Когда сядет солнце

Ее шаги гулким эхом отдавались в тишине коридора, а желание поскорее оказаться в собственной постели превышало инстинкты самосохранения. Эва, словно в бреду, быстрым шагом брела по дворцу, обдумывая все то, что услышала из уст этого невыносимого заносчивого белобрысого урода. Хотя нет, уродом она не могла его назвать. Проклятый эпистат был слишком хорош собой, а также чрезвычайно скрытным и опасным, и, Ра ее подери, у Эвы есть глаза — она прекрасно видела, насколько этот мужчина привлекателен. А она как-никак была собой и, прекрасно зная собственный характер, точно не могла пройти мимо этого вызова, да и спор с друзьями висел над ней словно дамоклов меч. Эва тяжело выдохнула и вновь погрузилась в мысли об Амене и своем диалоге с одним из охотников. Она бы солгала, если бы сказала, что не думала, что они не подозревают их, но единственное, за что она зацепилась, так это за фразу: «Или одна». Что именно он имел в виду? Неужели он подозревал Дию? А может быть, и ее саму? Но это же глупо! У них произошла всего одна неудачная встреча, и та прошла более чем спокойно, по крайней мере, ей так показалось. Она раздраженно фыркнула и пнула маленький камешек, представляя на его месте Амена. Да и если бы Эва была с собой откровенной до самого конца, она хотела бы узнать причину такого обилия внимания от эпистата. Во дворце много разных девушек, а он, словно надоедливый торговец, прилип только к ней и никак не хотел отлипать. Это злило и одновременно даровало какое-то темное удовлетворение, ведь все-таки приятно понимать, что такого статного мужчину смогла, хоть и по-особенному, привлечь обычная сирота. На секунду она представила, как его огромная фигура заключает ее в капкан сильных рук, как она, загнанная в угол и с маской Сета в потайном отделе сумки, смотрит на его хитрую ухмылку, пока его ладонь плавно проходится по изгибу бедра и выше, чуть дольше положенного задерживаясь на талии, как его глаза загораются от находки, и да, она представила, как будет умолять его сохранить ей жизнь, а он снисходительно согласится, прося взамен одну маленькую услугу. Остановившись, Эва перевела дыхание от столь быстрой ходьбы и постаралась собрать все воедино. Низ живота приятно потянуло при мысли о том, какую она могла оказать услугу Амену, но резкий удар от голоса разума призвал ее хорошенько подумать, прежде чем предаваться таким искушениям. В первую очередь он был врагом, он был вершителем судеб для таких как она, он был убийцей и никак не мог стать объектом ее желания. Эва должна думать, как сохранить жизнь своим друзьям и наставнику, как работать и не привлекать внимания к своей персоне, как спасти себя от губительной поездки в Фивы и как выжить, если все-таки ее туда отправят. Сотни вопросов крутились в голове, и она совсем не заметила, как сзади подкралась фигура, наблюдавшая за ней добрые несколько минут. — Я поражен твоей смелостью, Эва. — Она услышала усмешку в его голосе от того, как резко напряглись ее плечи. — Гулять одной ночью, когда на окраине города убили человека. Это невероятно храбрый поступок. — Она слышала, как он неспешно направился в ее сторону, и ощутила, как собственное сердце пустилось в пляс, а ноги вросли в землю. — Но одного я никак не могу понять — ради кого все это? Неужели у тебя есть кто-то за стенами дворца? Эва чувствовала, что воздух между ними накаляется до опасной точки, а желание сбежать от него подальше росло в геометрической прогрессии, но глубоко внутри понимала, что далеко не сбежит, — он найдет ее, как настоящий охотник выследит свою жертву, заставит поверить в то, что у нее еще есть шанс спастись, а потом нападет со спины в тот самый момент, когда она будет не готова. Она не могла так рисковать всем, что у нее было. Амен точно сообразит, что она не так чиста, как ей хотелось казаться, и даже стоять рядом с ним слишком рискованно. Эва не знала, на что способен этот мужчина, как и не догадывалась о его планах на ее персону. Она развернулась как раз вовремя — Амен уже нарушил границы ее личного пространства, и