Дикий зверь со шрамом

После того, как Чимин окончательно оправился и был приставлен в качестве помощника к слугам в саду, он стал быстро привыкать к сложившемуся во дворце укладу: ранний подъём, обязательное соблюдение этикета и, по возможности, избегание рискованных ситуаций. Под последним, понятное дело, подразумевалась попытка сбежать из дворца путем нехитрых махинаций: подслушивание разговоров стражников, сближение с придворными и незаметное изучение большой территории дворца. Однако за Чимином следили, притом крайне внимательно, а потому в скором времени он отказался от идеи побега, предпочтя этому найти в данной ситуации хоть что-то хорошее, как посоветовал ему Джин. По крайней мере, Чимину так думалось. К тому же всё было действительно не так плохо, как виделось Чимину изначально: у него были неплохие покои, он отменно питался и занимался любимым делом. Временами к нему заходили Сокджин и Хосок, с которыми Чимин мог поделиться своими переживаниями, и после таких разговоров тревога полностью сходила на нет. И хотя Чимин всё равно скучал по семье и друзьям, это с каждым днём волновало его всё меньше и меньше, потому что он умело заглушал тоску работой в саду. От него ничего не требовали: просто держали поблизости как гипотетического участника мятежной группировки, но, к удивлению Чимина, хуже от этого к нему никто не относился. Исключением разве что были крайне разозлённые нуны, которые работали вместе с ним в саду, поскольку тот неловкий случай с Королём всё ещё был на слуху. Попытка Чимина извиниться за это тоже оказалась безуспешной, а потому вскоре он смирился и с этим, предпочитая зацикливаться на чём-то более приятном. Отчего-то из головы у него не выходил Король. Всегда статный и хладнокровный, в их вторую встречу он показался Чимину более человечным, чем когда-либо. Оказалось, что Король тоже мог усмехаться, нагло глумиться и быть благосклонным, хотя раньше Чимин никогда не думал о правителе Чосона в подобном ключе — он видел в нём только Кровавого Короля. Однако сейчас, так глупо попав в подобную ситуацию, его мнение стало резко меняться, и это тоже не могло не пугать — Чимин неосознанно проникался к Королю иррациональным пониманием. Даже своё принудительное заточение во дворце он находил довольно обоснованным: Король пытался избежать неблагоприятных для королевства последствий, которые могли бы случиться, будь Чимин действительно причастен к мятежникам, но он не был, и это недоверие со стороны Короля хоть и было вполне объяснимым, всё равно его обижало. Однако и об этом Чимин старался особо не думать — страшился навлечь на себя беду. Он привыкал к новой жизни, пытался не попадаться на глаза Королю и его приближённым слугам, отменно выполнял свою работу и был послушным, как наказывал ему Хосок, вот только и это не смогло уберечь его от воли Короля. В тот солнечный день, когда жаркое солнце медленно клонилось за горизонт, а все работы были выполнены, на пути в покои Чимина перехватил Хосок. Он привычно кивнул стражнику, сопровождающему юного омегу, как делал это всегда, когда желал поговорить с Чимином о чём-то не столь секретном, но всё же достаточно личном, будь то неподдельный интерес к тому, как Чимин провёл этот день или же как он планирует его закончить. Как правило, если у Чимина не было каких-то определённых планов, а их не было, потому что он занимался садом и только, они с Хосоком могли провести немного времени в покоях омеги за разговорами о прошлом или же обозримом будущем. Так что стражник, привыкший к такому, без лишних слов послушно последовал дальше по коридору, оставляя Чимина с Чоном наедине. — У меня нет времени долго объяснять тебе всё, потому скажу прямо, — Хосок сделал небольшую паузу, спешно обдумывая что-то, и ровно выдал: — Король велел привести тебя в его покои. — Ч-что? — Чимин удивлённо распахнул голубые глаза, и с его пышных губ сорвался абсолютно смущённый вздох. — Зачем? Он отступил на один шаг, обдумывая, в какую из сторон мог бы броситься, чтобы избежать ночной встречи с Королём, однако его метания не остались незамеченными — Хосок тут же ступил к нему, отрезая пути к отступлению. — Не могу тебе сказать, с чем связан его приказ, — альфа окинул задумчивым взглядом сжавшуюся, напряжённую фигуру юного омеги. — Его Величество ничего не объяснил, однако, думаю, тебе нечего бояться, Чимин. По крайней мере, я очень на это надеюсь, — скомканно добавил Хосок, лишая Чимина какой-либо надежды на благополучный исход. Омега недоверчиво посмотрел на Хосока и закусил нижнюю губу, сдаваясь. Ему некуда было бежать, поскольку во дворце, куда бы он ни спрятался, его нашли бы, а удачной попытки покинуть эту пугающую территорию ещё не предвиделось, как бы сильно Чимин ни желал этого, всё ещё не отпуская эту абсолютно безумную идею. — Идём, Его Величество, вероятно, уже заждался. Чимин, слегка напуганный происходящим, повиновался и тут же двинулся за Хосоком, поправляя свои одежды. Мятые и выцветшие от лучей солнца, местами они были в зелёных пятнах от растений и слегка пыльные, а утомлённое работой и пеклом лицо Чимина и вовсе раскраснелось и покрылось лёгкой испариной. Волосы он тоже постарался привести в порядок: аккуратно заправил волнистые прядки за уши, пригладил торчащую макушку и вновь перевёл озадаченный взгляд на ровную спину Хосока. Голову Чимина всё ещё не покидала мысль о побеге, поскольку он был более чем осуществимым в сложившейся ситуации: позади Чимина никого не было, а увлечённый своими мыслями Хосок едва ли оборачивался, чтобы проверить, следует ли за ним омега. Но последствия данного поступка страшили Чимина ещё больше, а потому он покорно следовал в гнетущем молчании за альфой. Через пару минут, минув несколько особенно запутанных проходов, они остановились у массивных резных дверей, которые охранялись стражниками, как это было у покоев Чимина. Хосок коротко постучался в двери и, получив разрешение войти, тут же дёрнул их за ручки. — Ваше Величество, — альфа поклонился, и Чимин последовал его примеру. — Как вы и приказывали, — Хосок выпрямился и окинул маленького омегу нечитаемым взглядом, переводя взор ореховых глаз на Короля. — Можешь идти, — Юнги, устроившийся за низеньким столом, плавно поднялся с подушек и двинулся в их сторону. Хосок ещё раз поклонился и спешно покинул комнату, плотно затворяя за собой двери и тем самым исключая всякую возможность, какая могла подвернуться, непоколебимо останься он в королевских покоях вопреки воле Короля, хотя он и желал обезопасить омегу любыми доступными ему способами. Чимин, оставшийся брошенным в этих роскошных покоях наедине с Королём, почувствовал знакомое ему волнение, которое всегда преследовало его, стоило Королю оказаться где-то поблизости. Пытаясь скрыть это, он задержался в поклоне дольше необходимого, а после всё же неуверенно разогнулся и встревоженно посмотрел на молчаливого Короля. — Боишься? — Юнги склонил голову к плечу, и его светлые волосы, часть которых была убрана в высокий хвост, а остальные пряди мягко струились по ханбоку, тут же прикрыли его длинный шрам, рассекающий веко и бровь. Он не подходил ближе, обогнув низкий стол, за которым до этого сидел, разбираясь с бумагами, однако усилившийся сладкий аромат юного омеги всё равно дошёл до него, мягко вплетаясь в насыщенный запах леса с нотками традиционных корейских благовоний, которыми Юнги любил пользоваться. — Я п-просто не понимаю, зачем в-вы велели привести меня в ваши покои, Ваше Величество, — неловко пролепетал Чимин, крохотными пальчиками вцепившись в полы своих одежд. — Эта неизвестность заставляет меня тревожиться. Юнги коротко хмыкнул, качнув головой, и неспешно направился в сторону мальчишки. Его чёрный взгляд проницательно скользнул по в мгновение опущенной в смятении макушке, слегка растрёпанной и влажной от изнурительных работ в саду, и двинулся ниже к скрытому русыми прядями лицу, раскрасневшемуся от смущения и тоже влажному, с капельками