Дикий зверь со шрамом

Юнги было двадцать, когда он получил трон и звание Короля Государства Великий Чосон. Двадцать ему было и тогда, когда он получил в придачу уродливый шрам, рассекающий бровь, веко и тянущийся до острой скулы. Его отец умер, когда Юнги тоже было двадцать, — не справился с хворью, которая унесла жизни многих жителей Чосона. Его мать умерла чуть раньше по этой же причине, правда, Юнги тогда было девятнадцать, но он знал, что это просто официальное заявление для народа, не имеющее силы, тогда как на самом деле его мать умерла совсем по другой причине: её избивал Король. Юнги в целом-то много знал в силу своего гибкого ума и возможностей, которыми наделило его звание наследного принца Чосона. Он был талантлив, силён и, что самое главное, необычайно здоров: он за все эти годы ни разу не болел, за исключением, конечно, небольшой простуды в детстве. Однако он был тем ребёнком, который всегда в скором времени поправлялся, тогда как многие из его братьев умирали ещё в младенчестве. Рождаемость сестёр, как правило, была выше — их династия Мин почему-то несла это бремя ещё с давних времён. Поговаривали, что в далёком прошлом один из правителей Чосона, предок Юнги, жестоко покарал невиновного, за что могущественный шаман, живший в те времена обособленно, покарал этим проклятьем всю династию Мин. Юнги в это слабо верил, однако факт оставался фактом — девочек в их семье было больше мальчиков. Но и смертность сестёр была выше — они были не столь важны для династии, а потому, стоило им подхватить какую-то хворь, их ссылали в запустелые замки, некогда принадлежавшие предкам. Братьев-омег тоже редко держали при дворе. Юнги не особо этим интересовался — он был старшим альфой, и его растили как наследного принца, а потому отдаляли от братьев и сестёр, как и от матери, а воспитанием его по большей части занимался отец. Именно он обучал его политическим делам, стоило Юнги освоить грамоту, а уже после в ход шла практика: поначалу только присутствие на важных собраниях, позже — участие в обсуждении дел королевства. Юнги не жаловался — его это вполне устраивало. Как мальчика его завлекало искусство сражения. В особенности он увлекался мечами, которые отцу на заказ делало семейство Чон из Ханяна. В пятнадцать лет Король подарил ему особый клинок: он был изготовлен специально для Юнги. Лёгкий, острый, клинок был удобен в использовании, и с того времени это было единственное оружие, которым Юнги пользовался на практиках с отцом. Как бы Король ни пытался привить ему интерес и к другим видам оружия, включая лук со стрелами, — данный вид оружия был удобен для дальнего боя. Однако Юнги если и не знал, что ждёт его впереди, то точно был уверен: он никогда не будет скрываться за спинами своего войска — пойдёт первым, а потому не видел смысла обучаться стрельбе. На практиках с отцом он учился именно этому — карать за неповиновение, смотря своей жертве в глаза. Жертва тоже смотрела ему в глаза и умоляла пощадить, и как бы Юнги ни был жалостлив в те времена, исход всегда был один и тот же — он заносил меч над сжавшимся от страха человеком и делал точный, меткий удар. Как правило, отрубленная голова всегда падала в какую-то из сторон, а кровь брызгами разлеталась по ханбоку Юнги. Отец поощряюще похлопывал его по плечу и приказывал слугам всё убрать. Юнги безэмоционально смотрел на всё происходящее и шёл за отцом, но это вовсе не значило, что он чувствовал себя так же, как выглядел. Он быстро научился абстрагироваться и в скором времени даже начал развивать свою интуицию: прежде чем сделать удар мечом, гадал, в какую из сторон голова покатится. Радовало одно: пока он был послушным сыном и сильным преемником, отец не наказывал его за слабости и пребывал в хорошем расположении духа. В таких случаях и мать Юнги тоже могла быть спокойна: её не избивали в этот день, даже если это не значило, что следующий день будет таким же благоприятным. Но такова была плата за власть и богатство. Удар всегда приходился на Юнги и на мать, тогда как его братья и сёстры росли нормально, за исключением, правда, редких случаев, когда Король терпел такие неудачи, что срывался абсолютно на всех. Но и такие случаи Юнги умел предвидеть и оказывался всегда в нужное время в нужном месте, чтобы принять большую часть удара на себя или же, если повезёт, этот удар предотвратить. Может, именно его упорство и сила духа заставили отца по-другому на него взглянуть, но с семнадцати лет Юнги стал часто сопровождать Короля в походах, которые с каждым годом всё учащались: появлялось всё больше мятежных группировок, желающих свергнуть династию Мин. Как правило, королевское войско всё равно преобладало в численности и имело большее разнообразие оружия, а потому мятежи умело подавлялись, а предводителей Король жестоко, зверски казнил на главной площади перед дворцом. За пару дней до этого события он отправлял гонцов в ближайшие города и сёла с целью привлечь как можно больше зрителей из народа. Юнги знал, что это был один из способов удержать власть силой и страхом подданных и находил это хоть и жестоким, но крайне умным ходом. Однако последний мятеж сказался на государстве слишком сильно: Король получил тяжёлое ранение, Юнги — мерзкий, отвратительный шрам на лице собственным мечом, которым завладел противник и нанёс ему решающий удар. Зрение он не потерял, да и в целом остался вполне живым и здоровым, однако уважение во дворце как к нему, так и к Королю заметно упало, хотя напрямую никто об этом не говорил. — Неужели Королю придётся переизбрать наследного принца? — зачастую перешёптывались слуги, занимающие менее значимые должности. Более просвещённые придворные чаще задавались другим вопросом: — Когда Его Величество покинет нас? Вскоре после этого Король подхватил неизвестную хворь, лекарство от которой главные лекари Чосона искали уже третий год, но попытки оставались тщетными. Юнги относился к данному совпадению с опасением: уж слишком хорошо всё складывалось для тех, кто выступал против династии Мин. А таких во дворце было крайне много: большая часть совета, по мнению Юнги, тайно оснащала мятежников оружием. Да и хворь эта была такой странной, что Юнги часто сомневался, что лекарства от неё есть. Временами ему казалось, словно это был чей-то злой заговор, но он упорно молчал и приглядывался к подданным во дворце. Его мать была мертва. Король тоже медленно, но верно умирал, и Юнги не был уверен, что его поддержат, когда он взойдёт на престол. Он, скорее, предполагал, что начнётся переворот, а потому пытался всеми способами этого избежать: тайно посещал закрытые собрания за пределами дворца под видом обычного стражника, примыкал то к одним партиям чиновников, то к другим и почти сразу понял одно: им были недовольны. Юнги был воспитанником своего отца, и это было огромной проблемой, потому что он продолжал его политику; но больше всех интересовал его заживающий шрам на лице, поскольку воспринимался многими как знак свыше. По правилам Чосона Юнги не мог брать в супруги омег со шрамами, как и не мог сам стать королём из-за этого шрама. Однако Юнги был тем, кто не просто не подчинялся традициям Чосона — он сам задавал их, а потому после смерти отца взошёл на престол и первым же делом принял указ о казни и ссылке всех нижеперечисленных придворных. В этот список вошли почти все советники, служившие при дворе во времена правления его покойного отца, а новых он набрал самостоятельно со всем умом. Однако немалая часть подданных его не принимала, а потому в этот период он был просто вынужден устроить настоящее кровопролитие в попытке удержать власть, позже получив в народе прозвище «Кровавый Король». Юнги не чурался использовать оружие, если того требовали обстоятельства, но ещё больше он не чурался пойти против правил, зная, что власть — это он сам, даже если раньше в политику государства вмешивался обладающий равной с королём властью совет. Но суть заключалась в том, что всех членов совета выбрал Юнги, что тоже было не по правилам, а потому сдерживать его никто не пытался. По этой причине трон принадлежал ему одному, а важное для королей правило иметь при коронации супруга перестало иметь политическую силу. К тому же мать его была мертва, а обручиться с новым партнёром отец Юнги не успел, и это Мину было только на руку. Большая часть его братьев и сестёр тоже была отослана из дворца после смерти бывшего Короля, и хотя при дворе всё равно оставалась немалая часть тех, кто прожил здесь почти все свои годы, Юнги это мало волновало — он избрал своих приближённых. Одним из таких людей оказался Чон Хосок — умелый воин и один из лучших лучников в Чосоне, за что Юнги повысил его до звания главнокомандующего королевским войском. Главным советником стал Ким Намджун, который и рос при дворе во времена правления бывшего Короля, когда многие примыкали к определённым партиям, оставался верным династии Мин и осведомлённым во многих делах. К тому же Намджун, как и Хосок, был достаточно сильным альфой, и это тоже имело немалое значение, однако предпочтение своё Юнги отдавал компании Хосока и большую часть времени проводил именно с ним, доверяя ему пускай и не всё, но в большей мере в сравнении с Намджуном. Главным лекарем он назначил Сокджина, который тоже рос при дворе вместе с Юнги и, хотя он являлся омегой, в медицине был силён, а потому Юнги поручил ему найти лекарство от неизвестной хвори, которая продолжала уносить жизни Государства Великий Чосон, и держал в этих целях при дворе. Но если говорить о деятельности Юнги за пределами дворца, то об этом знал только Хосок, который сопровождал его в образе обычного простолюдина, как и Юнги менял свой парадный ханбок на достаточно простые рубаху и штаны. Длинные