ее глаза уперлись в его торс, с интересом рассматривая шрамы. На секунду Эве захотелось дать слабину и провести пальцами по его коже, ощутить ее мягкость и прохладу, утонуть в его голубых глазах и запустить руки в платиновые пряди, проверяя их шелковистость. Но наваждение быстро спало, когда его большая ладонь прикоснулась к ее талии, придвигая ближе к колонне. Эва почувствовала себя куклой в руках умелого кукловода, стоило ее спине соприкоснуться с неровной поверхностью. — Не знаю, как правильно расценить твое молчание, — Амен чуть нагнулся и приподнял большим пальцем ее подбородок, ощутив исходящие от нее волны страха. — В первую нашу встречу ты была так остра на язык, а сейчас будто воды в рот набрала. Стоишь и смотришь на меня так, словно идешь на казнь. — Его вторая рука перекинула косу за спину, открывая больше кожи. — Так расскажи мне, Эва, что же на самом деле ты делала у той девушки? — Она увидела, как его губы сложились в снисходительную улыбку, словно он разговаривал с маленьким ребенком, который пытался скрыть от родителей свою шалость. — Давай же, моя хорошая, обещаю — я не буду сильно ругаться. Сердце остановило свой ритм, а в легких закончился кислород, когда смысл его слов наконец-таки дошел до нее. Ей одновременно хотелось разрыдаться и ударить его чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы она вместе с друзьями успела сбежать из дворца и города и скрыться там, где Амен бы ее не нашел. Однако Эва все еще стояла перед ним, а он с любопытством изучал ее лицо и губы. — Я не понимаю, о чем вы, Верховный эпистат. Эва всегда старалась быть честной, не увиливать от ответов, не пользоваться хитростью, говорить то, что нужно, а не то, что удобно. Однако приемная семья никак не готовила ее ко встрече с человеком, который одним словом мог лишить ее светлых воспоминаний, друзей, работы и жизни. Поэтому она мысленно просила помощи у богов и молила, чтобы он не догадался, насколько сильно она волновалась и боялась его. — Ты не умеешь врать, Эва, — он придвинулся еще ближе, вжимая ее собственным телом в колонну. — Ты действительно думаешь, что я не понял еще тогда, кто ты такая? — Амен наклонился ниже и прошелся губами вдоль ее уха к шее, Эва лишь на мгновение дала слабину, что и стало ошибкой. — В твоих же интересах говорить, моя шезму, иначе клинок войдет чуть глубже. Эва судорожно сглотнула, стоило ей ощутить, что острое лезвие находится в нескольких миллиметрах от горла. Она подняла взгляд на Амена, заметив, как его снисходительная улыбка превратилась в легкий оскал, а рука, что держала подбородок, теперь же с силой сжимала ее косу, оттягивая голову назад. Эвтида понимала, что в такое позднее время никого не могло быть в этом коридоре, а это значило лишь то, что она один на один с охотником на шезму. Но игра как всегда стоила свеч, а Эва никогда не умела держать язык за зубами. — Ваши догадки, Верховный эпистат, как минимум оскорбляют мою честь и порочат мое имя, — Эва гордо приподняла подбородок, с наслаждением наблюдая за реакцией мужчины. — А как максимум — похожи на беспочвенные обвинения и клевету и, если я не права, то поправьте меня, незаконны? — она задумчиво свела брови к переносице и прикусила губу, нарочно строя из себя дурочку. — Вы же не хотите, чтобы о вас пошли недобрые слухи, мол, само правосудие Фараона в ночи мало того что пристает к бедным девушкам, так еще и обвиняет их в том, чего они никогда не совершали! Храни вас Ра, надеюсь, никто об этом не узнает! Однако вся эта тирада, казалось, не вызвала должного эффекта, о котором мечтала Эва. Она надеялась, что Амен отступит от нее или хотя бы уберет клинок, боясь за свои честь и имя, которые он потом и кровью выковывал годами. Но она никак не была готова к тому, что в голубых омутах вспыхнет нездоровый огонек. Эва глупо заморгала, пытаясь понять, в чем именно прокололась и почему мужчина даже не попытался отойти, чтобы дать ей возможность улизнуть. Она же ясно дала познать, что не будет терпеть такое отношение к себе, видимо, забывая одну главную деталь — в эту