«Внутри печалься, плачь, грусти,
Но на люди с улыбкой выходи.
Свою тень остерегай — во тьме попробуй её сокрыть.
Больно, знаю, но тебе положено жить.»
Осаму Дазай всегда знал, что он расходный материал, всего лишь маленькая, но такая ненавистная песчинка попавшая в глаз. Поэтому он старался. Старался быть полезным, нужным. Заполнить пробелы в израненной душе, помогать, поддерживать. И так Осаму привязывался. Всегда зная, что когда-нибудь закончится то, что он нашёл, полюбил, привык. Ведь Дазай всегда теряет то, что не хочет терять. Такая у него судьба. Осаму потерял счастье, друзей, родителей и смысл жизни.
… А был ли он у него? Шатен не знал. С одной стороны, его смыслом были друзья. Но понимая, что лишится их когда-то, он всё равно привязался. И поплатился. Хотя парень не удивлялся этому: с дежурной улыбкой принимал все всаженные в сердце иглы.
Осаму мог назвать смыслом жизнь одно: жизнь. Суицидник не умер, просто потому что всё ещё жив. Сколько бы раз он не пытался свести с ней счёты, не получалось. Его всегда преследовала боль. Это было единственное, чего анти-эспер не лишился и не лишится до самой смерти. И Дазай ненавидел это. Он ненавидел себя, жизнь, судьбу, смерть.
Но боль… Она была другой. Порез за порезом, шрам за шрамом, а следом: неприятный холод пробегал по телу, табун мурашек и рваные вздохи. Эспер ненавидел её.
Однако она действовала отрезвляюще. После отвратительного вкуса следовало мягкое, прохладное, приятное послевкусие. Оно помогало. Отпускало. Расслабляло. Ему нравилось чувствовать, как мышцы расслабляются, тело слабеет, бледнеет. Уголки губ всё так же подняты, но улыбка становится кривой, болезненной и мёртвой.
А потом… потом он просыпается. Тело ломит, свежие бинты на запястьях. Из вены торчит какая-то трубка — видно, катетер. И этот страшный сон продолжается. Это замкнутый круг. Временная петля. Осаму не может попрощаться с жизнью болезненно и именно поэтому пробует действовать наоборот. Применяя все, даже самые бредовые попытки, которые могут лишить его жизни без боли, Дазай думал, что жизнь отпустит его.
Но она не отпускала. И тело вновь пронзала новая вспышка боли. Только на этот раз она не отпускает. Эта боль не такая, как раньше. Она не от ран. Она от понимания собственной ничтожности. От того, что Дазай Осаму — человек, который даже жизни лишить себя не может. От того, что он слабый. С ним даже ничего такого не произошло, а он уже в петлю лезет да вены режет. Смешно. Гениальный стратег, Демон-Вундеркинд, самый молодой руководитель Портовой Мафии — не может придумать рабочий план? Значит Осаму просто делает это несерьёзно. Так ведь? Не может человек с IQ более ста тридцати пяти не уйти из жизни, если действительно этого хочет.
Но на самом деле Дазаю просто что-то мешало: коллеги, обстоятельства, страх. Страх чего? Непонятно. Откуда он? Непонятно. Как его преодолеть? Непонятно, да и экс-мафиози не искал ответа, потому что проблемы-то он и не видел.
Дазай искренне думал, что его попытки — жалкие. И мотивы тоже. Хуёвое детство? У половины населения земного шара детство было хуже, и с травмами они не могут справиться до сих пор. Но они продолжают жить. А Дазай?..
А Дазай не понимает. Не понимает людей, их страхов и чувств, при этом обладая сильнейшей эмпатией. Поэтому он притворяется. Не хочет, чтоб его раскрыли. Узнали его прошлое, родителей, настоящее имя и бывших друзей. То, что они с ним сделали. Суицид — это слабость? Дазай и вправду слабый.
Но Осаму думает, что жалок. Думает, что ничего такого в его прошлом нет. Думает, что они делали это во благо ему и другим. Думает, но не осознаёт, что то, что они делали — нечеловеческий поступок. Настоящие твари, чёртовы нелюди, поймавшие маленького ребёнка с раненым, но всё ещё добрым сердцем, который стоял перед обезглавленными телами своих родителей, когда убийца с холодными глазами
в которых прослеживалась капля вины не оставили выбора одинокому ребёнку.
Но Дазай Осаму — не этот ребёнок. Он лишь его тень. Побитая жизнью оболочка Сюдзи Цусимы. Когда в мафии ему предложили выбрать себе новое имя, он незамедлительно сказал: «Осаму Дазай». Великолепный и соблюдающий закон? Забавно. Иронично. Дазай знал, что не относится ни к первому, ни ко второму. Но ему хотелось верить, что стать таким возможно, несмотря на то, что его покрытое шрамами тело и душа изуродованы безвозвратно.
Тренировки Мори были лёгкими после того, что делали с ним они. Но это было непонятно и бесполезно. Чего хотел добиться Огай? Все его пределы были расширены по максимуму: он не чувствовал боли, эмоций, чувства вины и совести, имел уникальную полезную способность и прекрасно работал с любым оружием. Что нужно было Мори? Осаму не знал.