пота на висках. — Тебе не стоит меня бояться, — при каждом широком шаге Юнги меч в ножнах устрашающе звенел, отчего омега сильнее сжимался у резных дверей в совершенно напуганный комочек, упорно не отрывая свой встревоженный взгляд от пола. — Я просто хочу предложить тебе танцевать. Чимин, до этого упорно смотревший только себе под ноги, чтобы скрыть от Короля свой необузданный страх и смятение, тут же поднял удивлённый взор на альфу. Его брови очаровательно сошлись на переносице, и ресницы озадаченно затрепетали. — Т-танцевать? Король коротко рассмеялся и кивнул, окончательно настигая мальчишку у дверей: между ними осталось пару сантиметров, но Король не спешил вклиниваться в личное пространство озадаченного омеги. Он изучающе поглядывал на маленькие морщинки, испещрившие совершенно прелестное лицо, предусмотрительно сложив руки за спину: предостерегал себя от желания коснуться. — Я предлагаю тебе танцевать для меня. Чимин, полностью потерянный в ворохе своих мыслей, замолчал, не зная, как ответить на предложение Короля. Он с неприкрытым смятением перевёл взор с переносицы альфы на его абсолютно не выражающие каких-либо эмоций глаза, слегка прищуренные и настойчивые в своём неприкрытом наблюдении, и совершенно смущённо вдохнул глубже стойкий аромат леса, разбавленный ладаном. Его округлые колени тут же задрожали, и он поспешил шагнуть назад, однако властный взгляд чёрных глаз Короля заставил его замереть, а крепкая ладонь, ощутимо накрывшая плечо, полностью пригвоздила Чимина к месту. — Н-но п-почему, Ваше Величество? — Почему? — Король коротко рассмеялся и склонил голову, чтобы подцепить своим тяжёлым взором ясные голубые глаза. — Разве не этого ты хотел? Не танцевать? Юнги лениво скользнул взглядом по красным от смущения щекам, поджатым пухлым губам и ниже, по тонкой гибкой шее к грязному от работы вороту одежд мальчишки. Его изучающий взгляд, преодолев линию ключиц, маняще выглядывающих из-под вытянутой ткани, двинулся по стройному стану, замечая каждую складку и зелёное пятно, коими пестрили одежды юного омеги. — Д-да, Ваше Величество, всё так, — неловко кивнул Чимин, вынуждая Короля вновь скользнуть глазами выше, к чужому лицу. — Я хотел танцевать, но я никогда… — он нахмурился, пытаясь подобрать подходящие слова, — никогда раньше ни для кого не танцевал. Боюсь, я буду не очень хорош в этом. — Вот как? — Юнги медленно повёл ладонью, покоящейся на плече мальчишки, выше, переходя по складкам одежд на податливую, полностью открытую шею, тут же покрывшуюся мурашками и задрожавшую от уверенного, настойчивого касания. Чимин смущённо засопел, подавив волнительный писк, едва не сорвавшийся с пышных губ. — Однако твоя неопытность никак не умаляет твоего очарования, а потому я всё же надеюсь на положительный ответ, — хрипло выдохнул Юнги в красное от смятения ухо, слегка склонившись ниже и незаметно принюхавшись к более насыщенному аромату омеги. Задержавшись в таком положении на несколько секунд, он медленно с присущей себе неспешностью расправил широкие плечи, вновь непоколебимо возвышаясь над маленькой хрупкой фигурой. Мозолистыми узловатыми пальцами Король совершенно нагло, с насмешкой поднялся выше, к особому местечку за ушком, касание к которому сорвало с чужих губ абсолютно жалостливый высокий всхлип. Юнги усмехнулся такой приятной отзывчивости юного омеги и изучающе повёл ладонью к коротким волоскам на шее, властно вплетаясь длинными пальцами в пряди на затылке и вынуждая мальчишку поднять на него смущённый взор ясных глаз — в них читалось явное непонимание и вопрос. — Я распоряжусь, чтобы тебе сшили подходящие одежды. Чимин смущённо вспыхнул, чувствуя себя слишком маленьким под чёрным взором Короля и его ощутимыми, напористыми касаниями мозолистых пальцев. — Люблю красивые вещи, — Юнги аккуратно, плавным движением заправил выбившуюся из общего вороха волос золотистую прядь за совершенно красное ухо омеги и с лёгкой улыбкой отошёл назад, не желая смущать и дальше. — Я буду ждать от тебя ответа, а пока ты можешь быть свободен. Стражник проведёт тебя до твоих покоев. Король кинул на мальчишку последний нечитаемый взгляд, в котором, к удивлению Чимина, впервые сверкнуло что-то по-тёмному своенравное, но крайне завораживающее, и отвернулся, властно, статно направляясь к низкому столу с бумагами, за которыми сидел изначально, когда Чимин только зашёл в его покои. — Доброй ночи, Ваше Величество, — спешно прошептал Чимин, низко поклонившись, и прежде, чем ему что-либо ответили, бросился к дверям из покоев Короля, в которых явственно пахло хвоей, какую Чимин чувствовал в своей комнате в период несбиваемого жара. Крайне безумная мысль, посетившая его голову, как только он понял причину этого аромата, смущала его ещё больше — её Чимин упорно гнал из головы. Едва вдохнув свежий воздух за пределами королевских покоев, который отдавал лёгкими нотками благовоний, Чимин бросился в темноту коридора, не дожидаясь стражника. Сама мысль о танце для Короля неимоверно страшила и вместе с тем смущала его, и смесь этих ощущений заставляла Чимина окончательно теряться в происходящих с ним событиях. Однако радовало одно: стоило ему дойти до своих покоев в сопровождении стражника и упасть на мягкие перины, как его тут же одолела усталость, а потому эти мысли отошли на второй план. Вот только поутру, когда Чимин, пытаясь бежать от происходящего, хотел было отправиться в сад, ему не позволили: по пути его нагнал незнакомый мужчина и приказал следовать за ним. На вопросы он, понятное дело, Чимину не отвечал, а тревожность, связанная с неизвестностью и вчерашним вечером, так и вовсе вгоняла юного омегу в неконтролируемую панику. Но стоило незнакомому мужчине остановиться у одной из дверей и открыть её, приглашающим жестом указывая на образовавшийся проход, как Чимину стало ещё хуже — перед ним предстала мастерская королевского портного. — Заходи, — мужчина настойчиво подтолкнул его в спину, вынуждая сделать пару неловких шагов в просторную комнату, обложенную дорогими тканями, и прошёл следом за ним, затворяя дверь и громко окликая кого-то. Вскоре к ним вышел ещё один мужчина, несколько озадаченный и даже слегка высокомерный, поскольку бросил на Чимина явно осуждающий взгляд и на вежливое приветствие совершенно не удосужился ответить: лишь грубо потянул растерянного омегу на себя за широкий рукав чогори и начал снимать мерки. Делал он это быстро и умело, однако невзначай, словно бы случайно, моментами был неаккуратен и крайне бестактен, позволяя себе недовольные вздохи и ещё более недовольные взгляды на абсолютно растерянного Чимина. — Впервые в жизни вижу, чтобы для слуги шили такие одежды, — мужчина, сняв последние мерки, поспешил к своему рабочему столу, где принялся заполнять бумаги. — Он не слуга, — сухо ответил ему второй мужчина, до этого крайне незаинтересованно поглядывавший на всё со стороны. — Я бы не советовал тебе что-либо говорить про этого мальчишку. Король к нему благосклонен, а что до твоей участи, узнай он о твоих дерзких речах… — Это сейчас он к нему благосклонен, — усмехнулся портной, бросив на озадаченного Чимина полный неприязни взгляд. — Будто ты не знаешь, как часто у Короля меняется отношение к придворным. — Я тебя предупредил, — заметив заинтересованный взгляд омеги, мужчина, всё ещё крайне неразговорчивый и отрешённый, нахмурился и покачал головой. — Советую не тянуть с одеждами, они должны быть готовы к концу этой недели. — Будет сделано. — Идём. — Чимина вновь дёрнули за рукав, но уже в сторону выхода, и он послушно повиновался, стараясь скрыть от незнакомого слуги своё явное смятение, однако усилившийся аромат полевых цветов всё равно его выдал. — Сегодня ты освобождён от работ в саду. Король велел, чтобы ты оставался в своих покоях. — Почему? — Чимин нахмурился, удивлённый таким приказом Короля. — Это приказ Его Величества. Он не обсуждается, — сухо бросил мужчина и с присущей себе молчаливостью и отстранённостью