игру могут играть двое, а козырные карты точно были не у нее. Паника захлестнула с новой силой, потому что Эва прекрасно знала этот взгляд, она сама смотрела так на собственную работу и задумывалась, нужно ли браться за заказ или нет. — Непокорная, — задумчиво протянул Амен. — Я же вижу тебя насквозь, Эва. — Его клинок, не касаясь кожи, прошелся вдоль ее горла, и мужчина, как завороженный, смотрел на переливы металла в свете луны. — Бедная маленькая шезму, наверное, страшно, когда твоя жизнь висит на волоске и находится в руках верного слуги правопорядка и освободителя этих земель от такой, как ты, и тебе подобных? — Вы не имеете никакого права приставлять к моему горлу нож и угрожать мне! — Паника ослабила свои тиски, а на ее место пришли ярость и ненависть к его поступку. Этому мужчине никто не давал разрешения разговаривать с ней подобным образом. — Я не понимаю, о какой девушке вы говорите — это во-первых, а во-вторых — кто дал вам право так обходиться с жителем данного храма? Как минимум вы здесь гость! Эти слова она произнесла со сталью в голосе, но маленький червячок страха продолжал сидеть внутри, и, кажется, Верховный эпистат заметил его. Убрав клинок, мужчина вернул его в ножны, однако руку с волос не убрал, да и Эва не пыталась ее скинуть. Ей было любопытно, что произойдет дальше и как он отреагирует на ее слова. Но Амен буквально удивил тем, что бедрами вдавил ее тело в колонну, давая прочувствовать внушительную длину мужского органа. Эва сглотнула и интуитивно ответила на этот выпад, придвинувшись к нему. На мгновение оба замерли, словно не знали, что делать дальше, пока мужчина не отмер и с дерзкой усмешкой не произнес: — А я и не спрашивал. — Его рот приблизился к ее губам, оставляя несколько свободных миллиметров. — Как и не буду спрашивать разрешения, чтобы сделать это. Эва не успела издать какой-либо звук, когда ощутила чуть прохладные мужские губы на своих. Она широко раскрыла глаза, наблюдая за тем, как в наслаждении исказились грубые черты лица и как Амен словно сбросил с плеч какой-то груз. Он вытянулся в полный рост, утягивая ее за собой, заставляя привстать на носочки, чтобы не разорвать этот контакт, но Эва слегка уперлась, оставаясь стоять ровно так, как было удобно ей. Желание, как всегда, боролось с разумом, она чувствовала, как на плечах находились две ее версии: одна порочным голосом шептала, что нужно воспользоваться моментом, дать волю темноте внутри и, возможно, расположить к себе мужчину и пользоваться им так, как хотелось бы ей, но другая умоляла прекратить, пока не стало слишком поздно для них двоих, ведь вероятность того, что эпистат оставит ее после этого в покое, равнялась нулю. Эве хотелось, чтобы все это было сном. То, как нежно его ладонь, которая не сжимала косу, гладила ее щеку, как губы с нажимом и дерзостью показывали, кто здесь главный, как его тело идеально накрывало ее собственное. И она бы солгала, если бы сказала, что его огромный рост не приносил ей дикое удовольствие. Война между тем, чего хотелось, и тем, что нужно, была проиграна, и когда Эва отдалась наслаждению, закинув на мужское бедро ногу, она поняла, что пропала. Так безбожно продать свои принципы, страхи, переживания и обещания, доверие наставника, который умолял ее держаться подальше от главного пса Фараона, все так отдать в руки неминуемой страсти, крутившейся вокруг них с первой встречи взглядами. Добровольно сдаться в плен и ни капельки не жалеть об этом. Его пальцы пробрались под тонкую ткань одежды, сильно сжимая бедро и отодвигая ткань, чтобы ничего не мешало. Губы Верховного эпистата переместились на шею, и Эва слабо простонала, когда заостренные клыки оставили следы на коже. Ее голова откинулась назад, открывая больше свободного пространства для маневра, а ладони переместились на сильные плечи. Она с немалым любопытством и удовольствием проводила пальцами по мышцам рук, особое внимание уделяя шрамам и венам. Прикрыв глаза, Эва отдалась на растерзание фантазии и представила себя лежащей на Амене и спрашивающей, откуда у него