светлые волосы он собирал на затылке и всегда за пределами дворца носил пангат, не забывая скрывать нижнюю часть лица плотной тканью, служащей в качестве маски, как это делали многие жители Чосона по причине высокой заболеваемости неизвестной хворью. При себе, конечно, он всё равно имел неброское, но оружие, а Хосок прикрывал, следуя за Королём тенью. Как правило, в такие вылазки они посещали уже проверенных людей, знающих о формирующихся группировках мятежников в близлежащих населённых пунктах. Одним из таких информаторов являлся глава семейства Чон, который был известным кузнецом в Чосоне, к тому же Юнги знал, что он продавал оружие не только ему, но и простому народу, а потому мог дать списки о том, кто и что выкупал у него в последнее время. Юнги понимал, что это было опасно: продолжать поощрять продажу оружия гипотетическим врагам королевства, но также он понимал, что это оружие мятежники могли достать и у другого кузнеца, а так у него хотя бы были какие-то сведения о том, как будут оснащены противники, потому что Чон был проверенным лицом. Изредка Король посещал их семейство самостоятельно, чтобы узнать информацию, и в такие моменты Хосок всегда был с ним рядом. Юнги был не против посещать бедные районы Ханяна и в одиночку, но всё же предпочитал перестраховываться, потому дорога до непримечательного дома семейства Чон всегда занимала не так уж и много времени, но Юнги неизменно успевал замечать каждую деталь скудной обстановки: совсем обветшалые дома и грязные прилавки с небольшим количеством самой примитивной еды. Жители таких районов чаще всего были худыми, болезненно бледными и ожидаемо обозлёнными из-за плохого образа жизни. И Юнги не был тем правителем, которого не заботили условия жизни его народа, однако он заметил достаточно забавную закономерность: чем больше денег он выделял на отстройку бедных районов и в качестве помощи многодетным семьям, тем больше бедствовал народ. Еще более забавным был тот факт, что приближённые во дворце с каждым годом обзаводились большим количеством плодородных земель Чосона, и потому Юнги просто не мог поступать иначе — он заслуживал звания «Кровавый Король», безжалостно вешая каждого коррумпированного чиновника, и первым в злодеяниях его конечно же винил бедный народ Чосона — у них не оставалось другого выбора. У Юнги его тоже, к слову, не было, и потому с каждым годом он становился более жёстким, выбирая хоть и не самую мягкую политику, но достаточно действенную. За семь лет своего правления он уже успел повысить условия жизни народа, понизить смертность и до сих пор продолжал заниматься расширением границ государства, колонизируя близлежащие территории. Однако его всё равно не принимали, а если и принимали, то людьми двигал страх, и Юнги это устраивало, вот только самостоятельно посещать бедные районы Ханяна для Юнги всё равно было важным, к тому же это помогало расслабиться. — Ваше Величество, мы пришли, — Хосок подошёл ближе, обогнул остановившегося у деревянного крыльца Юнги, отвлекая его от мыслей, и крепко, уверенно постучал в хлипкую дверь. С той стороны послышался нервный топот, копошение, и вскоре дверь им открыл исхудавший и посеревший от скудного питания мужчина, тут же низко кланяясь и пропуская их внутрь. Юнги окинул альфу изучающим взглядом и зашёл за Хосоком, который следовал впереди, держа руку у ножен на случай засады, но каждый раз он неизменно тут же отходил в сторону, складывал руки за спину и стоял с самым непринуждённым выражением лица, пока глава семейства Чон выслуживался перед Королем. — Ваше Величество, — мужчина неуверенно разогнул спину с характерным треском костей и указал Королю на такой же обветшалый стол, на котором уже покоились все необходимые списки. — Что на этот раз? — Юнги подошёл ближе и взглянул на бумаги, но всё же от его тяжелого, изучающего взгляда не скрылась совсем уж бедная картина: голые пол и стены, сквозняки из-за щелей и подранная, пошарпанная мебель. Больше удивляло то, что семейству Чон он платил неплохую сумму за оружие и информацию, но складывалось впечатление, что с каждым его визитом этот дом становился всё беднее и беднее. Однажды он не удержался и спросил: — Почему вы живёте так бедно? Вы получаете огромные деньги за ваше оружие, к тому же пользуетесь большим спросом в кругах обычного населения. Куда вы деваете эти деньги? Альфа тогда нахмурился, глубоко задумался и удивил своим ответом Юнги ещё больше: — Раздаю тем, кто нуждается в них больше, чем моя семья, и немного откладываю для своего сына, чтобы он смог в будущем жить если и не богато, но так, как живут те, кто никогда не бывает в нашем районе, Ваше Величество. Юнги на это просто кивнул и больше никогда не поднимал эту тему, однако жалованье для мужчины поднял, потому что это было благородно со стороны Чона. И хотя Юнги считали жестоким правителем, он всё же был справедливым. — В этом месяце спрос на оружие увеличился, Ваше Величество, — мужчина подал ему нужный список, всё ещё избегая смотреть в глаза, потому как это было проявлением неуважения к Королю, но Юнги знал, что этот мужчина его не боялся и оттого общался с ним если и не на равных, то с большим уважением, чем должен был выказывать. К тому же глава семейства Чон был верным подданным его отца, и это тоже вызывало благосклонность Юнги к мужчине. — Купленное оружие было не таким разнообразным, но очень удобным в использовании, к тому же недорогим из-за того, что я использовал более легкодоступный металл для ковки. — Оружие скупали партиями? — Юнги взял в руки другие бумаги и начал вчитываться, в каком количестве всё было приобретено. — Были особо частые покупатели? — Чаще заходили разные люди, — ответил альфа. — Покупали по два-три клинка, не больше, чтобы не вызвать подозрения. — Ещё какие-то новости? — Юнги бросил взгляд на закрытую дверь в доме — за ней явно кто-то был. Чон, заметив взгляд Короля, тут же поспешил объясниться: — Там мои сын и жена, — он склонил голову, прижав сухие ладони к груди, — я предан вам, Ваше Величество, как и моя семья, — он поднял голову и, не отводя от Юнги взгляда, искренне проговорил: — Ваш слуга может проверить, мне нечего от вас скрывать. Юнги кинул ещё один косой взгляд на дверь и покачал головой, когда Хосок оживился, чтобы исполнить его указание. — В этом нет необходимости, — Юнги отложил список и бросил взгляд на туго свёрнутый пергамент, перевязанный крепкой бечёвкой. — Ещё какие-то новости есть? Мужчина тут же приободрился: — Недавно я узнал, что мятежники, которых вы пощадили, вновь начали объединяться. Я пока не знаю, кто их предводитель, но ходят слухи, что он служит при дворе, Ваше Величество, и достаточно близко находится к вам. Юнги нахмурился, и на лбу его образовались глубокие морщинки — он совершенно не знал, кто мог быть предводителем мятежников, потому как неугодным был для многих чиновников, а если совет и молчал на все его нововведения, это всё равно не значило, что они его полностью поддерживали. — Кто распространяет эти слухи? — Я узнал об этом у кочующего торговца на рынке, а он, в свою очередь, сознался, что своими глазами видел, как мятежники вербуют в свои ряды особенно бедных людей в нашем районе. Он сказал, что они собираются в какой-то лавке под видом посетителей, но знающие имеют доступ к секретному убежищу, однако я не узнал, где оно находится, Ваше Величество. Юнги сухо кивнул и указал до этого молчащему Хосоку на свитки, чтобы он их убрал в заготовленный заранее мешок. Для вида он прикупил у Чона клинок, которых у него было и так много, но Юнги решил приобрести себе новый, а потому выбрал один из самых дорогих, с витиеватыми узорами в виде златого дракона на рукояти — символ правящей династии Мин, которая являлась, по преданиям, потомком драконов. Перед уходом Чон вновь низко поклонился, заверив, что узнает к следующему визиту Короля ещё больше информации об этой группировке, и Юнги кивнул альфе, направляясь к двери, но стоило ему её открыть, как с той стороны кто-то испуганно вскрикнул и отскочил. Юнги нахмурился и поспешил выйти, чтобы поймать того, кто так нагло смел его подслушивать, однако мальчишка перед ним убегать явно не намеревался и в целом-то выглядел крайне безобидно, за исключением, правда, недовольного, явно обиженного взгляда из-под светлой вихрастой чёлки. — Вам следует быть аккуратнее, господин. — Мальчишка, явно омега, отошёл чуть назад, потирая ушибленный локоть под тонкой рубахой. — Вот как? — Юнги хмыкнул и выставил руку, чтобы Хосок, порывавшийся выйти вперёд и прикрыть Короля, остался чуть поодаль. — Да, — мальчишка кивнул для убедительности и надул свои пухлые губы — нижняя от этого у него очаровательно задрожала. — Вы не один посещаете дом господина Чона. Вам следует извиниться за причинённый мне ущерб. — Он вновь потёр локоть и постарался заглянуть Юнги в глаза, но пангат всё ещё надёжно скрывал лицо Короля от настойчивого взгляда омеги. — А я думаю, — Юнги плавно склонил голову к плечу и сделал один шаг вперёд — мальчишка ожидаемо сжался и отступил ровно на один шаг назад, — это тебе стоит извиниться за то, что ты подслушивал достопочтенных граждан, пока они обсуждали важные дела. Омега нахмурился, и рот его забавно приоткрылся. — Но это вовсе не так, господин! — он отступил ещё на один шаг и замотал головой. — Я не подслушивал вас. Я просто искал своего друга, а он часто бывает в доме господина Чона. — И что же это за друг? — Юнги сделал ещё пару шагов вперёд и наклонился ниже к испуганному лицу мальчишки. — Как его зовут? Юнги повёл носом, принюхиваясь. От мальчишки явно пахло лёгким испугом, но больше от него веяло едва заметным, ускользающим запахом полевых цветов с примесью аромата чёрного чая — так пахло