двинулся в сторону покоев юного омеги, чтобы удостовериться, что мальчишка точно не додумается воспротивиться воле правителя. Едва завидев нужную дверь, слуга оставил его и двинулся по своим делам, пока растерянный Чимин следовал к благосклонно выделенным ему покоям под настойчивыми взглядами стражников, сутками стороживших вход в его комнату. Сама мысль о том, что о его безопасности во дворце заботятся, будоражила юного омегу, однако нелицеприятная правда заставляла испытывать необъяснимую обиду — с большей вероятностью, именно Короля охраняли от него, Чимина, а вовсе не наоборот. Вот только предложение правителя, на которое юный омега явно не мог ответить отказом, поскольку задан был данный вопрос всего лишь из мнимого уважения, вынуждало его пребывать в ещё большем смятении и сомнениях, потому как мотив Короля был Чимину не понятен. Над ним глумились? Пытались выведать правду? Или же он действительно мог заинтересовать Короля? Оставаясь в подвешенном состоянии от непонимания происходящего, Чимин только упал в мягкие перины и попытался заснуть, чтобы неконтролируемые, навязчивые мысли хоть ненадолго оставили его в покое. Проснулся он, когда уже было затемно, хотя от усталости и стресса явно мог проспать до утра следующего дня, однако сон его потревожило чьё-то присутствие в комнате. Оно не было шумным и навязчивым, но явственно ощущалось, а потому Чимин осторожно приоткрыл веки, щурясь от тёплого света торшера, и приподнялся на локтях, стараясь найти своего ночного гостя. Он спешно прошёлся озадаченным взглядом по плотно прикрытой двери, полкам с небольшим количеством книг о садоводстве — подарок Сокджина — и замер, когда обратил внимание на один из углов в комнате. Тёмный и едва освещённый, он манил Чимина своей загадочностью, пока омега не пригляделся лучше. Там явно кто-то был. Молчаливо сидел в кресле и задумчиво смотрел на него. — Вы кто? — тут же встрепенулся Чимин, подскакивая на кровати и примыкая к резной спинке. Принюхавшись, он не почувствовал ни въедливого запаха мускуса, ни лёгкого аромата трав, какими приятно пахло от королевского лекаря. В комнате, скорее, удивительно смешались все запахи разом, а потому уловить что-то конкретное Чимин так и не смог. — Такой пугливый, — хрипло выдохнул человек в кресле, и по голосу Чимин сразу же узнал в нём Короля. — Я тебя потревожил? — В-ваше Величество… — юный омега поспешил подняться с кровати, запахивая полы недлинного чогори, мятого и непозволительно задравшегося от неспокойного сна. — Вовсе нет, я просто… — склонившись в глубоком поклоне, он озадаченно нахмурился и слегка покраснел от напористого взгляда, каким никто никогда его не окидывал, кроме Короля. — Не ожидал меня здесь увидеть? — коротко хмыкнул Юнги и неторопливо поднялся с кресла, однако подходить ближе не спешил. Замерев на границе, отделяющей тёмный угол от остальной части комнаты, залитой тёплым светом, он задумчиво посмотрел на низенькую тумбу у кровати, на которой покоился поднос с едой. Рядом с ним лежали украшения. Дорогие и массивные, они ярко блестели в тёплых лучах, и Чимин, до этого привычно смотревший только себе под ноги, тут же заметил их, переводя взгляд туда, куда смотрел Король. — Нравится? — Юнги вновь настойчиво скользнул тёмным взглядом по озадаченному лицу юного омеги и сделал первый шаг навстречу, пересекая линию тьмы и света. Чимин поражённо замер, не зная, как правильнее было бы ответить на вопрос Короля. Украшения, покоящиеся на тумбе, были явно дорогими и, вероятно, принадлежащими королевской семье — в них сияли вкрапления рубинов, которые были символом правящей династии Мин уже несколько столетий. Камни не были массивными и броскими, какие Чимин нередко замечал на кольцах и серьгах Короля, однако ничуть не уступали по красоте: они маняще блестели на ниточках изящных сережек и отливали фиолетовым на украшении для волос. — Они очень красивые, Ваше Величество, — потерянно прошептал Чимин и неловко посмотрел на Короля из-под пышных чёрных ресниц, трогательно затрепетавших от смятения. — Я дарю их тебе. — Ч-что? — голубые глаза Чимина удивлённо распахнулись, и он не смог сдержать тонкого писка, сорвавшегося с губ. — В-ваше Величество, они очень дорогие, я никак не могу их принять, это слишком… — Я хочу видеть их на тебе, — просто ответил Король и сделал последние несколько шагов к замершему у кровати мальчишке. — Хочу, чтобы ты был в одеждах, которые я велел для тебя сшить, и украшениях, которые я щедро тебе жаловал. Чимин, окончательно растерянный и поражённый, поджал пухлые губы и распахнутым взглядом голубых глаз замер на тонкой переносице Короля, не смея посмотреть в чёрные глаза напротив. Всегда отстранённый и молчаливо изучающий, сейчас Король казался ему более напористым в своих желаниях, и Чимина неосознанно влекла эта мнимая учтивость, кроющая за собой могущество. — Хочу, чтобы ты танцевал для меня, — Юнги аккуратно подхватил с тумбы украшение для волос, представляющее собой тонкие нити с вкраплениями рубинов и розовых бриллиантов, крайне дорогих и редких, которые отходили от изящного серебряного венка. Пользуясь покорностью мальчишки, всё ещё смущённого и удивлённого такими дорогими подарками, он осторожно водрузил тонкое кольцо, имитирующее венок с мелкими листочками, на слегка растрёпанную после сна макушку и мягко поправил изящные нити с драгоценными камнями, которые тут же заструились, вплетаясь в локоны, по непорочно чистой шее, слегка прикрывая вспыхнувшие нежно-розовым от смущения уши. — Я буду ждать тебя в своих покоях, когда ты будешь готов станцевать для меня, Чимин, — мягко поправив вьющиеся пряди у маленьких ушей лёгким касанием пальцев, Юнги осторожно очертил плавную линию лица мальчишки и коротко усмехнулся. Сладкий аромат цветов, усилившийся от неловкости и манящий, приятно осел на кончике языка Юнги вместе с именем юного омеги, которое Король впервые произнёс вслух, однако и это не заставило мальчишку взглянуть на него. Чимин упорно поглядывал то на его переносицу, то на острый подбородок и с волнением комкал в крохотных пальчиках полы своих одежд. Его пышные бёдра под тонкой тканью брюк подрагивали, как и сам он, до того перепуганный и отчаявшийся, что не мог вымолвить и слова. — Буду ждать твоей благодарности за столь щедрый подарок, маленькое сущее наказание. — В-ваше В-величество, — Чимин жалостливо всхлипнул, отчаянно покрасневший от стыда, и всё же осторожно заглянул в глаза Королю, вынужденный совершенно покорно запрокинуть голову, поскольку в росте явно уступал альфе. — Тише, — хрипло выдохнул Юнги и мягко, едва прикасаясь к бархатной коже, приложил указательный палец к омежьим губам, влажным и трогательно подрагивающим от смущения. — Ш-ш-ш, не стоит ничего сейчас говорить. Юнги задумчиво скользнул взглядом к губам, очаровательно обхватившим его узловатый палец с крупным перстнем на нём, и шумно вдохнул насыщенный аромат цветов, притягательный и манящий. Слегка нахмурившись, он наконец подался назад, отступая от маленькой дрожащей фигурки к двери, тоже скрытой за холодной темнотой ночи — туда не доставал тёплый свет торшера. — Доброй ночи, Чимин, — едва его рука коснулась ручки двери, Юнги тут же развернулся и вышел, бросив на юного омегу последний нечитаемый взгляд. Король знал: исход будет один-единственный — маленькому омеге придётся для него танцевать. Чимин тоже это знал — такова была воля Короля. В первое время это крайне сильно беспокоило юного омегу, однако вскоре волнение его покинуло, изредка возвращаясь по ночам, когда Чимин был предоставлен самому себе. Поэтому всё своё время он старался тратить на что-то полезное: работа в саду, помощь Сокджину и попытки успокоить Хосока, явно недовольного таким положением дел. Чимин тоже был недоволен, но больше, конечно, напуган, однако ни Хосок, ни уж тем более он сам никак не могли повлиять на волю Короля. Всё было предрешено. От Чимина требовалось только повиновение. И он был бы