под похоронный марш

      – Посмотри на тётю Жанну, смотри, смотри! – блондинка за руку дёргает девушку и в сторону передних рядов кивает. – Смотри , плачет! Да как искренне, – она шёпотом на ухо, но сидящие рядом люди всё равно слышат, и шикают на девушку. Та губу нижнюю надувает и руки на груди складывает.       – Сядь нормально, рубашка мнётся, – девушка с карими глазами рубашку соседки по лавочки поправляет и так же шёпотом отвечает. – Она ей как дочь родная была, вот и плачет.       – А вон и дочь родная, смотри, смотри! – и пальчик её вперёд указывает, на девушку русоволосую. На ней водолазка чёрная с горлом высоким, и волосы в хвост собраны.       – Успокойся. – шлепок по ладони тихий, но взгляд действительно устремляется на спину девушки.       – А вон, а вон, – она точно ребенок, не понимающий, что происходит, тыкает куда-то в другую сторону, – Смотри, и эта здесь, и всё так же в чёрном, как будто не переодевалась никогда.       – Ну хватит. – карие глаза с недовольством смотрят на девушку, что успокоиться не может.       – Почему?       – Наверное потому что мы на ебаных похоронах, не?       Девчонка глаза в пол устремляет, а вместе с ним и плечи понуро опускаются.       Ей не стыдно перед покойной, а вот перед Кирой, ладонью сжимающей её маленькую ладошку, вполне.       Кира по блондинке скучать не будет, да и сейчас выдавить слезы, от которых бы блестели глаза, она не стремилась.       Только двум людям в этом зале она соболезновала. И эти два человека сидят сейчас в первых рядах.       Она Юльку в такси усаживает, сжимая перед этим в объятиях, и целует в макушку по-матерински.       Она Юльку не винит, ведь та с вечно бледной блондинкой общалась дольше, да и ближе гораздо, чем сама Кира, поэтому к гробу когда подходит, то слезы ронять начинает не наигранно, а по-настоящему, размазывая всё по лицу, сгорая изнутри со стыда за слова, до этого сказанные.       Она её целует в уголок губы, наклоняясь к автомобилю максимально низко, стараясь чтобы никто не видел.       Машина Юльку уносит в сторону дома, а Киру ноги уносят к сжимающей саму себя в объятиях Жанну, платочком слёзы безмолвно утирающей.       Кира приобнимает её за плечи, ладонь слегка сжимая в поддерживающем жесте.       Говорит что-то голосом размеренным и тихим. Что-то доброе, поддерживающее и тихое, что-то, являющееся полной противоположностью Медведевой.       Жанна в объятия укутывается, точно в одеяло, позволяет рукам чужим греть её и по спине гладить, поддерживая и теплом делясь, которого никогда у Киры и не было.       Жанна содрогается в коконе, от которого пахнет одеколоном, мятной жвачкой и сигаретами крепкими.       Жанна прижимается к груди женской, давая эмоциям волю.       Кира минут через пятнадцать уже оказывается в другом углу зала, где поминки проходили.       Она Жанну отпустила, напитав силами, которых в жилах Медведевой хоть ложками греби, и дальше по залу скитаться сбежала.       Кристина от неё далековато сидела, в зале не подходила, даже, кажется, наоборот, сбегала от Кирюши, лишь бы соболезнований не слышать чужих и в объятия тёплые не попадать.       Кристину ловят в туалете, заталкивают в кабинку, не церемонясь, и в лицо дышат, тяжело и в какой-то мере даже томно, веки прикрывая.       Они так близко лишь один раз были, Кира тогда в лицо дышала и руками кожу холодила, прямо как сейчас.       – Совсем ёбнулась?       У Кристины негодование в крови преобладает над печалью и горем, у Кристины руки дрожат от того, как сильно ей Киру ударить хочется.       Она руку поднимает, но ударить сил так и не находит, лишь сжимает плечи Киры и обнять себя позволяет.       Дышит загнанно, но слёзы так и не текут по щекам, не осталось их больше в жизни Кристины Захаровой.       Кристине больно так давно не было, ей хочется, чтобы раны на сердце затянулись поскорее.       Ближе льнётся и в губы дышит.       – Помоги, Кирюша, помоги...       У Киры губы совсем не сухие, как думала Кристина.       У Киры губы теплые и нежные.       У Киры губы лечащие. Целует и боль постепенно забирает.       У Киры руки аккуратные и проворные. По шее, что горловиной водолазки не прикрыта, плавают, аккуратно так, нежно.       У Киры руки за пуговку брюк цепляются, расстёгивают медленно, дают возможность Кристине передумать.       У Кристины сердечко быстро-быстро стучит, веки дрожат и, кажется, колени тоже.       Она голову откидывает, затылком в дверь туалета утыкается и касаться себя позволяет.       Кристина не от слез мокрая, а от Кирочки, под резинку нижнего белья проникающей.       Русоволосая спину выгибает, под касания нежные подставляется. Позволяет Кире палец вводить в себя, принимает с удовольствием, расширенными зрачками и приоткрытыми губами.       Второй добавить просит хрипло, и Кира слушается, толчки аккуратные продолжает, слушая дыхание спертое и хриплое, на ухо, опаляющее кожу хлеще самого жаркого дня.       У Киры это как хобби стало, лечить Захарову своими руками и дыхание сбитое слушать.       У Кристины в ушах кровь шумит и марш похоронный играет.       У Киры в ушах скрип дверцы кабинки и стоны практически бесшумные.       У Кристины внутри словно лейкопластырем заклеивают каждую ранку.       У Киры внутри словно ураган бушует, но не смертоносный, наоборот, животворящий.       У Кристины внутри узко и тепло, так, что Кира готова с ума сойти.       У Киры внутри сердце уже давно размеренно биться перестало.       У Кристины дома простыни холодные и кровать двуспальная, занятая только с одной стороны.       У Киры дома тепло, и Юленька плачет и ждёт, как котенок домашний.       Кристина не плачет, что блондинку из жизни потеряла, она плачет, что блондинку нашла.       У Киры по щеке слеза стекает, но не за Кристину.