Рассвет
6 июля 2023 г., 19:17
Примечания:
это планировалось как pwp, я не знаю почему здесь так много страниц...
Тишина и мрак неизменно были самыми близкими друзьями Эвы, и как бы она не хотела этого признавать, но солнце и жаркий зной всегда раздражали ее. Она обожала в ночи сидеть на перекладине балкона и смотреть, как переливаются звезды, как луна освещает грешную землю, и как ночью жизнь в Гермополе протекает совершенно по-другому, нежели днем. Как из вечно душного при свете дня города, ее дом превращается во что-то праздное, стоит только первым сумеркам появиться.
Эвтида искренне считала, что вся ее жизнь будет протекать по определенному сценарию: она закончит обучение, станет полноправной шезму, будет помогать людям, зарабатывать честные деньги, и, возможно, когда-нибудь обзаведется семьей и даже детьми — научит их всему, что знает сама, но главное — даст любовь, которую не получила от собственных родителей. Она не считала свое существование скучным, но и особого интереса к нему не питала, Эва принимала его как должное, как что-то естественное и пресное, как что-то обычное. И она чувствовала, как под кожей бурлил азарт, когда внутренняя тьма требовала чего-то веселого, необычного, чего-то, что выходило за грань однотипности.
Когда-то приемная мать говорила Эве, чтобы та боялась своих желаний — ведь они имеют ужасно вредную привычку, а именно, сбываться тогда, когда это не нужно. Маленькая она лишь отмахивалась от слов матери, продолжая загадывать одни и те же желания. Эва хотела, чтобы ее любили, чтобы относились к ней, как к особенной, дорожили и носили на руках, чтобы ей больше не приходилось делать и принимать ужасные решения самой, чтобы было сильное плечо и крепкие руки, на которые можно опереться. Эва мечтала, чтобы ее жизнь превратилась в приключение, чтобы кровь в жилах закипала от опасности. Но годы шли, а ее грезы не сбывались, и со временем она вовсе о них позабыла.
Пока в ее родной дом и душу не вошел Верховный эпистат Египта. Пока он не перевернул все с ног на голову, диктуя свои порядки и заставляя принимать ту реальность, из которой она отчаянно хотела сбежать. Пока не стал использовать ее как какую-то зверушку для своего развлечения, а она терпела и смиренно исполняла волю этого человека, в руках которого было все то, чем дорожила Эва.
После той ночи полгода назад Эве казалось, что Амена подменили — она ждала того момента, когда он вновь воспользуется ее телом, или же приведет других охотников развлечься с маленькой шезму, которая никак не могла постоять за себя. Она представляла самые худшие из всевозможных сценариев, где эпистат держит ее в своих руках, заставляя смотреть на то, как Рэммао и Рэймсса отдают на растерзание крокодилам, как необузданные хищники разрывают их плоть, а предсмертные крики и мольбы смешиваются с омерзительными смешками подчиненных Амена. А с Дией поступают отвратительнее всего — возвращают назад к отцу, который насильно продает дочь замуж.
Но шли дни после того, как они приехали в Фивы и эпистат разместил ее в паре комнат от себя, а от Амена не было ни единой весточки, ни единого намека — полное и абсолютное ничего. А тем временем дни перетекали в недели, и Эва не понимала, что мучило ее больше — страх неизвестности или же совершенно другой аспект внимания от Амена.
Мужчина не отправлял ее в самую гущу событий для поиска ответов и способов избавления от хвори. Наоборот, Амен сделал из нее личного писаря, и зачастую все время они проводили вместе, где детальнее изучали записи лекарей, которые умирали от этой хвори, часами зачитывали друг другу летописи, а после молча и иногда с каверзными вопросами рассматривали друг друга.
Эва узнала, что Амену было тридцать один и всю свою жизнь ему приходилось доказывать всем и в первую очередь себе, что он достоин этой жизни.