рад танцевать для Короля, если бы это предложение не подразумевало под собой что-то большее, но Чимин хоть и был слегка наивен, прекрасно понимал, что Королю нужно не это — не танец. Той ночью что-то изменилось, и первым предвестником беды были украшения. Дорогие и массивные, они являлись показателем того, чего хочет от него Король в первую очередь. Того, что должно последовать за танцем в его покоях в знак благодарности за такую щедрость и явную благосклонность. И Чимин был благодарен такому вниманию со стороны Короля, однако совсем не был готов пойти дальше в своем любопытстве. Ему искренне хотелось верить, что всё это что-то значит: украшения, обходительность и небольшая, но забота. Ему крайне льстило это внимание, однако дурные мысли всё равно посещали его голову и сеяли сомнения. Им хотели воспользоваться? Всё дело в его красоте? Наложницы у Короля были — для них было построено отдельное крыло. Однако Чимин ни разу не видел, чтобы Король совершал визиты в ту часть дворца или же открыто показывался в главном крыле в компании какой-то наложницы. Быть может, Короля действительно они не интересовали, потому что он увлёкся им, Чимином, но омега понимал, что это было маловероятным. Он, скорее, просто этого не видел, поскольку ему было запрещено бродить по дворцу, а сопровождающие его стражники были крайне молчаливы и недовольны тем, что им приходится с ним возиться. В связи с этим Чимин старался не лезть с расспросами и явно подозрительными просьбами изучить дворец. Может, это было и к лучшему — он не знал, каким был Король с другими, а потому боялся его уже не так сильно и был к нему даже расположен. Однако когда пришло время встретиться со своим страхом лицом к лицу, Чимин не был к этому готов. Он был в дорогих одеждах и украшениях, а здоровый сон и хорошее питание благоприятно сказались на его фигуре и внешнем виде. Он был красив, но Чимин не чувствовал радости, поскольку в этой красоте не было никакого смысла. Она, скорее, его расстраивала, однако вошедший в комнату Сокджин, явно знающий о желании Короля и пришедший, чтобы выказать свою искреннюю поддержку, был поражён. — Ты прекрасен, Чимин, — Джин охнул, затворяя дверь в покои, и комната стала наполняться успокаивающим запахом трав. — Разве? — Чимин насупился. Сшитый для него по приказу Короля ханбок был белым. Красными нитями на нём был вышит дракон. Ткань была лёгкой, полупрозрачной; накладываясь слоями друг на друга, она покорно скрывала тело Чимина от чужих взглядов, однако полы ханбока, имеющие несколько разрезов, доходящих до бёдер, при ходьбе открывали ноги Чимина, и это его крайне смущало. Прикрытый мягкой тканью от глаз прислуги, он вместе с тем был полностью открыт для настойчивых взглядов Короля — предназначен ему. Вот только ещё больше Чимина смущали украшения. Бриллиантовые нити с вкраплениями рубинов изящно струились вместе с волнистыми волосами по чистой шее и скрывали алые от смущения уши. Массивные серьги тоже привлекали к себе внимание своим дорогим блеском, но первым в глаза бросался веер. Порочно-алый, с металлическим основанием, выплавленным из золота, он восхищал своей роскошью. — Король очень щедр к тебе. Чимин насупился сильнее: ему не нравилось чувство вины, требующее от него в должной мере отблагодарить за это Короля. Он вообще не нуждался в этой роскоши, хоть и был щедро обложен ею, однако чувство вины от этого не притуплялось. — Готов станцевать для Короля? — Сокджин мягко улыбнулся в попытке отвлечь юного омегу от дурных мыслей. Чимин ничего не ответил, удивлённо посмотрев на букет цветов в руках лекаря. Сухие и идеально подобранные в тон друг к другу, они удивительно превосходили в своей красоте и изяществе дорогие украшения, подаренные Королём, и эта мысль вынудила Чимина озадачиться сильнее. — Их тебе подарили? — Да, один альфа, — едва заметно улыбнулся Джин, — он служит при дворе и давно ухаживает за мной, но я пока не уверен, что готов пойти на все риски, которые последуют после моего согласия на… всё. Сокджин говорил об этом открыто, но явно с неохотой, к тому же использовал достаточно абстрактные понятия, избегая деталей, потому Чимин решил отступиться, переводя разговор в другое русло: — А почему они сухие? Сокджин задумался, с нежностью прижимая к своей груди букет, и на его лице мелькнула тень необъяснимой печали, однако он вновь взял себя в руки и мягко улыбнулся, тут же поясняя: — Думаю, это предание пошло из древности от шаманов, почитающих Мать природы с таким же благоговением, с каким она любила детей своих, — Джин шумно вздохнул. — В Чосоне осталось крайне мало людей, верящих в старые предания шаманов. А верящих в существование Матери природы и того меньше, но именно с тех времен пошло сказание о сухих цветах, являющихся символом истинной любви. Подаренный сухой цветок как сердце, которое возлюбленный дарит в знак серьёзности своих намерений своей избранной. Когда же чувства неискренни, люди дарят друг другу не цветы, а всего лишь золотые украшения. — Всего лишь? Чимина не интересовала роскошь, однако пренебрежение Джина к столь драгоценному металлу смутило юного омегу, поскольку золотые украшения мог позволить себе далеко не каждый зажиточный торговец в Ханяне. Вот только посмотрев на себя в отражении зеркала и переведя взгляд голубых глаз на Сокджина, стоящего перед ним, Чимин понял, о чём говорил ему лекарь. Они разительно отличались с ним, и хотя Чимин был щедро одарён драгоценностями, Джин с небольшим букетом сухих цветов был гораздо счастливее в своей простоте. — Да, — уверенно кивнул Сокджин на его вопрос. — Ведь золото — это просто деньги, в то время как цветок — природа. Сама жизнь. — Но почему именно сухие? — А какой смысл в живых? — Джин пожал плечами и мягко усмехнулся. — Живые цветы долго не простоят, а сухие будут со мной вечно, сколько бы времени ни прошло. — А этот альфа дарит тебе сухие цветы впервые? — поинтересовался Чимин, почувствовав себя ещё более подавленно: он вдруг явственно захотел получить от Короля простенький букет, а не дорогие украшения, которыми его щедро обложили. Сокджин шумно вздохнул и нехотя ответил: — Нет, он дарил мне их и раньше. Много раз, — он задумался, вероятно, вспоминая своё детство, проведённое вместе с этим альфой. — Однако сейчас, когда мы повзрослели, но так и не набрались должного опыта, это ощущается по-другому, понимаешь? Словно всё это действительно имеет хоть какое-то значение, даже если это вовсе не так. — Ты к нему равнодушен? — осторожно спросил Чимин, и на его губах появилась лёгкая подбадривающая улыбка. — Он беспокоит тебя своими чувствами? — Нет, вовсе нет, Чимин, — на лице Джина вновь появилась тень необъяснимой грусти, какая проглядывалась сквозь его мягкую улыбку каждый раз, когда он говорил об этом тайном альфе. — Но это действительно не имеет значения, как я и сказал ранее. Чимин вновь приподнял уголки губ в лёгкой улыбке, стараясь унять дрожь в теле — стрелка часов неумолимо двигалась. Ему нужно было собираться и направляться к Королю, а потому он принялся разглаживать шёлковые ткани своих одежд и поправлять украшения, изящно водружённые на его голову. — Всё будет хорошо, Чимин, — Сокджин ласково погладил его по округлому плечу, подойдя чуть ближе, и в его ясных глазах, наполненных каким-то осознанным пониманием, юный омега впервые увидел не своё отражение, перепуганное и взволнованное, как это было с Королём, а знание того, что всё действительно в скором времени наладится. — Придёт время, и всё перестанет быть таким пугающим. Чимин кивнул, словно слова лекаря его действительно успокоили, и бросил взгляд на дверь — ему пора было выходить. Глубоко вздохнув, он наконец двинулся из своих покоев с тихим шелестом ханбока в темноту коридора и через пару секунд, когда Сокджин с понимающим взглядом и мягкой улыбкой остался позади, Чимин удивлённо заметил, что вся тревога действительно необъяснимым образом исчезла. Ему было волнительно, но уже не страшно.