все эти шрамы и порезы, пока он бы руками проводил по ее голой коже и, смотря прямо в зеленые глаза, рассказывал о своих подвигах, казнях и войнах, что стали для мужчины рутиной. На мгновение ей показалось, что она в действительности поверила в эту мечту, где холодный, словно статуя, эпистат доверил ей настолько важные для себя мысли и силком притянул в круг особенных людей. Но, открыв глаза, Эва узрела лишь пустой коридор и платиновую макушку, которая опускалась все ниже и ниже. Она не поняла, что именно ощутила от этой фантазии: удовлетворение или же расстройство оттого, что этого никогда не будет? — Ты не со мной, и мне это не нравится, — его хриплый голос, словно вязкое вино, влился в уши, и, вздрогнув, Эва вернула расфокусированное внимание на мужское лицо. Глаза Амена полностью затмила дымка возбуждения, а в свете луны его образ был богоподобным. Красивый, чтоб его крокодилы Нила съели… — Если ты против продолжения — я уйду, не люблю принуждать девушек к чему-либо. Его ладонь понемногу начала отпускать ее бедро, но Эва резко вернула руку на изначальное место. Амен вопросительно приподнял брови, когда понял, что она не планировала отпускать его. Свет луны и огонь факелов стали единственными немыми свидетелями зарождения чего-то важного, чего-то очень особенного между двумя абсолютно разными людьми из разных миров, из разных слоев общества. Их вселенные никогда не должны были взорваться в одном измерении, а параллели — пересечься. Но вот они здесь, охотник и шезму. Жизнь и смерть смотрели друг на друга, как будто старые друзья знакомились снова. Белое и черное. Инь и ян. Ее руки осторожно дотронулись до его лица, а пальцы плавно отодвинули спадающие на глаза пряди. Она видела, как мужчина тяжело сглотнул, и убрала мешающиеся волосы за уши, открывая себе вид на острые скулы и морщинки в уголках глаз. Казалось, время полностью остановило свой ход, и Эва никак не хотела, чтобы эти секунды изучения друг друга заканчивались. Амен был слишком красив для того, чьи руки несли смерть, боль и утрату, а она — слишком взбудоражена его приездом и вниманием, чтобы думать о последствиях. — Я, — ее голос был хриплым от возбуждения. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Амен несколько раз моргнул, и Эве показалось, что он будто завис в пространстве, анализируя ее слова. Она только хотела спросить, все ли у него в порядке, как он с новой силой набросился на ее губы, с жадностью прикусывая их. Ее спина неприятно ударилась о колонну, и, зашипев сквозь зубы, Эва попыталась оторваться от мужского рта, вот только у эпистата были другие цели. Его ладонь оказалась на втором бедре, а после она ощутила, как твердая земля под ногами испарилась и лодыжки уже обхватили мужской торс, прижимаясь ближе. Эва почувствовала, как его ладонь покинула ногу и переместилась ей на спину, придерживая. Этот жест показался ей необычайно милым, и она довольно улыбнулась в поцелуй, забывая обо всем. Ее руки продолжали блуждать по его лицу, плавно спускаясь ниже. Цепляясь за шею, она приобняла мужчину, создавая из двух разных тел одно. Если бы кто-нибудь сейчас проходил по коридору, то для него бы открылась прекрасная картина — словно двое влюбленных не виделись несколько лет, а встретившись, с жадностью поглощали каждую секунду, что им даровало время. Со стороны это выглядело красиво, но реальность была другой: вместо двух влюбленных находились изголодавшиеся по ласке люди, что нашли единение друг в друге. Его рука поднялась вверх по ее бедру, открывая миллиметр за миллиметром бронзовой кожи. Приятные мурашки прошлись по всему телу, когда ладонь Амена оказалась у тазовой кости; мужчина аккуратно провел ногтями, вызывая новую волну желания. Ей хотелось, чтобы он продолжал ее целовать и трогать, чтобы он поклонялся ее телу, чтобы все его мысли и догадки о том, что она шезму, просто испарились. Ра свидетель, каких сил ей стоило прервать поцелуй и оттянуть мужчину от своего лица. Амен недовольно свел брови, а его губы исказились в усмешке, которая приятным спазмом отозвалась внизу