — Мы едем домой. Второй выдохнул и, дождавшись разрешения, прижался сбоку, стараясь не мешать вождению. Мягкие волосы пощекотали щёку. Игрушка и покупатель одновременно не знали друг друга и знали лучше прочих. Они встретились в тех же возрастах, в каких «малыш» познакомился с «Графом», в тех же обстоятельствах, но в иных состояниях: юноша хотел к нему попасть, Антон хотел в кого-то поверить. Заранее пройдя с Даней, как по сценарию, резкие диалоги и безответные чувства, уже ранив других в достаточной мере, этого человека он берёг. Зная, что не сможет полюбить, сразу старался хотя бы ранить поменьше, не скупился на фразы, до которых в прошлых отношениях ёж и котёнок шли непозволительно долго. И был в те годы почти счастлив, пока впервые, кашляя, не обагрил ладонь собственной кровью. Тогда ему только-только исполнилось сорок пять. И тогда же, почувствовав близкую встречу с покойным любимым человеком, мужчина стал счастливым окончательно. Малой сдержал обещание и прожил остаток жизни, до пятидесяти, так, будто не мечтал о смерти, оставил после себя новое звено их зацикленной цепочки: такое же вспыльчивое, игравшее на скрипке, бесконечно курившее и влюбленное до сумасшествия. Последним его действием была передача преемнику кольца-печатки. Последней мыслью, когда закрылись веки и выдох покинул лёгкие, чтобы войти в чужие губы, стало «Привет». Его хоронили трое: два молодых мужчины, считавшие друг друга братьями, и пожилой священник. С другого конца абсолютного ничего, указывая путь, сияла улыбка — слишком чистая для грязного мира людей. Второй тоже сдержал обещание. Антона ждали. Антона дождались.