***

Король сидел на мягких подушках расслабленно; взгляд его, неизменно наблюдающий, цепляющийся за каждую деталь, бегло скользил по очертаниям изящной фигуры юного омеги. Юнги не спешил подойти к мальчишке, позволяя себе лишь смотреть, и вместе с этим желание приблизиться и коснуться росло в нём с каждым грациозным движением, какое неизменно сопровождалось неуверенным взглядом омеги из-под пышных ресниц и совершенно порочным мазком юркого языка по пухлым губам. Несмотря на это, Чимин упорно продолжал танцевать, и каждый взмах алого веера в его ладонях скрывал его пылающее от стыда лицо. Он двигался плавно и вместе с тем быстро; лёгкие полы его одежд, полупрозрачные и расшитые нитями в образ огромного дракона, открывали Юнги вид на гладкие бёдра и дрожащие колени. Вопреки всему, Чимин с ещё большим упорством старался это скрыть. Король тоже был упорным — он ждал, когда юный омега падёт. Ждать оставалось недолго: с каждым движением Чимин дышал более глубоко и загнанно. Его шумное дыхание прерывал только звон украшений; тех самых, что так щедро жаловал ему Король. В остальном в королевских покоях было неожиданно тихо и спокойно, поскольку слуга, обязанный создавать музыкальные мотивы на каягыме, по приказу был вынужден покинуть комнату сразу же, как только Чимин пришёл к Королю. Атмосферу полного неведения разбавляли только тёплые тени свечей, которые заволокли покои лёгкой дымкой традиционных корейских благовоний. Они же заставляли юного омегу с каждой минутой всё чаще сбиваться с внутреннего ритма и в какой-то момент полностью дезориентировали его. Чимин в последний раз глубоко вдохнул пряный аромат и замер, сдерживая жалостливый всхлип. Избегая проницательного взгляда молчаливого Короля, он раскрыл алый веер полностью и спрятал за ним своё пылающее лицо и мокрые, дрожащие ресницы. Легче от этого не стало: Чимин всё ещё мог слышать. Сначала до его слуха донеслось неясное шуршание одежд, после — короткие, мягкие шаги. Чимин зажмурился сильнее — образ в его голове стал лишь чётче. Поднявшись с подушек, Король ступил в его сторону уверенно, властно, однако шаги отчего-то были неспешными, едва различимыми за шумным дыханием юного омеги и шелестом ханбока. Не желая пугать мальчишку окончательно, Юнги обошёл его сжатую фигуру и замер позади. — Ты меня боишься, — сделав короткий шаг вперед, Король прижался своей грудью к напряжённой спине юного омеги и тут же явственно почувствовал его ритмичное сердцебиение. — Но тебе вовсе не стоит этого делать, — он склонился к маленькому уху, прикрытому золотистыми прядями и тонкими нитями с вкраплениями рубинов. — Поверь, я не сделаю тебе ничего плохого. — Пока я б-буду послушным? — Чимин всхлипнул, и рука, прикрывающая лицо веером, безвольно опустилась вдоль тела — красный веер с мягким стуком тут же упал к его ногам. Король коротко рассмеялся чужой проницательности и мнимому бесстрашию и невозмутимо склонился к зажатой фигуре ещё ниже. — Верно, маленькое сущее наказание. Новый жалостливый всхлип не успел сорваться с губ Чимина: Король властно обхватил его открытую шею крепкой ладонью и заставил запрокинуть голову. Чимин только шумно вздохнул, не ожидавший такого напора, и Король, довольный его покорностью, прижался к нему сзади плотнее, увереннее, лишая какой-либо возможности избежать столь откровенных касаний. — Тебе нужно научиться принимать мои подарки с должной благодарностью, Чимин. Второй рукой Юнги крепко сжал тонкую талию юного омеги, чем вызвал у него повторный судорожный выдох: пышные бёдра мальчишки порочно прижались к бёдрам Короля. Лёгкие ткани одежд едва ли скрывали всё напряжение, вызванное их тесной близостью. — Ничего страшного, — хрипло шепнул Юнги и ткнулся кончиком носа в висок Чимина. — Я научу. Чимин тут же испуганно дёрнулся, пристыженный словами Короля, но альфа лишь сильнее сжал свои мозолистые, узловатые пальцы на его горле, изучающе проводя указательным пальцем по острому кадыку — омега инстинктивно сглотнул. — Открой рот. Чимин неуверенно мотнул головой и сомкнул губы плотнее, напуганный и потерянный. — Открой рот, Чимин, — Юнги мягко надавил на маленькие впадинки под плавной линией челюсти омеги, указательным пальцем захватывая вздёрнутый подбородок, и Чимин тут же дёрнулся от резкой тупой боли. — Это приказ. — В-ваше Величество, — омега пискнул, и Юнги на мгновение замер. — М-мне страшно… — Тебе нечего бояться, Чимини, — Юнги ослабил хватку на шее и невесомо, желая успокоить, погладил пальцами тонкую талию. — Просто доверься мне. Шумно вдохнув тонкие нотки полевых цветов, которыми насыщенно пахло в особом местечке за ухом, Юнги осторожно повёл кончиком носа ниже, склоняясь над сжатой от волнения фигурой, пока не замер на щеке, мягкой и красной от смущения. Легко усмехнувшись, он аккуратно прикоснулся к ней губами, оставляя мокрый след и срывая с пышных губ новый вздох. — Вот так, принцесса, — воспользовавшись этим, Юнги ловко скользнул двумя пальцами во влажный рот и, пройдясь по ряду ровных острых зубов, надавил на податливый язык. — Это же совсем не страшно, верно? Чимин поражённо замер и сглотнул — пальцы Юнги тут же прижались к нежному нёбу и поцарапали его массивным перстнем, надетым на указательный палец как знак власти династии Мин над целым государством Чосон. — Осторожнее, принцесса, — хрипло рассмеявшись, Юнги вновь надавил на язык и мягко повёл к его кончику — Чимин тут же обхватил пышными губами его костяшки. — Тебе следует открыть рот шире, чтобы я смог в достаточной мере научить тебя. Не переставая сжимать губами основание пальцев Короля, омега всё же слегка приоткрыл их, напуганный и сбитый с толку каждым чужим движением и словом. — Ты и впрямь самое настоящее наказание для меня. Юнги напористо сжал пальцами чужие щёки, вынуждая открыть рот шире, и тут же выскользнул из тесной влажности, однако отходить от юного омеги не спешил. Чувствуя телом дрожь славных бёдер и улавливая каждый шумный вздох, неизменно сопровождающийся трепетанием мокрых ресниц, он спешно вытер мокрые пальцы о ткань своего ханбока на плече и властно скользнул большой теплой ладонью в вихрастые пряди. Чимин высоко, тонко пискнул, когда хватка Короля на его талии стала крепче и он был вынужден бесстыдно прижаться своими бёдрами к паху альфы. Вместе с этим узловатые пальцы увереннее сомкнулись на его затылке, сбивая резной венок набок, и Король властно повернул его голову к себе, склоняясь так низко, что они тут же столкнулись носами. — Не думай обо мне так плохо, принцесса — хрипло выдохнул Юнги, поддев Чимина носом. Омега, упорно смотрящий вниз, неуверенно поднял к нему свои голубые глаза, слегка влажные и напуганные, и от Юнги не ускользнуло то, с каким ожиданием смотрел на него этот мальчишка. — Я не настолько жесток, как говорят обо мне, — нахмурившись, он подался к Чимину ближе, слегка склонив голову набок, чтобы при каждом слове иметь возможность ненавязчиво прикасаться своими губами к влажным покусанным губам юного омеги. — Я не буду принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь. Замерев, Юнги изучающе глянул на смущённого Чимина, пока его чёрный проницательный взгляд вновь не опустился к чужим губам, пышным и мокрым от того, как часто мальчишка облизывал их своим юрким языком. Король не спешил подаваться вперёд, но и не отступал, ожидая действий Чимина, и вместе с этим каждый вздох омеги в его собственные губы заставлял его примыкать всё ближе и ближе, пока он полностью не лишил мальчишку какой-либо возможности отступить. — В-ваше Ве… — едва Чимин открыл губы, порочно задевая ими губы Короля, как Юнги властно толкнулся в открытый рот языком, вынуждая юного омегу повиноваться. Чимин всхлипнул, не ожидавший такого напора, и Юнги этим воспользовался, мокро проникая глубже и спешно сжимая губами мягкую верхнюю губу. Крепко обхватив пальцами чужой затылок, он вынудил Чимина покорно запрокинуть голову вверх для более глубокого проникновения языка и толкнулся развратнее, быстрее, заглушая высокие писки влажным звуком поцелуя. — В-ваше… — Чимин попытался отступить, но лишь теснее прижался спиной к горячему торсу. — Принцесса, — хрипло выдохнул Юнги, слегка отстраняясь, — просто будь послушным. Чимин протестующе пискнул, вспыхнув от