живота. Его губы были красными и распухшими, а в некоторых местах проступала кровь, и Эва округлила глаза, а ее пальцы мигом оказались у его рта, аккуратно подушечками стирая алую жидкость. Ей стало стыдно от своего поступка и, видимо, это отразилось в глазах, потому что мужчина абсолютно буднично, смотря в ее зеленые омуты, вытер рот тыльной стороной ладони. Эва удивленно приоткрыла губы, но не успела ничего сказать, как ощутила обжигающий поцелуй чуть выше груди. Тяжелый выдох вырвался из ее горла и вместе с ним легкий вскрик, когда Амен зубами впился в кожу, зализывая собственную отметку. Боль и наслаждение смешались воедино, создавая внутри нее коктейль из невообразимых ощущений. Эва считала, что не могла испытывать таких чувств и так сильно хотеть, чтобы к ней прикасался человек, от которого зависели судьбы таких, как она. Но лгать себе она не привыкла, да и окружающим тоже. Юбка уже ничего не прикрывала, и Эва с любопытством наблюдала за тем, как голубые омуты пожирали ее фигуру. Глаза Амена с жадностью скользили от бедер к талии и груди, будто оценивая, как дорогую вещь. Она смутилась от этого взгляда и поблагодарила всех богов за то, что Амен не видел, как заалели ее щеки. Ей так отчаянно захотелось заглянуть в его мысли, чтобы понять, о чем именно он думал, когда смотрел на нее, такую открытую перед ним. Прохладный воздух прошелся по ее разгоряченной влажной коже. Голова Эвы откинулась назад, а громкий стон вырвался из груди, но она не успела насладиться им вдоволь, потому что большая ладонь накрыла ее губы. — Будь тихой, — Амен снисходительно улыбнулся, смотря на то, как недовольно начала пыхтеть Эва. — Ты же не хочешь, чтобы весь дворец узнал о том, что охотник на шезму взял одну из них прямо в коридоре? — Прядка платиновых волос упала ему на лоб, и Эва подавила в себе желание вернуть ее за ухо. — Понимаешь, я не хочу, чтобы наша игра в кошки-мышки закончилась так рано. Мы еще не успели слишком многое, чтобы кто-то узнал о нас. Ты так не считаешь? — Я считаю, что вы, Верховный эпистат, слишком много говорите и мало делаете. — Стоило мужчине убрать руку от ее губ, как он получил дерзкий ответ от девушки, что слишком удобно устроилась на его теле. Ответом на ее язвительность стало то, что он, не церемонясь, прикоснулся к ней, продвигаясь ниже ко входу. Вся спесь резко спала, когда Эва ощутила, как его пальцы плавно вошли в нее. Она прикусила щеки, чувствуя, как ловко Амен нажимал на нужные точки внутри, заставляя до крови зубами цепляться за нежную кожу, а ногтями сжимать его плечи, оставляя там полумесяцы. Ее расфокусированный взгляд наткнулся на ухмылку. Она видела, как приятно раскраснелись его щеки, и ощутила, как его ладонь со спины перешла на ягодицы, с силой сжимая мягкую плоть. Эве доставляло удовольствие то, какой хрупкой она была в его руках, как его огромные ладони обхватывали большой участок ее тела. От переполняющих эмоций она подалась вперед, голова легла на его плечо, а лоб уперся в шею, и, не сдерживая себя более, Эва впервые за этот вечер губами прикоснулась к коже мужчины, отчетливо чувствуя запах граната. Тихие стоны, влажные звуки и негромкое рычание раздавались в тишине коридора, как аккомпанемент неизведанной мелодии, которая нравилась Эве, и, она очень на это надеялась, Амену тоже. — Анубис меня прокляни. — Рука, что лежала на ягодице Эвы, сжалась сильнее, и она подалась вперед, сильнее насаживаясь на пальцы. — Я жалею, что не потащил тебя в свои покои, а застал здесь, потому что снять с твоего тела все эти тряпки и рассмотреть все более детально — единственное, чего я хочу. Она заскулила в голос. Он был чертовой ошибкой, которую хотелось повторять раз за разом и одновременно бежать без оглядки. Амен погубит ее, как физически, так и морально, и единственное, о чем она молила, чтобы если кара небес в лице этого мужчины и настигла ее, то только в физическом аспекте. Эва готова была отдать собственное тело на растерзание крокодилам, но не душу. Душа — это та самая вещь, которую она не хотела отдавать никому. Движение