Альбиносов считали чем-то изысканным, и Амен делился историями своей матери, которая рассказывала маленькому сыну о том, что злые люди могли с ним сделать, если он не будет сильным, умным, а главное осторожным. Из его историй Эвтида поняла — мать Амена обвиняла во всем этом шезму и их желание заполучить редчайшего ребенка для своих корыстных целей, поэтому Верховный эпистат именно там, где ему и положено быть. С самого детства ему внушали, что такие как она — это потенциальная угроза его безопасности, что шезму нужно убить раньше, чем тот успеет причинить вред ему. Но после появился закон фараона, и Амен стал первым претендентом на место главного охотника. Мальчик, который всю жизнь проработал в армии Фараона, вырос настолько, что оказался правой рукой правителя и дослужился до высшего чина. Эве бы ужаснуться, но гордость за Амена была выше ее примитивных страхов, даже если ему с рождения прививали знания об опасности шезму — она до сих пор сидела рядом с ним, ощущая, как неприязнь к нему уходит на второй план.
Это был первый тревожный звонок, который передал рациональный мозг глупому девичьему сердцу. Первая попытка вразумить женскую влюбчивую натуру держаться как можно дальше от мужчины. Однако сердцу не прикажешь, и с каждым днем Эва чувствовала, что нечто совсем крошечное и хрупкое зарождалось внутри от каждого внимательного действия эпистата. Маленькая девочка наконец-таки получила все то, о чем мечтала в детстве, — Эве казалось, что она ощутила ту самую заботу, направленную на нее.
Но последним и решающим был второй, спустя несколько месяцев после той роковой ночи, когда два их мира столкнулись в один.
Однажды в один из душных дней Эва вернулась с работы чуть раньше положенного, когда ее личный надзиратель дал ей выходной вечер, но прозрачно намекнул, что хотел бы увидеть ее ночью у себя. И когда она вошла к полуночи в его покои в тонкой тунике, ткань которой просвечивалась, и заметила недоуменный и осуждающий взгляд эпистата, в голове сложился пазл, а где-то в районе сердца что-то неприятно заныло, доставляя дискомфорт. Она придумала себе слишком много, когда на деле все было более понятно — та ночь являлась ошибкой и слабостью эпистата, а сейчас, когда Эва стояла перед его взглядом практически голая, и мужчина предпочел рассматривать все что угодно, но только не ее — она ощутила, как что-то внутри надломилось и треснуло на несколько кусочков.
Задыхаться от физической боли было намного проще и привычней, после каждой травмы она вставала с новыми силами, вытирала кровь с рук и коленей, отряхивала вещи и шла вперед, не останавливаясь, не обращая внимания на обжигающие слезы обиды и несправедливости оттого, что такая маленькая девочка выгрызала себе путь в будущее зубами. Со временем многие чувства атрофировались, оставляя лишь базовые инстинкты. Эва давила в себе проявление каких-либо эмоций по отношению к новым, незнакомым людям.
Задыхаться от эмоциональной боли было в новинку, и Эва готова голову под меч положить, чтобы доказать, что это ощущалось намного хуже. Эту боль не пережить просто отряхнув колени, не избавиться, как от надоедливого пятна, не стереть, как грязь в водах Нила. Она чувствовала, как отказ эпистата, словно острый клинок, вошел в открытую рану и остался там, как напоминание, что она не должна была переходить границы — иначе смерть. И лучше бы Амен действительно ее убил, нежели скрывал свой взгляд в каких-то свитках, пока она из последних сил сдерживала горячие слезы.
Никто и никогда не должен был видеть, как ломалась от невзаимной симпатии та, которая отчаялась найти любовь.
Она потеряла счет времени к тому моменту, как Амен закончил разбирать и подписывать свитки. Эва продолжала стоять и ждать какой-либо команды, что она свободна и может идти, но мужчина не спешил. Эпистат поднялся из-за стола, похрустел костями и плавно перевел взгляд на Эву, рассматривая ее лицо. Ей хотелось спрятаться от него под семью замками, убежать на край света, лишь бы он никогда больше не смотрел на нее и не вызывал к себе как какую-то девку. Однако она прекрасно понимала одну простую истину — если Амен захочет, то вся земля во всем Египте будет перевернута, каждый дом обследован вдоль и поперек, но свою беглянку он вернет назад.
И Эвтиде бы радоваться, что хоть кто-то, кроме Исмана, ею дорожил, но забота эпистата была грубой, собственнической и какой-то дикой. Она понимала — от него не нужно ждать чего-то другого, но сердце, глупое сердце, жаждало большего. Эва хотела стать той единственной, имеющей власть над эпистатом, желала, чтобы этот мужчина положил к ее ногам все, что она потребует. Она так мечтала полностью заполучить его внимание для собственных целей и безопасности. Но Амен двумя руками втиснул ее в свою жизнь и этими же руками вышвырнул при первой удобной возможности.