стыда и нехватки кислорода, но Король вновь подцепил зубами его губы, слегка оттягивая, и толкнулся влажным языком внутрь. Хватка на талии стала крепкой, болезненной от такого давления, и поцелуй превратился в грубый, граничащий с животной жадностью: Король вынуждал его покорно раскрывать рот, толкался глубоко и быстро и вместе с этим теснее прижимал пышные бёдра Чимина к своему паху. Повторно дёрнувшись в чужих властных руках, Чимин сбил с головы венок, обрамлённый нитями рубинов и розовых бриллиантов — тот мягко упал к алому вееру. Отвлёкшись на шум, Король в последний раз обхватил губами нижнюю пухлую губу омеги, красную от такого напора и порочно мокрую, и отступил назад, осторожно ослабляя хватку и напоследок едва ощутимо проводя мозолистыми пальцами по мягкому животу и золотистым вихрам, слегка растрёпанным и сбитым на затылке в небольшой комочек. — Полагаю, сейчас ты сбит с толку и не знаешь, как реагировать, — голос Короля неожиданно вновь стал уверенным и низким, лишённым шумного, прерывистого дыхания и хрипа. — Я благосклонен к тебе, маленькое сущее наказание, и только поэтому даю время, чтобы ты хорошо всё обдумал, прежде чем решишь для себя что-то. Обойдя сжатую фигуру Чимина, Юнги замер напротив юного омеги и мягко подцепил пальцами подбородок, вынуждая мальчишку поднять на него взгляд ясных голубых глаз. — До твоих покоев тебя проводят, — он осторожно заправил выбившиеся из общего вороха русых волос пряди, коротко усмехнувшись тут же дёрнувшемуся от прикосновений Чимину, и неторопливо огладил кончиком большого пальца особое местечко за ухом. Юный омега, до этого противящийся своенравному напору Короля, неуверенно склонил голову к руке альфы, закусив пышные губы, чтобы сдержать рвущийся писк, и его брови очаровательно сошлись на переносице. О чём-то задумавшись, он смотрел на Короля неотрывно, однако не видел ничего, кроме тёмных проницательных глаз и шрама, уже зажившего и потускневшего, но всё равно явственно проглядывающегося сквозь пряди светлых волос. — Тебе пора, принцесса. Юнги коротко отступил назад и рукой, которой гладил нежную кожу за ухом мальчишки, поправил свои одежды, разворачиваясь и ступая в глубь покоев, к низкому столу с подушками, где до этого сидел и следил за изящными движениями Чимина. Традиционные корейские благовония сбивали манящий аромат полевых цветов и смешавшиеся с ними нотки хвойного леса, однако въедливым мускусом пахло всё равно. Юнги почувствовал его не сразу, стараясь не обращать внимания на примеси запахов, которыми пах Чимин, вот только, стоило юному омеге покорно покинуть его покои, как жгучее чувство недовольства вынудило Юнги скривиться. Чимин пах Хосоком. Юнги это не нравилось. В целом ему много чего не нравилось в силу навязчивого желания контролировать абсолютно всё, в том числе и Чимина, а в особенности — его связь с Хосоком. Однако связи как таковой у них и не было, а потому уличить главнокомандующего королевской армии было решительно не в чем. Разве только в более явной отстранённости от своих прямых обязанностей, которые Хосок хоть и выполнял, но без прежнего усердия. Однако всё ещё выполнял, притом вполне приемлемо, и только поэтому Юнги не спешил ввязываться в открытый конфликт с Чоном. Придворные знали: всё здесь принадлежит Юнги. В том числе маленький Чимин. Хосок тоже это знал — конфликт был исчерпан. Однако сам Чимин не спешил с ответом: он продолжал упорствовать в саду, а после с тем же упорством запирался в своих покоях и был таков. Но Юнги тоже был упорным: он присматривался, изучал с особой проницательностью и в итоге сам пришёл за ответом. Приказав не выпускать в ближайшее время Чимина в сад и еду приносить строго ему в покои, Юнги точно знал, где нужно искать маленького омегу. Следующим его приказом стало накрыть ему на стол в покоях мальчишки, так что, когда полуденное солнце только начало клониться к горизонту, Юнги был уже у нужных дверей, однако входить не спешил. Стража на входе с испугом смотрела в пол, низко склонив головы. Поправив полы чёрного ханбока, Юнги расправил широкие плечи и статно двинулся в комнату, как только резко распахнул дверь. Плотно затворив ее за собой, он замер и повел носом — в покоях юного омеги сладко пахло полевыми цветами. Аромат был густым и насыщенным, не испорченным примесями чужих феромонов и явно говорящим о предстоящей течке. Юнги глубоко вдохнул и опустил свой тяжёлый чёрный взгляд на мальчишку. Тот сидел за низеньким столом на подушках, весь сжавшийся и мелко подрагивающий. Он не поднимал головы и испуганно сводил свои пышные бёдра вместе, стыдливо потираясь ими о ткани, словно его что-то беспокоило. Крохотными же пальчиками омега перебирал складочки своей рубахи, свободной и явно предназначенной для сна. Даже золотистые пряди, очаровательно вьющиеся на концах, выдавали его тревогу и полную неготовность к встрече с Королём — они торчали в разные стороны. — В-ваше Величество, — тихо прошептал Чимин, так и не подняв головы, — из-извинит-те, — он вновь сжался, и его ножки, которые он сложил под себя, трогательно разъехались в разные стороны. Омега всхлипнул. — Плохо себя чувствуешь? — Юнги мягко ступил в сторону мальчишки и с тихим шелестом одежд опустился напротив. — Сокджин говорил мне о твоей предстоящей течке. Их разделял только низенький стол, накрытый на двоих, но даже он не мог сдержать Короля, одурманенного запахом Чимина — юный омега пах слишком маняще, — от повторного глубокого вдоха. Мальчишка, смущённый этим, ярко вспыхнул щеками и вновь высоко всхлипнул. — Я в-выгляж-жу неподоб-бающе для того, чтобы… — Чимин судорожно вздохнул, теснее сжав свои бёдра, — чтобы… — попытавшись объясниться, он вновь был прерван дискомфортом в области бёдер, где тут же принялся расправлять складки лёгких брюк. — Это нормально, Чимин, — Юнги спешно облизнул верхнюю губу и толкнулся языком в щеку. — Поверь, для меня честь разделить с тобой трапезу, когда ты так… — на мгновение он замер, выжидая, когда мальчишка наконец посмотрит на него в ответ, — беззащитен. Вспыхнув даже кончиками ушей, Чимин тоненько пискнул и наконец пугливо поднял голубой взор на Короля. На него смотрели в упор и даже не моргали, и только густой запах хвойного леса, успокаивающий и вместе с тем слишком тяжёлый, чтобы ему воспротивиться, заставлял Чимина понемногу расслабляться. Однако вместе с этим он вновь ощутил зуд и от этого заёрзал ещё активнее, чувствуя, как кружится голова и мягкий живот начинает мелко подрагивать. — Более того, — хрипло выдохнул Юнги, продолжая по-звериному жадно рассматривать сжавшегося омегу, — я бы мог тебе помочь. — П-помочь? Мальчишка, дрожащий от стыда и отчаянно краснеющий, вновь отпустил взгляд, но Юнги только хмыкнул, заметив, с какой неловкостью и смущением Чимин повторно потёрся о ткань брюк своими бёдрами, стараясь подобрать разъехавшиеся ножки под себя. — Именно, принцесса, — хрипло рассмеялся Юнги. — Ты бы мог течь мне на язык, пока я растягивал бы тебя для себя, чтобы, когда ты начнёшь нуждаться в проникновении, я смог заполнить тебя своей спермой. Я бы делал это до тех пор, пока внутри твоего мягкого животика не осталось бы свободного места. Чимин высоко всхлипнул, чувствуя, как влажно становится между ягодиц. Стыдливо закрыв красное лицо пухлыми пальчиками, он постарался незаметно потереться бёдрами о ткань брюк, однако сделать этого не успел: Король властно опёрся крепкими большими ладонями о низенький стол и с усмешкой наклонился к нему ближе, бесстыдно принюхиваясь и наседая своим густым ароматом. — Принцесса потекла? — В-ваше В-величество, — вновь плаксиво прошептал Чимин, когда его ножки окончательно разъехались и он с судорожным выдохом уселся на подушки, непроизвольно потеревшись о них. — Ты так сладко пахнешь, — из груди Юнги вырвался рык, когда аромат цветов стал ещё более насыщенным из-за выделившейся смазки юного омеги. — Уверен, на вкус ты будешь ещё слаще, маленький омега. — В-вы м-меня смущаете, — задрожав сильнее, Чимин неуверенно развёл крохотные пальчики, чтобы взглянуть на Короля, и тут же пискнул — на него смотрели со звериной жадностью. — Вот как? — хмыкнув, Юнги спешно облизнул губы и подался назад, усаживаясь на свои подушки. Опустив свои ладони под стол, он