его пальцев ускорилось, и Эва ощутила, как от подступающего оргазма все внутри сжалось в предвкушении. Ее зубы сильнее прикусили шею охотника, а пальцы прошлись по бицепсам, оставляя красные полосы. Жар внизу живота резкой волной пробежался по всему телу, заставляя ее буквально обмякнуть в сильных руках. Сердце работало на износ, а мысли не задерживались в голове, легкость от полученного оргазма затопила вены, и Эве казалось, что вместо крови ее сердце циркулировало расслабление. Отпускать Амена не хотелось, но и находиться в его руках больше положенного было опасно. Сейчас, когда она находилась в посторгазмическом состоянии, то могла согласиться с любой вещью, которую он мог сказать, даже если он попросит сдать ему всех шезму — Эва сделает это и не моргнет глазом. Но мужчина терпеливо стоял и ждал, когда девушка в его руках придет в себя, и Эве было приятно оттого, что он проявлял ту самую заботу, которой она не ждала от столь холодного мужчины. Когда ее ноги прекратили трястись, она совершила попытку побега, но Амен продолжал удерживать ее в своих руках. Эва подняла вопросительный взгляд на эпистата и увидела, что голод и желание никуда не пропали из его глаз, лишь разгорались с новой силой. — Это был разогрев, моя шезму, — Амен вновь аккуратно впечатал ее в стену, освобождая одну руку для того, чтобы прикоснуться к ее лицу и убрать взмокшие от пота пряди. — Думаю, не секрет, что я внушителен не только в росте, а ты мала даже для среднестатистического египтянина. Я не хочу причинять тебе боль намеренно, когда могу предотвратить ее. Это была обычная фраза, но она тронула Эву до глубины души. Это была своеобразная забота и предупреждение о том, что больно будет, но он не собирался делать это специально. Она надеялась, что правильно интерпретировала его слова и значили они намного больше, чем просто брошенные в желании исполнить свои физические потребности. Амен приподнял ее подбородок, заставляя смотреть на себя, и сильнее вдавил ее в колонну. Зашуршала одежда, и Эва из любопытства хотела опустить глаза ниже, чтобы увидеть его обнаженным, но мужчина сильнее сжал пальцы, фиксируя голову в одном положении. — Смотри на меня. Я хочу видеть каждую твою эмоцию. Ее глаза глядели прямо на него, когда она ощутила головку члена у входа. В омутах Амена играли гаммы различных эмоций, которые переливались всеми оттенками голубого. На секунду они замерли, и Эва старалась не дышать, чтобы не спугнуть момент. Во взгляде напротив она видела обжигающую страсть и ничем неприкрытую похоть, но если всматриваться глубже, то можно под призмой голубизны рассмотреть скорбь, боль, интерес, жалость и борьбу. Эву всегда учили одному золотому правилу: когда взираешь в бездну, будь готова к тому, что бездна посмотрит в ответ. И она была не готова к тому, что Амен несколько раз моргнет, будто пытаясь прийти в себя, и на его место вернется Верховный эпистат, в чьих глазах она не видела абсолютно ничего. — Нашла что-то интересное, шезму? — он скептически приподнял бровь, ожидая ответа, и, получив слабый кивок, снисходительно улыбнулся. — Замечательно. Она не успела ничего осознать, когда резкий толчок выбил из ее горла крик. Амен не лгал, когда говорил, что он внушительный не только в росте, но она не ожидала, что проникновение будет таким болезненным. Руки Эвы зацепились за его плечи, а ногти глубоко вошли в кожу, из глаз брызнули слезы, обжигая щеки солеными каплями. Она вся сжалась в его руках, а тихий всхлип громким эхом раздался в коридоре и все повторялся и повторялся. Одна рука Амена оказалась на ее макушке, а вторая на спине, поглаживая и успокаивая. Эва хотела раствориться, как вода в жаркий день на солнце, от его объятий. — Боль скоро уйдет, — голос Амена был хриплый и нежный, приятной мелодией проникая в разум и даря расслабление. — Со временем ты привыкнешь. Эве хотелось узнать, что значила фраза «ты привыкнешь», но мужчина сделал первый аккуратный толчок, который смешал в себе боль и наслаждение. Ее глаза продолжали неотрывно смотреть на Амена, когда темп его бедер