у семейства Чон в доме. — Не будешь отвечать? — Юнги выгнул бровь и вновь усмехнулся, наседая на встревоженного омегу собственным запахом густого хвойного леса. Мальчишка стоял на самом краю лестницы, и его округлые коленки слегка подрагивали, хотя он сам всё ещё старался не казаться столь напуганным, тогда как на самом деле ему хотелось заплакать от обиды и испуга. Этот район славился преступностью, и родители Чимина просили его не ходить в столь позднее время по улицам без сопровождения, но ему так сильно нужно было найти Тэхёна, что он решил рискнуть и наведаться к господину Чону — Тэ бывал здесь чаще, чем у себя, потому что любил виться вокруг Чонгука — сына господина Чона. — Можно я пойду? — его густые пышные ресницы задрожали, и Чимин шмыгнул маленьким носом. — Уже поздно, господин, мои родители могут меня потерять. — Вот как? — Юнги вновь хмыкнул, но отстраняться не спешил. С прищуром он вновь осмотрел совсем юного омегу перед собой и дал знак стоящему позади Хосоку, плавно отступая под деревянную крышу дома, в тень. — Господин? — мальчишка со смятением посмотрел на Юнги и хотел было потянуться к нему, как путь ему преградил другой мужчина: невысокий, подозрительно молчаливый и смурной, все это время стоящий поодаль с незаинтересованным выражением лица. Чимин потерянно посмотрел на чужой пояс штанов — к нему крепились ножны с мечом. — Пожалуйста, вы всё не так поняли, господин, — он попытался вновь податься в сторону Юнги, и взгляд его был очень напуганным, но Король беспристрастно отвернулся. Хосок подходил к мальчишке ближе, но омега не кричал и только отступал в сторону маленькими шажками, пока не упёрся в деревянные перила. Мягкий взгляд его распахнутых голубых глаз всё ещё был безобидным, и пухлые щёки с пышными губами делали из него настоящего ребёнка, но Юнги знал: образ зачастую бывает обманчив. Этот же парнишка вполне мог быть участником мятежной группировки, а потому Юнги в любом случае нужно было перестраховаться: обезвредить этого маленького омегу любыми доступными способами. — Господин, — мальчишка попытался вновь позвать Юнги, пока Хосок не подошёл так близко, что загородил своей широкой грудью абсолютно всё. Он вытянул свой кинжал, и лезвие ярко блеснуло в тусклом свете редких фонарей узкой улочки. — Больно не будет, — негромко проговорил Хосок. — Но только если ты будешь тихим, маленький омега. Мальчишка и без того знал, что кричать смысла не было — ему вряд ли бы кто-то помог, поскольку дом господина Чона стоял на отшибе, а людей в такое время на улице почти не было. Однако если и был бы кто-то поблизости, ему всё равно не помогли. Это было слишком опасно, многие здесь и сами боялись выходить по ночам, особенно омеги, а альфы зачастую вместо того, чтобы встать на защиту, пользовались своей силой и положением и склоняли омег к сексу: насиловали, зная, что наказания не понесут. Мужчины перед ним тоже были альфами — их запах был густым и въедливым, потому омега мог рассчитывать только на господина Чона. Он уже открыл рот, собираясь крикнуть, но его губы накрыла грубая мозолистая ладонь. Он попытался её укусить, но стоило ему сомкнуть маленькие зубки на коже, как альфа перед ним ударил его тупой частью кинжала по местечку рядом с виском — боль была приглушённой, далёкой, пока и вовсе не исчезла со всем остальным в непроглядной тьме. Тельце благодаря крепким рукам Хосока мягко опустилось на деревянную лестницу, и альфа отошёл назад, слегка поворачивая голову к Королю — ждал указания. — Придется взять его во дворец, — просто ответил Юнги и подошёл к мягкому, совершенно податливому телу ближе. Он опустился на корточки и невесомо провёл кончиками узловатых бледных пальцев по тёплой щеке мальчишки — бархатная кожа приятно прогнулась под его касаниями, отзываясь на них вздыбленными мягкими волосками у ушей. Юнги повёл ладонью выше, к пушистым вискам, и медленно зарылся в светлые, мягкие пряди, очаровательно вьющиеся на концах. Ладонью он остановился на тёплом мокром местечке, по которому пришёлся удар Хосока — ожидаемо закровило, но Юнги знал: удар был точен, и омега просто потерял сознание. Он поднялся на ноги и кивнул Хосоку на тело, исчезая в темноте узкого переулка, по которому они с Хосоком часто сокращали путь до дворца, желая избежать лишних встреч. Его слуга аккуратно поднял тело и пошёл за ним, стараясь не причинять боли мальчишке — он был совсем юным и явно невинным, отчего альфа неосознанно жалел его, но отпустить не мог — это был приказ Короля.

***

В себя Чимин пришёл тяжело и болезненно: голова отзывалась резью, и тело ныло в ответ, подрагивая от холодного сквозняка. Он со стоном приподнялся на дрожащих руках и окинул потерянным взглядом железную решётку в паре шагов от себя — сквозь неё в маленькую затхлую комнатку пробивались приглушённые лучи света. Чимин дезориентировано огляделся: в помещении он отчётливо различил старенький матрас, на котором лежал, сырой холодный пол с такими же стенами и абсолютно непроглядную тьму, за исключением крохотных лучиков искусственного освещения. В комнате пахло сыростью, медью и его испугом. Мальчишка медленно, превозмогая тупую боль в мышцах, потянул крохотные пальчики к пульсирующему виску — на нём плёнкой запеклась кровь, и светлые волоски неприятно слиплись в грязные комочки. Он болезненно зашипел и тут же дёрнулся назад, к холодной стене, словно она могла стать его спасением, потому как услышал далёкие, но тяжёлые шаги, которые явственно становились всё громче и громче — кто-то явно спускался вниз по лестнице, к нему. От страха его маленькое мягкое тело стало подрагивать, и руками Чимин постарался как можно плотнее обхватить согнутые в коленях ноги и крепко прижать их к груди. Подбородком он уткнулся в тёплое местечко между сведёнными коленками и опустил взгляд, однако Чимин знал, что проблему это не решит — кто-то был здесь, у его камеры, и ему не нужно было смотреть, чтобы знать это — в комнату уже пробрался въедливый запах мускуса и пороха. Задребезжал старый ржавый замок, после со скрипом отворилась решётка, и кто-то мягко ступил короткими шагами в его сторону, останавливаясь перед матрасом. Чимин заметил крепкие носки кожаных ботинок и неуверенно поднял голову вверх, вглядываясь в лицо пришедшего к нему человека. — Как себя чувствуешь, маленький омега? Это был альфа, который его ударил. Чимин узнал его ещё по запаху — слишком насыщенным был аромат мускуса. Уже после он более осознанно вгляделся в лицо: плавная линия челюсти, участливый взгляд карих глаз из-под тёмной чёлки и совершенно безобидная усмешка на губах. Чимин слегка нахмурился, но сжался сильнее и дёрнулся в сторону стены, чтобы расстояние между ним и мужчиной было как можно больше. Хоть альфа и не выглядел устрашающе, он всё ещё был тем, кто его ударил, а потому Чимин относился к нему с явным предостережением. — Смотрю, ты уже в полной боевой готовности, — мужчина мягко усмехнулся и сел на корточки, но ближе к Чимину не двинулся и постарался даже слегка отступить, чтобы не пугать. — Я Хосок, а тебя как зовут? Чимин нахмурился сильнее и вжался крохотными пальчиками в тонкую ткань штанов на бёдрах — она была влажной и грязной, поэтому омегу слегка знобило и потряхивало. — В первую нашу встречу ты был более разговорчив. — П-потому что я не знал, что вы меня похитите. Голос с непривычки похрипывал, и Чимин осторожно прокашлялся, прикрывая рот дрожащей от сырости ладошкой. Она была абсолютно бледной и такой холодной, что Чимину казалось, словно очень скоро он перестанет чувствовать собственные пальцы. Хосок, заметив его дрожь, аккуратно снял с себя толстый плащ, который надевал всегда, когда спускался в подвальные помещения дворца в силу низких температур в этом месте, и попытался накрыть им мальчишку, но Чимин испуганно дёрнулся в сторону от его рук. — Это чтобы ты не замёрз, — альфа подал ему ткань, проследив за тем, как омега самостоятельно укутывается в плащ, и шумно вздохнул. — Послушай, никто не хотел тебя похищать, просто ты оказался не в том месте не в то время, понимаешь? Чимин на вопросительный взгляд Хосока нахмурился сильнее, прикусывая сухую нижнюю губу — она тут же лопнула под давлением маленьких зубов и неприятно закровила. — Король и так проявил к тебе милосердие и оставил в живых, хотя он нечасто поступается своими принципами, — мягко проговорил мужчина и заглянул в глаза мальчишки вновь. — К тому же ты был очень груб с Его Величеством. И как только смелости у тебя хватило, маленький омега? Пышные губы Чимина испуганно округлились, и светлые брови очаровательно сошлись на переносице — мальчишка непонимающе смотрел на Хосока и был так встревожен, что лёгкий аромат полевых цветов начинал медленно заполнять комнату. — Ты находишься в королевской темнице, — пояснил Хосок, тихо посмеиваясь. — И, к сожалению, я не могу тебя отпустить. По крайней мере сейчас точно нет. — А К-король… — Чимин гулко сглотнул и слизал кончиком языка капельки крови с нижней губы, — он… Хосок вновь мягко рассмеялся и махнул рукой, обрывая испуганный лепет мальчишки. — Можешь по этому поводу даже не переживать, — Хосок неосознанно потянулся к омеге рукой, желая потрепать того по вихрастой макушке, но Чимин вновь испуганно дёрнулся, и мужчина подавил в себе это желание. — А теперь расскажешь, как тебя зовут и откуда ты? — М-меня зовут Пак Чимин, — он подобрался и сел поудобнее, перестав мусолить кончиками пальцев плотную бархатную ткань. — Я живу в том же районе, что и господин Чон. — И что же ты делал у его дома так поздно? — Я уже говорил вам, — прошептал Чимин. — Я не врал тогда, господин, я действительно искал своего друга Тэхёна, он часто бывает у господина Чона дома. Хосок слегка нахмурился, и на