крепко сжал их в кулаки и мотнул головой, остерегая себя от желания наброситься на податливое, полностью беззащитное тело маленького Чимина — с ним так нельзя. — Думаю, тебе нужно плотно питаться, — Юнги глубоко вздохнул, спешно проведя кончиком языка по ряду верхних зубов — рот тут же стал наполняться кровью. — Твой организм нуждается в этом. Сглотнув её, он с большей аккуратностью тронул языком свои клыки — они стали крупными и острыми от навязчивого желания присвоить абсолютно непорочного маленького Чимина себе. Пометить его. — Открой свой ротик, принцесса, — Юнги взял небольшую ложку в руки и, зачерпнув немного риса с бульоном из чашки Чимина, потянулся к мальчишке. — Ну же, маленькое сущее наказание, это приказ. Чимин пристыженно вспыхнул, неловко отняв свои крохотные пальчики от лица, однако размыкать свои пышные губы не спешил — с предостережением косился на ложку в узловатых пальцах. Недолго думая, он гулко сглотнул и аккуратно, едва раскрыв свои порочно розовые губы, обхватил ими маленькую ложечку. — Вот так, — хрипло усмехнулся Юнги, — умница. И без того чувствующий себя неловко, Чимин вдруг закашлялся, снимаясь с ложки, и дрожащими ладошками принялся прикрывать рот. — Горячо? Чимин отрицательно помотал головой и с широко распахнутыми глазами раскрыл рот — еда тут же вывалилась обратно на его подставленные ладошки. — Что такое? — голос Короля стал настойчивым. — В чём дело, Чимин? — Т-тут… — юный омега нахмурился, рассматривая еду в своих ладошках. Юнги озадаченно посмотрел на мальчишку и, опустив ложку на стол, обхватил своей ладонью его тонкие запястья, одним спешным движением вынуждая мальчишку наклониться к нему через весь стол и показать содержимое своих рук. — Камни? — он недовольно скривился, разглядев в маленьких ладошках небольшие камешки вместе с рисом. — Такое бывало раньше? — Не то чтобы… — Чимин неловко заёрзал, чувствуя себя зажатым в крепких руках Короля. Одно неверное движение — и он упадёт на стол, вынужденный держать равновесие только с помощью опоры на свои округлые колени. — Чимин, я повторяю: такое было раньше? — Да… но, может, слуги просто недосмотрели? — трогательно сведя светлые брови на переносице, юный омега неуверенно пожал плечами. — В этом же нет ничего страшного, Ваше Величество, такое бы… — Открой рот. Длинные ресницы Чимина тут же озадаченно затрепетали, и омега попытался сесть обратно, стараясь ослабить цепкую хватку Короля, как вдруг альфа резко, едва ли обращая внимание на тарелки, ещё полные еды, отбросил столик в сторону — тот неловко задрожал, но не перевернулся, в отличие от некоторых тарелок, зазвеневших от грубого воздействия. — Принцесса, я не намерен повторять дважды. Король был зол, и его чёрные глаза, всегда безэмоциональные и отстранённые, впервые излучали такую ярость. Запах хвои из густого и насыщенного вдруг стал резким, наседающим, и Чимина, и без того напуганного и смущённого, повело, стоило Королю дёрнуть его на себя за запястья, всё ещё находящиеся в кольце большой горячей ладони альфы. Чимин тут же покорно разомкнул пышные губы и робко высунул кончик маленького языка, немного повреждённого острыми камешками; задержал дыхание и прикрыл глаза. Несколько секунд Король не двигался — глубоко дышал и рассматривал порочную картину перед собой, — пока не был вынужден придвинуться к маленькому омеге ближе и отпустить наконец его запястья. На бархатной коже тут же прорисовались следы его узловатых пальцев, и Юнги мягко приласкал их мозолистыми подушечками, прежде чем подцепить правой рукой подбородок, а левой сжать дрожащее бедро мальчишки, норовившее тут же разъехаться. В это же мгновение Чимин пискнул, почувствовав на внутренней стороне обжигающие касания, и неосознанно потёрся своими бёдрами о крепкое бедро Короля, на которое был властно усажен. Второй ногой он старался не двигать, чувствуя, как коленкой упёрся Королю в пах. — Мне нравится, когда ты такой послушный в моих руках, — хрипло выдохнул Юнги в красное ухо, кончиком носа потеревшись об особое местечко, где пахло ещё слаще и насыщеннее. Чимин тут же высоко всхлипнул, обхватив пухлыми губами кончик большого пальца Короля, которым тот оттягивал его нижнюю губу. — Шире. Стыдливо опустив свои маленькие влажные ладошки на крепкое бедро Короля, на которое он был усажен, юный омега послушно раскрыл губы, как ему приказывали, и, вцепившись пальчиками в ханбок альфы, потёрся дрожащими бёдрами вновь — внутри что-то сладко запульсировало, отозвалось. — Мнх, Ваше Величество. Юнги шумно вдохнул пряный запах выделяющейся смазки, ощущая сквозь ткани одежд приятную влагу и порочную пульсацию эластичного колечка мышц. Сильнее сжав внутреннюю сторону бедра, он тут же толкнулся узловатыми пальцами в тесную влажность маленького рта; указательным и средним спешно прошёлся по ряду нижних зубов, а после, вынув пальцы под ещё один высокий вздох маленького омеги, граничащий с тягучим стоном, толкнулся в мокрый рот повторно, чтобы проверить верхний ряд. — Только язык слегка поранил, — хрипло выдохнул Юнги, сдерживая грудной рык, рвущийся в ответ на манящие всхлипы мальчишки. — Твои маленькие зубки целы, принцесса. — А-ах, В-ваше Величество, — Чимин несмело открыл глаза, и взгляд его, потерянный и просящий, замер на губах Короля. — Высунь язык, Чимини. Маленький омега нахмурился, неуверенный в действительности происходящего, но повиновался, когда большим и указательным пальцами Король властно потянул его язык за кончик, вынуждая открыть рот ещё шире. — Славный маленький омега, — низко прохрипел Юнги, прежде чем разжать пальцы на кончике юркого языка и с хлюпающим звуком, подцепив подбородок мальчишки, толкнуться своим гибким языком в маленький Чиминов. — Вот так, принцесса. Вязкая слюна Юнги, капнув на язык маленького омеги, тут же порочно потекла внутрь, и Чимин всхлипнул громче, пристыженнее, просяще потянувшись к нему ближе. Юнги утробно зарычал, чувствуя, как участилась сладкая пульсация между пышными бёдрами, всё ещё несмело притирающимися к его ноге, и жадно обхватил губами мокрый язычок Чимина, обсасывая и слизывая вязкую слюну. — Мнгх… Ваше Величество, м-м-м… — юный омега выгнулся и неуверенно, движимый необъяснимым желанием почувствовать Короля ещё ближе, ещё глубже, накрыл крепкую венистую ладонь альфы своей маленькой и влажной и повёл её выше, минуя складку под дрожащими ягодицами и опуская ладонь между пухлых половинок, где пульсировало сильно и отчаянно. — Хочешь мои пальцы в себе, маленький омега? Юнги рыкнул, отстранившись от порочно опухших губ, и, не сдержав внутреннего жадного порыва, толкнулся двумя пальцами к эластичному колечку мышц, влажному и требующему к себе внимание. Чимин в его руках тут же застонал, высоко и тягуче, подавшись бёдрами к пальцам, но Юнги, слегка огладив дырочку сквозь ткань брюк, переместил свою ладонь чуть выше на мягкую половинку. — Тогда тебе нужно очень хорошо меня попросить, Чимини. — Ваше Величество, — вновь всхлипнул мальчишка, попытавшись потереться бёдрами о большую горячую ладонь, но Юнги ловко переместил руку на тоненькую талию и властно зафиксировал Чимина в одном положении. — Сначала попроси, принцесса. Чимин протестующе захныкал и вцепился крошечными пальчиками в одежды Короля, чтобы потянуть альфу на себя, однако Юнги с короткой усмешкой отстранился и лишь покачал головой. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли новую порцию, маленькое сущее наказание, — спешно облизав губы, он в последний раз склонился над дрожащим омегой, кончиком носа потянув сладкий аромат в особом местечке за красным ушком, и ссадил мальчишку со своего бедра на подушки. — В-ваше Величество, — недовольно насупившийся Чимин трогательно затрепетал ресницами и тут же вновь скользнул в сторону Короля, однако альфа уже поднялся на ноги и сделал пару широких шагов к двери. Юнги покачал головой. — Тебе нужно хорошенько подумать, хочешь ли ты этого, прежде чем просить меня взять тебя, принцесса, потому что я не смогу остановиться, если в процессе ты передумаешь. Чимин потерянно замер, ощущая сладкую волнительную дрожь, пробравшую всё его тело. — Я больше не отпущу тебя, маленький омега, если ты попросишь меня о подобном. Никогда. И накажу всех, кто посмеет коснуться тебя.