чуть увеличился. Она беззвучно открывала и закрывала рот, глотая стоны, а ее руки жили отдельной жизнью, пока все тело получало удовольствие. Пальцы безбожно откровенно скользили по шрамам и венам, рисуя только ей известные узоры. Он поглощал ее, и она чувствовала, как он двигался в ней, как желание слиться с ним вместе назойливым молотком стучало по сердцу. Разум давно был загнан куда-то далеко и спрятан за семью замками. — Поцелуй меня, Амен. Приказ из ее рта вылетел неосознанно, но неожиданно было не это, а то, как по-дикому мужчина набросился на ее губы. Эва разрешила себе дать слабину и за плечи притянула его ближе, целуя глубоко, мокро, горячо. Ее язык хозяйничал в чужом рту, пока бедра бесстыдно двигались навстречу Амену, даря наслаждение обоим. Ей казалось, что если прямо сейчас их бы застукал ее наставник, то она бы точно не обратила на него никакого внимания, пока ее личный палач грубо и быстро двигался в ней. Это стало катализатором. Началом конца. Ей хватило всего пару мгновений, прежде чем громко кончить, прокусив мужскую губу, и неосознанно сдавить его в своих объятиях, перебирая волосы на затылке. Она не чувствовала ног, они казались ей ватными, особенно тогда, когда Амен вытащил член и бурно кончил ей на бедра. Стыд и смущение настойчиво пытались достучаться до нее, но Эве было так наплевать на это. В его руках она чувствовала себя особенной и не хотела, чтобы он отпускал ее. Не сейчас, когда она еще не до конца прочувствовала это. — Честно признаться, я ожидал худшего, — Амен, склонив голову, задумчиво посмотрел на нее, а его ладонь перебирала ее волосы. — Ведь вы, шезму, обычно слишком непредсказуемые, когда на вас объявляют охоту. Первобытный страх сдавил горло, и она с силой оттолкнула Амена от себя. Тот плавно, словно нечто дорогое, опустил ее на землю. Она, не теряя времени, отошла от него на несколько шагов и прижала руки к груди, будто защищаясь. — Я не шезму! — громко выкрикнула она. — Сколько раз вам еще это повторить? Расстояния между ними практически не было, а когда Амен вновь сделал шаг вперед, бесцеремонно вклиниваясь в ее личное пространство, она увидела в его глазах злобу. Вернулся чертов Верховный эпистат, будь он проклят. — Хватит лгать мне, Эва. — Его рука по-собственнически схватила ее за щеки, заставляя смотреть прямо. — Я не люблю, когда мне лгут, и не потерплю, чтобы такая, как ты, смела делать это мне в лицо, — он был в ярости, его пальцы сильнее сжимали ее лицо. — Ты действительно думала, что я, опытный охотник, пропущу такую милую юную особу и не пойму, кто ты такая? Я не вчера родился, Эвтида, и скажи спасибо своему богу Сету, что я заинтересован в тебе больше, чем мне того хотелось, — его голос смягчился, а рука перестала давить на щеки, отпуская их. — А теперь иди и собирайся, ты едешь со мной в Фивы. Амен бросил на нее последний изучающий взгляд и, развернувшись, направился в сторону своих покоев, оставляя Эву одну. Она несколько секунд переваривала все то, что здесь произошло, пока настоящая злоба и ненависть на Верховного эпистата не взяли свое. Она сжала кулаки с такой силой, что оставила лунки на коже. Ей отчаянно хотелось броситься ему на спину и ударить чем-то тяжелым по голове. — Но я не давала свое добровольное согласие! Мужчина развернулся, а на его лице появилась лукавая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. — А я и не спрашивал. Уже через несколько минут Эва сидела у себя в комнате и обнимала колени. Возбуждение сошло на нет, а вместо него остались лишь ненависть и страх за свою жизнь и жизнь близких ей людей. Горячая слеза упала с уголка глаза, а понимание того, что теперь ее главной задачей, помимо выживания, было сохранение интереса эпистата, душило ее. Амен прекрасно дал понять, что слишком заинтересован ею и отпускать сейчас не планировал. И Эва была бы глупой, если бы собственноручно загубила все это. Амен мужчина, такой же, как и многие, у него также могли быть слабости, и теперь Эва задалась целью стать самой главной и желанной слабостью Верховного эпистата Египта.