лбу его пролегли мелкие морщинки. Король просил разузнать побольше об этом друге, потому как кузнец ничего про него не рассказывал, хотя юный омега убеждал их в обратном — его друг был частым посетителем дома Чонов. — И что же это за друг? — Хосок вновь постарался принять дружелюбный вид. — Почему он часто бывает у господина Чона дома? — Он тоже живет в Ханяне, но в другом районе, — спешно проговорил Чимин. — Его семья не богатая, но и не бедная, а к господину Чону он ходит из-за Чонгука, — его пухлые щёки слегка покраснели. — Это сын господина Чона. Хосок беззлобно усмехнулся и понимающе кивнул. Как альфа временами он тоже думал о семье, к тому же чувства ему были совершенно не чужды, однако он знал: как главнокомандующий королевским войском он вряд ли бы смог обзавестись семьёй — не дозволено. — А что насчёт меня? — пролепетал мальчишка. — Когда вы меня отпустите? — вид у него был встревоженный, а пышные длинные ресницы подрагивали: они медленно тяжелели от накатывающихся слёз. — Мои родители наверняка меня потеряли и очень волнуются. — Прости, Чимин, я бы хотел тебя отпустить, но не могу. Хосок шумно вздохнул и окинул взглядом мальчишку: от его слов Чимин задрожал сильнее и весь насупился, но упорно сдерживал крупные капли слёз, собирающиеся в уголках ярких голубых глаз, и пытался отвернуться, чтобы Хосок этого не заметил. Свернувшись маленьким, абсолютно несчастным комочком у холодной стены, омега кутался в его плащ и кусал пухлые губы — явно хотел что-то сказать, но сдерживался. — А м-можно будет им нап-писать? — его тихий голос треснул и потонул во всхлипе. — С-сооб-бщить, что с-со мной всё в п-порядке. Хосок сильнее вдохнул спёртый воздух, пропитанный чужой горечью и ароматом цветов, и мрачно покачал головой — не велено. — Сейчас я вряд ли могу тебе посодействовать, Чимин. — Н-но п-почему? Хосок задумался. Он в целом-то мог рассказать Чимину чуть больше, потому как верил, что мальчишка действительно был невиновен и совершенно случайно оказался тем злополучным вечером у дома кузнеца, но в будущем этот поступок мог крайне плачевно сказаться на самом Хосоке. Хоть Король и был к нему более благосклонен, чем к кому-либо ещё, это всё равно не означало, что Хосок не входил в зону риска — они все в ней были, все поголовно. — Сейчас наступили не очень хорошие времена для королевства, — уклончиво ответил альфа, сжалившись. — Я не могу так рисковать, маленький омега. — Во в-всём винов-ват К-кровав-вый К-король. Хосок нахмурился и резко встал, отряхивая брючины штанов от мнимой пыли. Он бросил предостерегающий взгляд на Чимина и покачал головой, но ничего не сказал и двинулся в сторону выхода из темницы. Вновь заскрипела ржавая дверь, заскрежетал замок, и Чимин в итоге снова оказался один в затхлой сырой комнатке, пропахшей цветами и мускусом — свой плащ Хосок благородно оставил ему, и от этого Чимину становилось немного, но легче. Поначалу он долго ворочался и не мог найти удобную позу: уже не так ощутимо, но кости всё ещё ломило, и хотя сейчас Чимину было не особо холодно, временами его всё равно пробирала липкая дрожь. Мышцы ног сводило спазмом, а в какой-то момент пальчики на ногах начали особенно сильно неметь, и от этого мороза больше не спасал тяжёлый плащ Хосока. Ещё сильнее Чимина мучали жажда и голод, и вскоре болезненные мысли о друзьях и семье окончательно отошли на второй план. Он проваливался в кошмарные сны-воспоминания, а приходил в себя изредка, когда особенно сильный спазм проходился по его нервным окончаниям. В такие моменты Чимин из последних сил растирал замёрзшими ладонями ноги и вновь отключался, чтобы беречь силы. Через какое-то время его сильнее стал мучить холод, и засыпать он уже не мог: ворочался на грязном матрасе и только временами всхлипывал, но легче не становилось. Внутренние часы сбоили, и Чимин даже не знал, сколько времени находился здесь и когда к нему заглядывал Хосок — до того сильно его пробирала липкая, болезненная дрожь. Однако спустя какое-то время он вновь услышал скрежет ржавых петель, звон ключа и чьи-то кроткие шаги, но сил посмотреть на вошедшего человека у мальчишки не было. Его никто не тряс и не пытался разбудить — ему просто оставили поднос с едой и так же молчаливо ушли. Не сразу, но Чимин открыл глаза и огляделся: всё тот же интерьер и маленький серебряный поднос у самого края матраса. С болезненным всхлипом омега потянулся к нему и ухватился пальчиками за кувшинчик с водой. От сильной жажды и слабости большая часть воды оказалась на вороте его мятой рубашки, но Чимин не обратил на это внимания и принялся за еду. Ещё теплая, она была намного лучше той, которую Чимин привык есть дома: их семья просто не могла себе позволить покупать действительно хорошее мясо и свежие овощи. Чимин с протяжным стоном съел всё, хоть и не хотел этого делать из вредности, но голод оказался сильнее него. Вскоре он вновь смог провалиться в тревожный сон, пытаясь унять чувство тошноты и резкие боли в животе. Сил открыть глаза уже не было, да и шевелиться было до того энергозатратным, что Чимин намеренно заставлял себя спать как можно дольше, чтобы его не мучали жажда, голод, холод и боли, а также сильное желание сходить в туалет. Он не знал, есть ли в этой комнатке хоть что-то, напоминающее место для этих целей, а потому даже не пытался рассмотреть, вновь болезненно отключаясь. Временами Чимину казалось, что к нему кто-то заходил: было шумнее обычного, а ещё ему чудился более насыщенный запах Хосока и даже его встревоженный голос, но Чимина всё ещё никто не беспокоил, а потому он предпочитал и дальше пребывать в бессознательном состоянии. Даже чьи-то мнимые мягкие касания, порхающие над его маленьким тельцем, казались мальчишке выдумкой, отчего Чимин не обращал внимания и на такие же далёкие голоса. — Что с ним? — Юнги окинул нечитаемым взглядом свёрнутого в комочек юного омегу и посмотрел на Сокджина. — Он здесь всего-то второй день, его даже не пытали и накормили. — Он слишком юн, Ваше Величество, — мягко проговорил Джин и вновь наклонился над болезненно бледным лицом Чимина. — Его тело развито на семнадцать-восемнадцать лет, явно не больше, — он опустил свою ладонь на влажный лоб и нахмурился. — У него жар, возможно, это связано с перестройкой организма. — Ты уверен? — Юнги подошёл ближе к матрасу и через плечо лекаря окинул юного омегу недоверчивым взглядом. — Слишком поздно для этого. Чимина била мелкая дрожь, и его пышные мокрые ресницы нервно трепетали, словно ему в этот самый момент снился кошмар. Маленькое мягкое тело, свёрнутое в комочек, чтобы было теплее, даже под плотной тканью плаща выглядело до того бледным и истощённым, что Юнги всё же нехотя, но цокнул языком и кивнул своим мыслям: сейчас этот мальчишка вовсе не казался ему подозрительным. — Думаю, в скором времени у него должна быть первая течка, Ваше Величество, — Сокджин ласково поправил мягкие волосы Чимина и встревоженно посмотрел на засохшую ранку на виске. — Поэтому его организм перестраивается, а из-за стресса это происходит болезненнее. Полагаю, этот процесс мог затянуться по причине плохих условий жизни. Он простолюдин, для них такое не редкость. Юнги сухо кивнул и перевёл взгляд на Хосока. Слуга стоял чуть поодаль и выглядел привычно незаинтересованным, но, приглядевшись, Юнги отметил, что альфа чаще обычного поправлял пояс штанов, куда крепились ножны, и усмехнулся, вновь поворачиваясь к Сокджину — длинные полы его ханбока тихо зашелестели. — Ваше Величество, — Джин аккуратно встал и разгладил свои одежды, плавно поворачиваясь к Королю лицом. — Мальчик нуждается в лечении. В таких условиях он долго не протянет, — Сокджин слегка наклонил голову, выказывая уважение, и волнительно закусил нижнюю губу — тревога за этого омегу никак его не отпускала уже достаточно длительное время. — Зато меньше проблем, — хмыкнул Юнги. На мгновение в сыром затхлом подвальном помещении дворца воцарилась напряжённая тишина. Король нахмурился и опустил свою широкую ладонь на рукоять меча в ножнах — гладкие златые узоры дракона приятно охладили кожу, и он медленно стал поглаживать их, раздумывая, как правильнее было бы поступить в сложившейся ситуации. Отпустить этого мальчишку было бы крайне глупо хотя бы по той причине, что Юнги так и не знал, был ли он как-то связан с мятежной группировкой или же нет, что бы ни говорил ему Хосок после того, как расспросил об этом мальчишку. Убить же его было не то чтобы плохой идеей, но, скорее, пока безосновательной, а Юнги крайне не любил принимать подобные решения. Оставить мальчишку во дворце тоже было нецелесообразным, поскольку он всё ещё мог быть доносчиком, а знать наверняка никто не мог. Король нахмурился сильнее. — Хосок, распорядись, чтобы мальчишке выделили комнату в крыле для прислуги. Поставь у дверей двух стражников, — он окинул сжавшегося на матрасе омегу ещё одним долгим проницательным взглядом и наконец посмотрел на Сокджина. — Если есть сильная необходимость в том, чтобы он находился в лечебном крыле, ты можешь его туда забрать. — Благодарю вас, Ваше Величество, — Сокджин низко поклонился и, как только Юнги двинулся на выход из темницы, вновь присел перед трясущимся от холода омегой. Юнги напоследок посмотрел на Хосока и покинул подвалы дворца, окунаясь в свежесть вечернего Чосона. Только сейчас он заметил, как же сильно ему не хватало кислорода — в затхлой комнате всё пропахло полевыми цветами, но к ненавязчивому аромату омеги примешался болезненный запах жара, и от этого с непривычки глаза Короля заслезились. Он лёгким движением провёл ладонью по уставшему лицу, поправил белые пряди волос и, расправив широкие плечи, двинулся в сторону главного дворца — у него всё ещё было крайне много дел.