***

Тэхён недовольно завозился, пытаясь слезть с крепких бёдер Чонгука, когда его вновь властно вернули в изначальное положение и с раздражением зафиксировали, оплетая большими горячими ладонями мягкие бока — не выбраться. — Перестань быть таким упрямым, Тэхён! — А ты перестань быть таким глупым! — Это не глупость, а вынужденная мера, — с меньшим недовольством закончил непреклонно Чонгук и, пытаясь сгладить углы, принялся ласково водить мозолистыми пальцами по мягкой ткани чужой рубахи с ажурным воротником и такими же манжетами, какие любил носить Тэ. Стараясь быть ненавязчивым в своих прикосновениях, альфа осторожно повёл от узкой талии восседающего на нём омеги ниже, пока не дошёл до кромки блузы, а после с ещё большей осторожностью скользнул под неё. Под пальцами тут же приятно засвербело, стоило коснуться оголённой бархатной кожи Тэхёна; Чонгук отозвался шумным выдохом. — Мы даже не знаем, стоит ли оно того, — неуверенно проговорил омега, но на касания маняще выгнулся в изящной пояснице и бесстыдно двинулся бёдрами вперёд, чтобы притереться к паху альфы. Чонгук на это порочное движение судорожно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. — Я знаю, что ты делаешь, кроха. — И как? — Тэхён вновь двинулся на крепких бёдрах своего альфы и сам высоко всхлипнул, стоило Чонгуку сильнее сжать пальцы на его узкой талии. — Получается? — Я всё равно вступлю в королевское войско, устраивает тебя такой расклад или же нет. Вопреки желанию подмять под себя изящное мягкое тело Тэхёна, Чонгук лишь властно ссадил омегу со своего паха чуть ниже, чтобы лишить того возможности порочно двигать своими пышными бёдрами, и сильнее обхватил большими ладонями приятно мнущиеся под его касаниями бока с целью успокоить то ли себя, то ли недовольного его решением Тэхёна. Омега в его руках сильнее нахмурился и обидчиво поджал губы. — Мне приснился плохой сон, Чонгук, — уперев руки в бока, Тэхён шумно вздохнул — в нос тут же ударил пряный аромат чёрного чая. — Мы были в каком-то лесу, но очень далеко друг от друга, а потом вдруг резко потемнело. Чонгук повёл носом и удивлённо моргнул, когда лёгкий аромат имбирного печенья, коим пах Тэхён и сам Чон из-за того, что омега ревниво помечал его своим запахом каждый раз при встрече, резко стал горчить от волнения. Попытавшись успокоить Тэ мягкими поглаживаниями по сгорбившейся спинке, он озадачился сильнее, потому как омега, удивительно притихший в его руках на пару мгновений, что было для него крайне несвойственно, спешно прижался к его груди, ткнувшись острым носиком в местечко под резкой линией челюсти, и затих. — А что было дальше, кроха? — трепетно прижав маленький комочек к себе, шёпотом спросил Чонгук. — Расскажешь мне, Тэхёни? Тэхён в его объятиях волнительно завозился, но стоило альфе крепче прижать к себе совершенно мягкое податливое тело и успокаивающе окутать своим ароматом, как омега плаксиво всхлипнул и, не дав себе времени подумать, спешно заговорил куда-то в крепкое плечо: — Ты был далеко от меня и ничего не видел, отвлёкшись на что-то, как вдруг в чёрном небе появился дракон. — Дракон? — Чонгук удивлённо замер, но Тэхён недовольно прижался к нему сильнее, требуя продолжить ненавязчивые нежные поглаживания по спинке и мягким бокам. — Он был таким большим и устрашающим, и ещё золотым, Чонгуки. Таким ярким, что осветил всё вокруг нас, и только тогда я заметил, что ты стоял у обрыва, но ты его ещё не видел, — всхлипнув, Тэхён вновь задрожал. — Тише, кроха, тш-ш. Чонгук нахмурился и начал осторожно покачивать омегу в руках — старенькая кровать под ними тут же протяжно заскрипела. — Я п-позвал тебя, но ты не услышал, — шмыгнув носом, Тэхён крепче обхватил бёдрами торс Чонгука и пальчиками зарылся в тёмные вихрастые волоски на затылке. — Тогда я попытался подойти к тебе, но дракон… он… — с покусанных губ сорвался ещё более жалостливый всхлип. — Ну ты чего, Тэхёни? — обхватив горячими ладонями чужие мокрые щёки, Чонгук попробовал приподнять тело омеги, чтобы взглянуть в янтарные глаза, но Тэхён прижался к нему плотнее, крепче и подавил новый всхлип в его плече. — Тёни, ну чего такое? Это всего лишь дурной сон, слышишь меня? Всего лишь сон. Его рубаха на плече со стремительной скоростью стала намокать. — Д-дракон не дал мне подойти к тебе, чтобы сказать об обрыве, он н-не д-дал… н-не д-да-а… — попытавшись рассказать о конце своего сна, Тэхён почувствовал внутри ещё более жгучую обиду и не смог сдержать громких всхлипов, прерываемых затруднённым дыханием и болезненным кашлем от обилия слёз. — Это всего лишь сон, кроха, всего лишь сон, — мягко прошептал Чонгук и принялся с большим усердием убаюкивать попискивающий в его руках комочек, жалостливо скулящий в крепкое плечо. — У нас нет повода доверять предводителю мятежников, однако нет повода и не доверять ему, Тэхёни. Перестань так волноваться из-за этого. Меньше волнений — меньше кошмаров. Тэхён в его руках протестующе хныкнул. — Он сказал, что знает, где Чимин и как его вызволить, но для этого нужно чем-то пожертвовать, верно? — Чонгук ласково потрепал омегу по пушистым волосам и остановился мозолистыми пальцами на особом местечке за ушком. — Я не буду рисковать, кроха, всего лишь вступлю в королевское войско и буду изнутри разведывать обстановку, к тому же во дворце много людей, поддерживающих мятеж, а потому мне будет даже проще передавать нужную информацию и узнавать что-нибудь про Чимина. — Н-но это опасно, — охрипшим голосом выдал Тэхён, понемногу успокаиваясь от насыщенного запаха своего альфы. — Не хочу, чтобы ты столкнулся с этим в одиночку. Не хочу, чтобы ты так рисковал, Чонгук. И я хочу спасти Чимина, правда, но не таким способом. Не тогда, когда ты можешь тоже не вернуться. Спокойствие, которое начал испытывать Тэхён, вновь сменилось тревожным ожиданием какого-то подвоха. Запах альфы же хоть и усмирял его внутренний страх, полностью от него не избавлял, да и образ златого дракона, большого и устрашающего, всё ещё был слишком ярким. Слишком настораживающим. Тэхён вдохнул глубже. Они были в доме Чонгука, в его комнате, а потому было неудивительно, что каждая вещь здесь пахла чёрным чаем. И несмотря на явную бедность семейства Чон, Тэхёну нравилось проводить всё своё свободное время в этом небольшом домике, где его всегда ждали, тогда как домой возвращаться он не любил, даже если там было всё, чего не было здесь у Чонгука. — Я буду осторожен, кроха, — оставив за ушком Тэхёна мягкий поцелуй, альфа расслабленно выдохнул, чувствуя, как запах имбирного печенья вновь стал сладким и ненавязчивым. Улыбнувшись этому, Чонгук вернулся к нежным поглаживаниям выпирающих позвонков и аккуратных лопаток, чтобы окончательно убаюкать Тэхёна и вынудить его хоть немного поспать. В последнее время омега только и делал, что вечно переживал и необоснованно срывался на истерики, уговаривая Чонгука отступиться или хотя бы быть более благоразумным, но Чонгук уже. Он хорошо всё обдумал, прежде чем согласиться на условия альфы, которого они встретили с Тэхёном в чайной лавке. Он действительно рассмотрел все возможные варианты, которые были у него в арсенале, прежде чем принять это рискованное решение. И хотя этот незнакомый альфа, именуемый себя предводителем мятежной группировки, не вызывал доверия, предпочитая скрывать не только своё лицо, но и имя, он единственный мог помочь им с поиском Чимина. К тому же он не скрывал своих намерений и мощи, вечно проговаривая: — Ты всё поймешь в своё время, Чонгук. Поэтому Чонгук уповал на свою смекалку — досадно будет, если время придёт, а он всё равно не додумается. Но других вариантов у них с Тэхёном попросту не было. Чонгуку нужно было вступить в королевское войско, к тому же сейчас шёл активный набор, а уже позже связаться с предводителем, который будет к тому времени ждать его по ту сторону с точной информацией о маленьком Чимине. Каким образом всё это пройдёт, Чону тоже не сказали. — Всё поймёшь на месте, Чонгук, — просто ответили ему. Чонгук кивнул, но всё равно страшился. Тэхён тоже за него боялся и вечно отговаривал: — А вдруг он врёт? Может, мы сами с этим справимся? А если тебя раскроют? Чонгук, пожалуйста, не уходи. Однако маленькому Чимину во дворце Кровавого Короля, вероятно, тоже было очень-очень страшно, а потому в нужное время Чонгук решительно ответил альфе согласием. — Что ж, тогда зови меня Намджуном, — в ту ночь статный мужчина впервые снял капюшон и плотную ткань, закрывающую нижнюю часть лица. — Будем знакомы, Чон Чонгук. И улыбнулись ему с ямочками и пронзительным взглядом, тяжёлым, изучающим и вместе с тем обещающим помочь, если Чонгук останется верным и не переметнётся на другую сторону. Чонгук Намджуну ответил решительным кивком — он был готов на любые риски ради достижения цели. И ради Тэхёна тоже.