Эва прикусила губу, а страх за жизнь вновь заиграл привычными красками. Что, если он изначально позвал ее для того, чтобы наконец-то избавиться от проклятой шезму? Что, если она через секунду умрет, так и не узнав, что такое настоящие поцелуи возлюбленного? Что будет с Рэммао и Исманом, когда они догадаются, от чьих рук она пала? Будет ли хоть кто-то оплакивать никому ненужную девочку, которая самостоятельно выгрызала себе путь в люди?
— Эвтида, — грозный голос Амена заставил ее вздрогнуть, и девушка подняла затравленный взгляд на мужчину. — Сколько раз я должен повторить, чтобы ты соизволила меня услышать?
Эва резко обняла себя за плечи и вновь опустила глаза в пол. Она никогда не боялась Амена, нет, даже наоборот — он привлекал ее как мужчина, и нередко Эва вспоминала о том, как были приятны его касания и как по-особенному ощущались поцелуи, как от его взгляда кожа покрывалась мурашками. Но страх ей внушал именно эпистат — она никогда не хотела оставаться с ним наедине, не хотела быть объектом его внимания, не хотела, чтобы Верховный эпистат появлялся чаще Амена, которого она, возможно, смогла полюбить.
Сейчас же перед ней грозной фигурой возвышался именно эпистат, и помоги ей Ра не стушеваться и не расплакаться.
— Простите, Господин, — Эва сильнее обняла себя за плечи, ногтями впиваясь в кожу. — Но я не услышала, что вы говорили. Не могли бы вы повторить, пожалуйста?
Тяжелый выдох был красноречивей любого слова, и Эва не заметила, как мужчина подошел ближе, стараясь ласково приподнять ее лицо за подбородок. Она не пыталась сопротивляться, лишь безмолвно выполнила поручение, взглядом встречаясь с холодными глазами напротив.
— Я не раз просил не обращаться ко мне на «вы», когда мы вдвоем, — Амен ухмыльнулся, пока его вторая рука игралась с кончиками волос Эвы. — Но ты как всегда все делаешь в точности наоборот, не надоело самой?
Злость и раздражение вспыхнули внутри, но она быстро подавила эти эмоции. Нельзя, чтобы эпистат их видел, иначе его непредсказуемое настроение может кардинально измениться. Эва выдохнула сквозь зубы, а на лицо надела очередную маску спокойствия, полностью проигнорировав его слова. Она медленно отступала от Амена под непонимающим взглядом мужчины.
— Простите, но я хочу уйти к себе, — Эва перевела взгляд на окно, примерно прикидывая, сколько времени оставалось до рассвета. — Время позднее, и я бы хотела выспаться.
Разворачиваться спиной к кому-либо всегда было опасно, но еще опаснее проворачивать сие действие перед раздраженным эпистатом, при этом полностью проигнорировав его вопрос и недоуменный взгляд. Но Эва ощущала себя кошкой, которая имела девять жизней, ну или чувствовала себя опустошенной и уставшей, поэтому сил реагировать на Амена у нее не осталось. Однако этот мужчина, как всегда, имел свои планы.
— Стоять, — его грубый голос заставил Эву остановиться на месте и в страхе сжать кулаки. — Я никуда не отпускал тебя, и да, Эва, разговаривать с твоей спиной я также не хочу. Будь хорошей шезму и развернись.
На ее долю, видимо, действительно выпало мало страданий за всю жизнь. Ну почему она должна его слушаться? Ну почему ее сердце решило, что эпистат будет самым правильным человеком, которому можно доверить себя, а главное — свою душу? Почему она не внимала доводам разума о том, что как только она начнет что-то чувствовать к этому мужчине, то это станет ее началом конца? Почему Боги не уберегли ее?
— Эва, пожалуйста, не заставляй меня применять к тебе силу, — он уже стоял позади нее, а его руки опустились на хрупкие плечи, разворачивая. — Ни мне, ни тебе этого не хочется.