***

В себя Чимин пришёл уже не так болезненно. На удивление, больше не было холодно и мокро, и тело его перестало волнительно дрожать от нарастающей тревоги. Со всхлипом распахнув мокрые от слёз глаза, он мягко повернул голову и испуганно огляделся: комната, в которой он находился сейчас, не была подвальным помещением, где он впервые очнулся. Здесь не было темно: сквозь светлые резные ставни в комнату пробивались яркие лучи солнца. Вместо хмурых холодных красок стены были нежно-персиковыми, а на полу, Чимин пригляделся, располагался небольшой узорчатый ковёр. Сам он лежал на низенькой кровати и был заботливо укутан в несколько пуховых одеял. — О, ты уже очнулся! Вздрогнув, Чимин с ещё более болезненным всхлипом слегка приподнялся на локтях и посмотрел на крепкую резную дверь, которая с протяжным скрипом впустила в комнату незнакомого ему человека. — Как себя чувствуешь? От человека успокаивающе пахло травами и настойками, да и сам он выглядел до того добродушно и располагающе, что Чимин тут же расслабился и шумно опал на подушки: его дрожащие руки всё ещё ныли, а кончики крохотных пальчиков покалывало. — Г-где я? — в такой позе он больше не видел вошедшего человека, но слышал, как тот сноровисто возился у столика, расположенного рядом с входной дверью, и этот звук Чимина удивительно успокаивал. — Король распорядился выделить тебе комнату в крыле для прислуги, — мягко проговорил мужчина. — И велел мне тебя вылечить, так что тебе не о чем волноваться, Чимин. Совсем скоро ты полностью окрепнешь и сможешь чем-нибудь здесь заняться. Чимин горько всхлипнул и замолчал: он хотел домой, к родителям, и его друзья, Тэхён и Чонгук, вероятно, тоже по нему очень-очень скучали и волновались. Он не хотел поправляться и уж тем более чем-то занимать себя во дворце — Чимин просто хотел попасть домой, и оттого жгучая обида поднималась в его груди каждый раз, когда кто-то говорил с ним в подобном тоне. Точно так же делал и Хосок. — Я н-не хочу. — Но так надо, Чимини, — мужчина плавно двинулся к нему, и в руках у него была чашечка с резко пахнущей настойкой. — Сейчас я в последний раз обработаю твою рану на виске, потерпишь немного? — он мягко сел на край кровати, расположив чашечку с чистыми тряпочками на резной тумбе. Крохотный нос Чимина тут же дёрнулся, и в глазах у него появились капельки слёз: жидкость в чашке пахла до того удушливо и неприятно, что сдержаться было невозможно. Мужчина тут же по-доброму рассмеялся и понимающе кивнул. — Знаю, запах довольно специфичный, но зато эта настойка поможет тебе быстро окрепнуть. Чимин ничего не ответил и просто прикрыл глаза, стараясь не обращать внимание на мягкие, но настойчивые прикосновения к своему виску. — Меня зовут Сокджин, я лекарь, — мужчина, закончив втирать настойку, ласково заправил пару светлых кудрявых прядок Чимину за ухо и плавно поднялся с кровати. — Ты можешь звать меня Джином. Чимин продолжал упорно молчать. Мужчина перед ним был осторожен и вежлив, и хотя Чимину было крайне приятно от такой заботы, он всё равно чувствовал на всех в этом дворце необъяснимую обиду. Даже Хосок, так терпеливо выслушивающий его и успокаивающий, вызывал у Чимина лёгкий дискомфорт, а одно только упоминание Короля вгоняло его в неконтролируемую панику. — Я понимаю, что ты оказался здесь не по своей воле, — мягко начал Сокджин, остановившись у окна рядом с кроватью. — И ты скучаешь по дому, родителям и друзьям, но… — взгляд его, такой же непоколебимый и вместе с тем участливый, вновь вернулся к насупившемуся лицу юного омеги, — раз уж так получилось, что ты оказался здесь, давай мы попробуем с тобой найти и в этом что-то хорошее. Чимин слегка приоткрыл глаза и посмотрел на лекаря уже более осознанно. — Чем ты увлекаешься? — Сокджин мягко ему улыбнулся. — Я обязательно найду для тебя занятие по душе, только расскажи о себе чуть больше. Чимин вновь жалостливо всхлипнул, вспомнив про то, как помогал папе по дому, когда у того было слишком много дел, чтобы успеть управиться со всем к вечеру, когда уставший отец приходил с работы, однако он тут же постарался сдержать в себе эти горькие слезы и шёпотом проговорил: — Я… — он немного задумался и всё же сознался: — я увлекаюсь танцами, но ни разу нигде не выступал, а ещё… Ещё мне нравится ухаживать за растениями, и хотя у моей семьи нет возможности позволить себе выкупить чуть больше земель под сад, я смог вырастить одну яблоню у нашего дома. Джин расплылся в яркой, искренней улыбке. — Вот видишь, Чимини, — он вновь подошёл к его кровати и аккуратно сложил все грязные тряпочки в пустую чашку. — Я позабочусь о том, чтобы ты смог заняться здесь тем, что тебе нравится, — напоследок окинув Чимина ласковым взглядом, Джин плавно двинулся к выходу. — А пока отдохни, а лучше всего поспи. — Спасибо, — Чимин благодарно кивнул и впервые несмело улыбнулся, однако лекарь уже не видел этого, юному омеге всё равно стало гораздо легче после разговора. Немного повозившись в кровати, он наконец смог найти удобную позу и прикрыл глаза, вдыхая успокаивающие нотки трав, которыми явственно пахло от Сокджина, и едва уловимый запах леса, который Чимин уже где-то чувствовал, однако никак не мог вспомнить где. Но вскоре и это перестало его волновать, ведь ему снился огромный златой дракон, который кружил над ним в небе. Когда Чимин проснулся вновь, было уже затемно и в комнате вместо трав и леса пахло знакомым мускусом — Хосок был здесь. Он, придвинув стул к кровати, молчаливо сидел и, казалось, был совсем далеко отсюда и настолько погружен в свои мысли, что не сразу заметил, что Чимин проснулся и с интересом поглядывал на него, высунувшись из одеял только по красный маленький нос. — Сокджин сказал, что тебе уже лучше, — его охристые глаза засветились, когда он наконец очнулся от мыслей, и в уголках от этого у него образовались мелкие характерные морщинки. — Идешь на поправку, маленький омега? Чимин, смутившись, слабо кивнул и окончательно выбрался из вороха одеял, опадая слегка ноющей спинкой на мягкие подушки, которые несмело подтянул выше, к резной спинке кровати, чтобы можно было принять сидячее положение. — Он рассказал мне о твоих увлечениях, — Хосок заботливо подоткнул край одеяла, чтобы сквозняк из-за приоткрытого окна не стал причиной новой волны несбиваемого жара. — Король распорядился, чтобы ты помогал слугам в саду, как только окончательно оправишься. Чимин, только-только расслабившийся после всех этих динамичных событий в своей жизни, вновь нахмурился и сжал крохотными пальчиками пуховые перины, желая отвлечь себя от тревожных мыслей, которые беспокоили его всякий раз, когда он вспоминал о том, как попал во дворец. Чувство мнимого спокойствия тут же сменялось, стоило кому-то заговорить о Кровавом Короле, настойчивым, неконтролируемым страхом, и в первую очередь за близких, которые тоже могли попасть под подозрения из-за связи с ним. — Твоё лицо выдает тебя, маленький омега, — заметил Хосок, и вместо доброй, лёгкой улыбки на лице его отобразилась крайняя степень серьёзности. — Не говори больше ничего подобного о Короле, Чимин, — он бросил спешный взгляд на дверь и зашептал, словно страшился того, что кто-то может его подслушать: — Он, может, и поступает опрометчиво, а порой даже жестоко, однако он достаточно благосклонен к тебе, так что будь благодарен за это, поскольку всё может измениться, ты меня понимаешь? Чимин, слегка напуганный такой непривычной для альфы нервозностью, тут же поспешил объясниться: — Я вовсе не считаю, что Король является плохим правителем, — он опустил голову ниже и пальчиками начал активнее сминать мягкую ткань одеяла. — Я просто думаю, что он плохой человек, — в уголках его голубых глаз вновь начали собираться слёзы обиды, которые Чимин слишком долго глотал, не имея возможности выплакаться. Он всхлипнул, шмыгнув носом, и посмотрел на Хосока. — И даже такое больше никогда никому не говори, — покачал головой мужчина и аккуратно, стараясь успокоить, положил свою крепкую ладонь на округлое плечико Чимина. — Будь осторожен, маленький омега, ведь с этого дня за тобой будут очень внимательно следить. Если ты действительно хочешь домой — будь послушным, ты меня понял? Чимин, крайне уставший от всех переживаний, только кивнул и потёр пальчиками красные опухшие веки — от солёных слёз они зудели, и пышные ресницы от влаги стало тяжелее поднимать-опускать. Больше всего в этот момент ему хотелось закрыть глаза и проснуться, но только дома, где не будет этой роскоши, но будут папа и отец, а ещё, несомненно, Тэхён, а за ним и Чонгук, потому что он всегда был там, где был Тэ, если, конечно, обстоятельства для этого складывались должным образом. Однако Чимин знал, что, закрыв глаза и через время вновь открыв их, он будет всё ещё здесь, в этой комнате, а оттого совсем не хотел засыпать, хотя его организм всё ещё был утомлён стрессом. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли ужин, а пока ложись и отдыхай, — Хосок легонько погладил его по плечу и поднялся на ноги. — Совсем скоро уже не сможешь валяться в кровати. Чимин вновь молчаливо кивнул и залез под одеяло, как только альфа покинул его комнату. Он изо всех сил старался вновь отвлечься на что-то хорошее из того, что с ним случилось за все его семнадцать лет, но в голову лезли одни только образы темницы, запах меди и скользкий, предостерегающий взгляд Короля, которым он окинул Чимина в первую их встречу. Не сумев сдержать слёз, Чимин впервые во весь голос заплакал.

***

Было ещё светло, когда Юнги возвращался с конюшни, хотя он любил задерживаться там, поскольку мог поразмыслить над многими вещами, так или иначе связанными с участившимися в государстве мятежами и разбоем. Однако какой день подряд из мыслей у него всё никак не выходил маленький омега, который был, по мнению Юнги, сущим наказанием хотя бы по той причине, что Король никак не мог понять, какую роль этот мальчишка во всех этих событиях играет и что ему, Юнги, со всем этим делать. Больше всего Короля раздражало собственное бессилие в сложившейся ситуации, поскольку он всё ещё оставался в неведении. Пару раз в порыве эмоций он приходил к маленькому омеге в покои, усаживался в глубокое кресло, которое после первого своего визита приказал слугам поставить в тёмный угол комнаты, чтобы иметь возможность наблюдать, и смотрел. Он непрерывно, изучающе скользил тяжёлым взглядом по разрумянившимся щекам, маленькому кончику носа и вихрастому затылку. Присматривался к заживающей ране на виске, к трепещущим пышным ресницам и маняще приоткрытым влажным губам, которые на каждом глубоком вдохе порочно раскрывались и вновь смыкались с характерным мягким звуком. Юнги пытался найти ответы, но каждый раз, когда позволял эмоциям захлестнуть себя, лишь срывался в пучину необоснованных подозрений. В первую очередь он подозревал мальчишку, после — участников совета, а дальше его захлёстывало недоверие к некоторым приближённым и даже к Хосоку. Чуть позже он начал подозревать самого себя, поскольку у него не было причин приходить к страдающему недугом омеге, но он приходил и каждый раз сталкивался только с большим количеством противоречий. Когда Чимин окончательно оправился, Юнги перестал это делать, поскольку это было странным, но, что ещё более важно, это было безосновательным, а потому он отвлекался на поиски предводителя, сбор полезной информации и набор в королевское войско, которым должен был заниматься Хосок, но Король освободил его от части обязанностей и решил взвалить их на себя. Это удивительным образом его отвлекало, и потому на несколько дней он даже забыл о мальчишке, пока случайно не столкнулся с ним вновь. Это произошло в саду, через который Юнги проходил, когда возвращался с конюшни в свои покои. Он незаинтересованно обводил взглядом цветущие яблони и груши; начинали поспевать гранаты. Юнги оставалось пройти пару особо извилистых тропинок, чтобы выйти к главному дворцу, когда он заметил маленькую фигуру мальчишки чуть поодаль. Сначала Юнги нахмурился, страшась того, что его начали мучить навязчивые галлюцинации, пока омега не издал тоненький писк, который был более чем явственен, и только тогда Юнги вспомнил, что он сам распорядился пристроить мальчишку к слугам, работающим в саду, поскольку Джин и, к удивлению Короля, Хосок за него ручались. Юнги было не особо интересно, чем будет заниматься этот омега, а потому он позволил этому случиться, распорядившись разве только, чтобы за мальчишкой внимательно следили и по возможности сопровождали везде, не оставляя одного. Однако оговорка лекаря о том, что юный омега увлекается танцами, всё же слегка взволновала Юнги, поскольку ему было крайне интересно взглянуть на мальчишку в таких обстоятельствах — было глупо отрицать, что его изящные черты лица и стройный стан не вызывали интереса. Но Король старался об этом не думать, потому как у него было и так крайне много дел, связанных в первую очередь с королевством, которое постепенно начинало разваливаться под гнётом недовольства народа. Он, желая как можно скорее оказаться во дворце и разобраться с важными бумагами, которые отложил, только ускорил шаг, однако от мыслей его вновь отвлёк тоненький, абсолютно испуганный всхлип, повлекший за собой шуршание одежд, скрип лестницы и шелест листвы. Нехотя замедлив шаг, Король окинул взглядом сложившуюся картину: мальчишка, дрожащий и напуганный, крепко вцепился пальчиками в край лестницы, на которую забрался. Она была железной, резной и в целом выглядела надёжно приставленной к яблоне, однако, приглядевшись, Юнги заметил, что она медленно, но верно съезжала по стволу, вспахивая рыхлую землю, и омега норовил вот-вот упасть вместе с ней. Он недовольно цокнул и сменил траекторию движения, плавно, почти бесшумно ступая в сторону мальчишки. Тот всё ещё тоненько, высоко попискивал, цепляясь руками за особенно крепкие, толстые ветви дерева, отчего его нежно-лавандовый чогори задирался и открывал вид на мягкую, бархатную кожу предплечий и маленьких кистей. Стоило Королю подойти ближе, как под новый всхлип мальчишки лестница вновь накренилась и поехала, но Юнги вовремя выставил ногу, отчего лестница слегка притормозила, уперевшись в его ступню, и обхватил широкими, крепкими ладонями перекладины. Омега повторно пискнул, не ожидая того, что кто-то ему поможет, но как только он плавно повернул голову, бросая встревоженный и вместе с тем благодарный взгляд на Короля, тут же всхлипнул ещё пристыженнее и спешно отвернулся обратно. Юнги усмехнулся и запрокинул голову, рассматривая плавные изгибы пышных бёдер под паджи, которые плотно обхватывали изящную узкую талию. Поднимаясь взглядом выше, он зацепился за светлую вихрастую макушку отросших волосков, которые можно было слегка заправить за уши при желании — как правило, короткие волосы в Чосоне имели именно простолюдины. Но Юнги не был против, когда кто-то при дворе, занимающий высокую должность, предпочитал обрезать волосы, поскольку отращивать их было крайне неудобно, а также это считалось пережитком прошлого. Вопреки этому, Юнги не спешил обрезать свои длинные белые пряди, для удобства собирая часть в небольшой пучок на затылке и скалывая его золотыми, сделанными на заказ украшениями. Ему отчего-то не особо нравились короткие волосы, но маленькому омеге такая длина удивительно шла. — Ваше Величество, — мальчишка вновь всхлипнул, попытавшись слезть с лестницы, но Король лишь усмехнулся и непреклонно остался стоять на месте, а потому омега ещё загнаннее пискнул и попытался примоститься на лестнице так, чтобы не стоять в столь компрометирующей позе. — А в первую нашу встречу ты был смелее, — Юнги коротко хмыкнул и вновь постарался поймать взгляд мальчишки. — Приказывал мне непременно извиниться перед тобой за то, что я помешал тебе и дальше меня подслушивать. — Это неправда, Ваше Величество! — тут же откликнулся зажатый от испуга Чимин. — Я вас не подслушивал, — он качнул головой, продолжая упорно сверлить