Когда экс-врач решил свергнуть тяжело больного босса спустя год после вступления Дазая, последний без проблем согласился. Он быстро взвесил все «за» и «против» и придумал историю и стратегию, благодаря которой их никто не заподозрит в этом
благом грязном деле.
Осаму быстро смекнул, что Иссэй Сагава — жестокий правитель, держащий в страхе всю Йокогаму и Портовую Мафию. Он понял, что и город, и организация погибнет под его предводительством. Дазай с восьми лет выдвигал идеи и решения пользуясь только логикой, поэтому то, что в городе будет безжалостно убит каждый, кто чем-то не понравится боссу, он понял сразу.
Дазай любил город. Безгранично. И это единственное, что отнять у него было невозможно. Суицидник ведь сделал благое дело, свергнув бывшего правителя, верно? Его нельзя винить? Он же хотел как лучше!
Или же было бы лучше, если бы он ничего не делал? Нет! Йокогама бы утопала в крови!
Но насколько Мори лучше него? Насколько Дазай лучше него? Насколько люди, которых Огай принял, лучше тех, кого принимал Иссэй? Но Мафии не нужен такой жестокий правитель. Главарь должен быть справедливым.
Но есть ли в мире справедливость? Осаму, смотря на судьбу многих мафиози, начинает сомневаться. Если взять в пример ту же Коё-сан: девушка, которая могла бы сиять, обливая людей живительным светом, но погрязшая во тьме. Кьюсаку Юмено — довольно милый ребёнок в прошлом, но с садистским разумом и поломанной психикой в настоящем.
Где справедливость? Многие дети с большим и добрым сердцем стали хладнокровными убийцами просто из-за того, что какие-то изверги сломали их. Но и эти изверги стали такими из-за человеческой жестокости.
Осаму не знает. Сверля потолок пустым взглядом мёртвых глаз, размышляет, всегда приходя к одному и тому же выводу.
Размышляет о многом: о жизни, смерти, людях, прошлом, настоящем и будущем, но ничего нового так и не приходит на ум. Жизнь невозможна без смерти и наоборот, однако, есть же люди, что родились мёртвыми, значит, для них смерть — это жизнь. Но для них не должно существовать ни смерти, ни жизни, ведь если они не жили, они не могли умереть. Но эти люди погибли. Маленькие создания даже не успели глотнуть прохладного воздуха, или открыть свои глаза. А какие были бы у них глаза?..
Красивые, большие, невинные. Возможно, счастливые, испуганные, слезящиеся. Голодные и любопытные. Они громко плакали бы, крича, звали бы кого-нибудь. А каковы их чувства, когда их территорию буквально разрезают, а потом вытаскивают само создание — маленького без личностного человечка, которому пока что ничего, кроме тёплого места и еды, не нужно. Каковы их чувства, когда они, будучи ещё беззащитными и неразумными, влезают на чужую территорию. Их вытаскивают, они тянутся к свету?
Суицидник иногда думает, что людей тянут к свету против их воли. Потому что так правильно. Потому что так нужно. Потому что тем, кто на вершине, так удобнее.
Светлыми управлять легче, особенно, если они с рождения хотят помогать. Манипулировать, незаметно дёргая за слабые места. Шантажировать, маскируя это выбором, манипулировать, выставляя это помощью. Но плохо ли это — манипулировать? Все мы в какой-то степени манипулирует людьми, используем их, все мы в какой-то степени эгоисты. Люди ведь дружат, встречаются именно для того, чтобы не чувствовать себя одинокими.
Но что делать, если это не помогает?
Дазай Осаму по жизни всегда был одиночкой. С самого рождения казалось, что весь мир, кроме пары-тройки соседских ребятишек, был против него. Ода говорил, что ничто не сможет заполнить пустоту одиночества в нём. И это правда… холодная, жестокая, но правда. Осаму верил, но Цусима не хотел. Родители любили Сюдзи, он верит в это. Но верит ли Дазай?..
Нет. Не верит. Как и не верит в свою человечность и в то, что люди не могут меняться. Однако ему всегда впаривали чужое мнение и «правильные» взгляды.
«Правильные». Сюдзи по жизни был «правильным». Одинокий, послушный, ничем не примечательный. Это же люди называют «правильным»? Но что есть «правильно»?
Сюдзи Цусима не знает. Зато знает Дазай Осаму. Правильно — что-то непостижимое. Это как «идеал». «Правильно» — да нет ничего в нашем мире «правильного»! Всё неправильно!
«Правильно» — люди говорят, что это справедливость, доброта и отзывчивость. Википедия — «истинно, должным образом». Дазай говорит, что это ничего. В «правильности» нет ничего правильного. Нет ничего правильного в людях, мире, науке, задачах по математике и правилах японского языка. Нет ничего правильного во вкусах, мнениях, рецептах.
Может быть, это просто в Осаму нет ничего правильного, вот и бесится.
Может ли быть его прошлое — карой за «неправильность»?
— Экс-09307, руководитель «Отдела по делам Одарённых» зовёт тебя в кабинет номер сорок семь.