широко распахнутым от волнения взглядом ветви яблони, поскольку боялся взглянуть на Короля сверху вниз. — К тому же я не знал, что это были вы, потому был так невежлив. Прошу, простите меня, Ваше Величество! Юнги хрипло, коротко рассмеялся и слегка качнул лестницу, навалившись на неё, отчего мальчишка вновь тоненько, пронзительно всхлипнул, вцепившись в резные перекладины так крепко, что крохотные пальчики побелели. — Для человека, чья жизнь зависит от Кровавого Короля, ты ведёшь себя крайне неуважительно, — Юнги лениво качнул головой и упёрся тяжёлым изучающим взглядом в местечко между лопаток мальчишки — Чимин тут же явственно почувствовал зуд. — Так зовут меня в народе, верно? Так называешь меня ты, маленькое сущее наказание? Из-за лёгкого испуга запах мальчишки стал более насыщенным, и Юнги неосознанно вдохнул его глубже: сладкий аромат полевых цветов уже без примеси въедливых ноток несбиваемого жара был до того манящ и приятен, что Юнги сильнее повёл носом. — Нет, Ваше Величество! — вновь пискнул мальчишка. Он тут же замотал головой, отчего кудрявые прядки очаровательно обрамили мягкие черты лица. — Я вовсе так не считаю. — Вот как? — Юнги вновь мягко рассмеялся. — Объяснишь мне, что же ты тут делаешь, да ещё в таком положении? От хриплых, надсмехающихся ноток в голосе Короля Чимин покрылся мелкими мурашками и сжался сильнее, стараясь удобнее примоститься на краю лестницы, чтобы избежать тяжёлого, нечитаемого взгляда, которым Король явственно окидывал всё его мягкое тело с такого ракурса. Чимин чувствовал себя смущённо и напугано, но больше он пребывал в смятении, поскольку не знал, как правильнее себя вести и каким образом избежать этой неловкой ситуации — безысходность заставляла его с периодичностью всхлипывать. — Из-звините, Ваше Величество, — он опустил голову ниже, цепляясь взглядом за корзину с яблоками, которая была крепко зафиксирована в основании ствола, от которого отходили три самые крупные ветви дерева. — Мне просто поручили забрать корзину с яблоками, но лестница оказалась неустойчивой, поэтому у меня возникли некоторые трудности. — Вот как? — Юнги лениво облизал кончиком языка верхнюю губу и наконец подался назад, давая мальчишке возможность спуститься. — Слезай. — Но Ваше Величество, — тут же прошептал Чимин, кидая встревоженный взгляд на тяжёлую корзину с яблоками, которую ему всё ещё надо было каким-то образом спустить вниз. — А как же яблоки? — Слезай, — непреклонно повторил Юнги. — Это приказ. Чимин, и без того крайне напуганный встречей с Королем, тут же поспешил подчиниться его воле, чувствуя на себе всё тот же тяжёлый взгляд, который отчего-то вызывал желание прикрыть то место, куда он был направлен. Однако Чимин поборол в себе это желание и ловко ступил на землю, пока лестница вновь не поехала. Едва поправив одежды, он тут же поспешил низко поклониться. — Кто тебе приказал это сделать? — голос Короля не был груб, однако он был до того уверенным и низким, что Чимина пробрала крупная дрожь — это не осталось незамеченным. Король хрипло рассмеялся и плавно двинулся в сторону маленького омеги — его парадный ханбок чёрного цвета с вышитыми на нем златыми узорами мягко зашелестел. Девять жёлтых драконов и пять облаков с вплетёнными в них ещё двенадцатью символами на широких рукавах тут же пришли в движение, и тяжёлые серьги с рубинами в ритм зазвенели. — Кто приказал тебе это сделать? — вновь повторил Король, однако голос его стал более глубоким, обволакивающим, и Чимин окончательно растерялся, когда Король властно подцепил его подбородок узловатыми бледными пальцами с перстнями на каждом втором и заставил наконец поднять взор ясных голубых глаз на него. В слепящих лучах солнца образ Короля сиял, но Чимин мог только поражённо смотреть в тёмные, изучающие его глаза, в которых, казалось, не было ничего, кроме испуганного отражения самого Чимина. Он шумно сглотнул, облизывая кончиком языка пересохшие губы, и замер взглядом на красном, слегка коричневом от медленного заживания шраме, когда Король хрипло, коротко рассмеялся ему в лицо, властно потянув Чимина за подбородок выше, чем заставил омегу наконец разогнуться и встать в полный рост, но даже так Чимин чувствовал себя совсем маленьким рядом с возвышающимся над ним Королём. — Ты сущее наказание. — П-простите, Ваше Величество, — Чимин хотел было вновь поклониться, но длинные узловатые пальцы Короля, крепко обхватившие его подбородок, заставили его отказаться от этого действия. Лёгкие заикания и испуг в его глазах не остались незамеченными — Король вновь коротко усмехнулся и мягко надавил мозолистой подушечкой большого пальца на пухлую нижнюю губу Чимина. Омега смущённо всхлипнул, отчего его пышные губы раскрылись сильнее, показывая королю ряд маленьких белых зубов. — Чимин! Мальчишка дёрнулся от резкого оклика нуны, которая просила его принести забытую корзину с яблоками, но Король не дал ему отстраниться: он настойчивее надавил на его губу кончиком пальца — она мягко продавилась под его требовательными касаниями. Чимин вновь испуганно дёрнулся, и изо рта у него вырвался высокий жалостливый писк, когда Король наконец отпустил его губу — она тут же с влажным звуком вернулась в прежнее положение, и это смутило юного омегу ещё больше. — Вот же негодник! — вновь яростно воскликнула женщина. Чимин искренне не знал, куда ему деться: прятаться за Королём было глупо, потому как вряд ли бы он стал его защищать; прятаться же от Короля за нуной было ещё глупее — она и вовсе не смогла бы встать на его защиту при всём желании. От всей неловкости ситуации он смог только сжать пальчиками завязки на брюках и встать в самую пристыженную позу с опущенной вниз головой. — Ох, Ваше Величество! — две женщины, вышедшие из-за высоких деревьев граната, тут же низко поклонились. — Это вы приказали ему достать корзину с яблоками? — Король смерил женщин тяжёлым, нечитаемым взглядом, и в голосе его больше не было прежних надсмехающихся ноток. Чимин сжался сильнее — такой Король неимоверно сильно его пугал. — Д-да, Ваше Величество, это я попросила Чимина м-мне по… — начала было шептать одна из женщин, выглядящая ещё более напуганной, чем Чимин, но Король лёгким взмахом руки заставил её тут же замолчать. — Это ваша работа, — он окинул их хмурым высокомерным взглядом. — Я приказывал вам следить за ним, а не давать ему тяжёлые поручения. Чимин хотел было защитить этих женщин, заверить Короля, что ему вовсе не сложно, к тому же он сам просился быть помощником в саду, однако тяжёлый, не требующий возражения голос заставил его сжаться сильнее и закусить нижнюю губу, чтобы не издать тоненького всхлипа — его всегда пугали люди, которые обладали таким могуществом. К тому же насыщенный запах Короля, явственно несущий в себе нотки хвойного леса, какие Чимин чувствовал в своих покоях, когда пребывал в бреду, заставили его округлые коленки задрожать и совершенно смущающе подкоситься — слишком властным был аромат, чтобы воспротивиться Королю. — Д-да, Ваше Величество, — тут же прошептала женщина. — Прошу прощения, — она склонилась до того низко, что её коса коснулась земли. Король на её слова никак не отреагировал: он лишь окинул женщин холодным взглядом и коротко посмотрел на перепуганного и дрожащего Чимина, однако уже не так наседающе и недовольно, прежде чем двинуться в сторону главного дворца. Весь путь его вновь одолевали противоречивые мысли, которые он упорно гнал от себя, пока не столкнулся с виновником всего этого хаоса. На удивление, Юнги не был раздражён, а даже наоборот почувствовал в себе силы вновь взяться за ценные бумаги, а потому он ускорился, страшась, что это воодушевление отпустит его так же резко, как оно в нём появилось. Этот маленький омега удивительным образом действовал на него если и не так благотворно, то точно не скверно, и Король нехотя согласился со своей давней навязчивой мыслью — надо предложить мальчишке танцевать, однако с небольшой оговоркой: только для Короля.

***

Тэхён неуверенно взглянул в сторону небольшого магазинчика с чаем. Чонгук, стоящий рядом с ним, выглядел куда решительнее. — Идём? — Тэ осторожно прикоснулся кончиками пальцев к раскрытой ладони альфы, чтобы взять его за руку, поскольку этот неловкий жест отчего-то всегда заставлял его чувствовать себя под защитой. — Думаю, тебе лучше остаться здесь, — качнул головой Чонгук, но руку Тэхёна не оттолкнул: мягко, трепетно сжал в своей и ласково погладил чужие костяшки большим пальцем. Тэхён недовольно насупился, поскольку не был согласен с Чонгуком, а ссориться по этому поводу ему крайне надоело — это продолжалось у них неделю, и они никак не могли прийти к компромиссу. — Но он и мой друг тоже! — Я не хочу подвергать тебя такой опасности, — остался непреклонным Чонгук. Ему тоже осточертели эти вечные споры по поводу того, кто из них должен рисковать ради спасения Чимина, поскольку Чонгук знал точно: он, как альфа, просто обязан взять на себя все риски, в то время как Тэхён должен был остаться в Ханяне с семьёй, потому как у омеги и так было крайне много проблем из-за Чона. — Ты не можешь решать за меня, Чонгук. Альфа устало вздохнул — это было правдой. Они не были с Тэхёном официальной парой, хотя они очень этого хотели. Чонгук был бедным простолюдином, в то время как Тэхён являлся единственным сыном зажиточного купца в Ханяне, а потому господин Ким стремился выдать его за альфу если и не из богатой семьи, то хотя бы не из столь бедной, к какой принадлежал Чонгук. Однако это тоже было спорным моментом, поскольку, возможно, семья Чонгука и не была бы столь бедна, если бы не жертвовала заработанные деньги другим страдающим нищетой в их районе людям, однако разное финансовое положение их семей всё равно не мешало им быть вместе, не считая, конечно, натянутых отношений Тэхёна со своими родителями и вечных побегов из дома к Чонгуку. — Знаю, Тэхёни, но я правда не хочу подвергать тебя такой опасности, — альфа нежно поднёс тыльную сторону чужой руки к губам и мягко, трепетно принялся выцеловывать каждый изящный пальчик. — Прошу тебя, позволь мне самостоятельно с этим разобраться. Он с надежной заглянул в янтарные глаза напротив, обрамлённые густыми ресницами, но не увидел в них ничего, кроме сменяющейся непоколебимой решительностью неуверенности — в этом был весь Тэхён. Он бросал вызов каждому, кто смел усомниться в его независимости, а потому найти ему подходящего альфу было крайне сложно: каждого он заставлял прийти в ужас своей непокорностью и капризностью, однако Чонгуку всегда уступал, если альфа об этом участливо, осторожно просил. Но бывали и такие случаи, как этот. — Нет, Чонгук, я иду с тобой, — Тэхён ещё крепче сжал своей ладонью руку Чонгука и вновь перевёл взгляд на лавку. Чон устало вздохнул, но спорить не решился — исход был уже определён. Он тоже перевёл взгляд на магазинчик и наконец решительно двинулся к двери, открывая её для омеги и проходя следом. Внутри царила полная неразбериха: большое скопление народа, неразборчивый шум и пьяные потасовки у одного из прилавков. Такое бывало здесь нечасто, поскольку хозяин магазинчика умело следил за порядком, но временами случались и такие ситуации, однако Чонгук знал: всё это было спланированно. Пока посетители отвлекали взор людей из дворца, снующих между узкими улочками под видом простолюдин, знающие люди пользовались этим и передавали друг другу информацию, ожидая приказа предводителя. Чонгук узнавал об этом долго и упорно: информации было крайне мало, знающих людей и того меньше, хотя он был уверен, что они просто скрывались под видом обычных бедняков и готовились к мятежу. Раньше его это мало волновало: он помогал отцу ковать оружие, пытался накопить сколько-нибудь денег, зная, что когда-то — а это незримое «когда-то» подкрадывалось к нему всё ближе и ближе с каждым днём — ему нужно будет с Тэхёном бежать, чтобы наконец иметь возможность не скрывать свои отношения, и жил обычной жизнью простолюдина, пока не пропал Чимин. Это случилось резко и неожиданно, и они все были крайне перепуганы и бедны, чтобы что-то предпринять, а потому Чонгук взял на себя обязанности по поиску маленького омеги и с трудом, но узнал, что Чимин попал во дворец. Если быть точнее, то его к этому принудили люди, служащие при дворе, по какой-то необъяснимой пока причине, что тоже было не совсем достоверной информацией, но другие слухи, ходившие о Чимине в их районе, были и того глупее. Вариантов решения этой проблемы было не так уж и много, чтобы выбирать. Идти во дворец одному было крайне глупо: Чонгука бы не пустили, и это в лучшем случае. В худшем могли бы казнить за дебош, поскольку Король был охоч до показательных расправ. Оставался только один вариант: примкнуть к группе мятежников и попытаться убедить предводителя спасти ни в чём не повинного омегу, когда они подготовят план и двинутся во дворец с целью свергнуть династию Мин окончательно. Найти диверсантов было тоже непросто: по информации, которую раздобыл Чонгук, он знал, что они крайне часто переносят свой штаб, страшась быть пойманными, и умело шифруются, но Чонгук тоже обладал некоторой информацией, поскольку его отец делал оружие как для королевского войска, так и для мятежников, покупающих мечи под видом простолюдин, а потому по спискам он смог найти парочку человек, которые при должном вознаграждении всё же рассказали ему, каким образом можно выйти на людей, приближённых к предводителю мятежной группировки. Только поэтому они с Тэхёном сейчас оказались здесь: в небольшом магазинчике чая, где, по словам тех людей, они должны были найти того, кого искали. Правда, Чонгук и сам толком не знал, кто им был нужен, а потому присматривался как мог, крепко держа взволнованного Тэхёна за руку, чтобы не затеряться в этой толпе. Когда они проходили мимо особо шумной компании, Чонгук наконец остановился: незнакомцы обсуждали оружие, а это было хорошим знаком. Альфа аккуратно притянул к себе Тэхёна, стараясь успокоить того своим насыщенным запахом чёрного чая, и двинулся к этой компании. — Добрый вечер, — он уважительно кивнул, привлекая к себе внимание. — Не подскажете, где мы можем найти, так скажем, людей, отвечающих за набор в войско. Это было крайне рискованным шагом, и Чонгук знал, что им несдобровать, если это были люди Короля, но у них просто не было другого выбора. Чимин всё ещё был во дворце в качестве пленника, и это подстрекало Чонгука двигаться дальше в этом направлении, хотя страх за стоящего рядом Тэхёна не отпускал — альфа не мог позволить себе потерять ещё и его. — Смотря, что взамен на информацию ты можешь нам предложить, — усмехнулся один из мужчин и окинул Тэхёна хищным взглядом. — У меня есть, что вам предложить, — Чонгук ещё теснее прижал к себе омегу и снял с пояса мешочек с монетками. Мужчины, посмотрев на него высокомерными, надсмехающимися взглядами, лишь качнули головой. — Думаю, мы подскажем тебе, но тогда ты должен оставить эту куколку здесь. Твоя плата за информацию. Тэхён, и без того встревоженный царящей в лавке атмосферой, лишь нахмурился и прильнул к Чонгуку плотнее. Взгляды, которыми его бесстыдно раздевали незнакомые мужчины, заставляли кожу под одеждами зудеть, и оттого Тэхёну явственнее хотелось как можно скорее покинуть это помещение. — Нет, — грубо кинул Чонгук и оскалился. Помещение тут же начало заполняться густым, въедливым феромоном с нотками чая, на что мужчины ответно оскалились. — Так дело не пойдёт, — один из альф вышел вперёд и плотоядно облизнулся, поглядывая на Тэхёна грязным, развратным взглядом. Чонгук, услышав первый испуганный всхлип Тэхёна, оскалился сильнее, выпуская острые клыки. Он уверенным движением завёл своего омегу за широкую, напряжённую спину и без промедлений замахнулся кулаком, стараясь попасть в место, которое должно было помочь ему отключить альфу одним ударом, однако Чонгук промазал, когда сбоку на него набросился другой мужчина из компании. Тэхён, жавшийся к нему сзади, вскрикнул пронзительнее, и это заставило Чонгука тут же с рычанием наброситься на того, кто помешал ему закончить начатое. Первый сильный удар пришёлся мужчине на переносицу, и Чонгук, почувствовавший первую кровь на кулаке, слегка растерялся, а потому второй удар уже предназначался ему — тупая боль тут же пронзила скулу. Он осторожно отпихнул перепуганного Тэхёна подальше, чтобы его не задело, и вновь бросился в толпу мужчин, нанося хоть и не всегда точные, но крайне сильные удары, однако это мало помогало ситуации. Альф всё ещё было больше него, к тому же смыкающееся вокруг них кольцо из заинтересованных в драке людей загоняло его в ловушку, а абсолютно несчастный и всхлипывающий Тэхён заставлял звереть и компульсивно лезть в самую гущу. Однако драка прекратилась так же резко, как и началась — сквозь толпу в центр вышла статная фигура. Мужчина был высоким, широкоплечим и явно из высшего общества, поскольку его одежды хоть и не пестрили узорами и драгоценными камнями, но были сшиты из дорогих тканей и крайне качественно. Лица не было видно: нижняя часть была скрыта плотным лоскутом ткани, а на голову был накинут широкий капюшон. Чонгук видел только глаза незнакомца — чёрные, изучающие, они таили в себе настоящее могущество. — Думаю, у меня есть то, что вы ищете, — голос у человека был низким, глубоким, и он явно был уверен в каждом своём слове. Чонгук вытер рукавом рубахи кровь с подбородка, притянул к себе дрожащего от испуга Тэхёна и бесстрашно заглянул в глаза незнакомца под капюшоном. Они пересеклись взглядами, и Чонгук понял: они с Тэхёном искали именно этого человека.