Ее Амен вновь вернулся к роли заботливого надзирателя и аккуратно повел в сторону кровати. Эва, как под гипнозом, шла за ним, пока мужчина не усадил ее на собственную постель. Она непонимающе нахмурилась и долго всматривалась в голубые глаза напротив. Сотни вопросов должны были отразиться в ее взгляде, но Амен, казалось, не видел ни одного из них, пока внимательно вглядывался в Эву. Боль и обида ушли на второй план, а интерес и страх плескались в одном флаконе, и свои эмоции она даже не пыталась скрыть.
— Я хочу, чтобы этой ночью ты осталась со мной. — Видимо, смятение прекрасно отразилось на ее лице, раз Амен усмехнулся и с иронией добавил: — Да, Эва, здесь, в этой постели, и не спрашивай почему — раз сказано, значит нужно выполнять.
Эва молча уставилась на него и даже забыла о том, что хотела сказать. Мужчина, не дожидаясь какой-либо ответной реакции или реплики, развернулся к ней спиной, а его руки потянулись к плечам, сбрасывая одежду. Эва ощутила, как щеки обожгло румянцем, и она резко отвернулась, разглядывая стену перед собой. В голову закрался очень интересный и каверзный вопрос: зачем он приказал остаться ночевать у себя? И что самое главное — куда она должна была лечь? Ведь, оглядев помещение полностью, Эва не увидела лишней кушетки, что уж говорить о кровати.
— Я не вижу здесь еще одного места для сна, — Эва несмело вернула взгляд на Амена, старательно игнорируя его голый торс, усеянный шрамами. — При всем уважении, но моя приемная мать учила, что делить ложе с мужчиной до свадьбы плохая примета, — она медленно отступала назад, решаясь на последнюю попытку побега, чтобы лежа в своей комнате плакать о несостоявшейся взаимной влюбленности. — Всего хорошего, эпистат, и спокойной ночи.
Она толком не успела ничего понять, как ее грудь оказалась прижата к стене, а в спину давила мощная фигура эпистата. Ладонь Амена легла на шею, а большой палец нажал под подбородок заставляя запрокинуть голову. Эва столкнулась с голубыми глазами мужчины, в которых отражался огонь непонимания и злости. Судорожно сглотнув вязкую слюну, она мысленно помолилась всем богам, чтобы он сейчас не устраивал никаких сцен, а просто отругал за неповиновение и отпустил восвояси.
Но Амен свободной рукой схватил Эву за запястье и повел за собой в сторону кровати. Ей бы сопротивляться, начать кричать и отбиваться, возможно, кто-нибудь бы и услышал, и даже пришел на помощь, но суровый голос прозвучал как приговор, и она отбросила все мысли о побеге.
— Эва, в этом мире тебе нужно бояться лишь несколько живых существ, а именно Богов и меня в гневе, — голос Амена был холодным, как сталь, и она почувствовала, как организм на секунду замер. — Просто будь послушной и не доводи до греха. — Дойдя до кровати, он усадил ее на свободную половину, с высоты своего роста наблюдая за сменой эмоций. — Поверь, ты не хочешь видеть меня в ярости, а теперь спокойной ночи.
Он с силой надавил на ее плечи, заставляя лечь на кровать, и Эва послушно опустилась, не до конца понимая, что тут происходит. Она поджала колени к груди, словно защищая себя таким жестом, пока не ощутила, как горячая мужская рука опустилась на бедро, притягивая ближе. Ее сердце забилось с утроенной силой, а желание отодвинуться от Амена росло в геометрической прогрессии. Но Эва смиренно лежала на месте, пока обжигающие слезы обиды и досады душили ее. Столько вопросов было в голове по поводу того, ради чего он так поступил и что все это значило, а ответов не находилось.
Ночная тишина разом поглотила всевозможные звуки, оставляя только девушку, уютно свернувшуюся под боком у самой смерти и давившуюся беззвучными слезами. Эва запрещала себе дрожать, прекрасно зная, что он мог заподозрить что-то неладное, поэтому молча всю ночь пролежала с открытыми глазами, взглядом гипнотизируя стену напротив, изредка ощущая, как во сне Амен вертел ее в своих руках, как какую-то куклу.
С того дня прошло еще несколько месяцев, а душевное состояние Эвтиды только ухудшалось, потому что с каждым днем потребности эпистата росли, а ее нежелание находиться с ним в одном помещении и здравый рассудок пропали полностью. Зачастую она вечерами долго засиживалась с ним за написанием свитков и не замечала, как сильно уставала, засыпая на рабочем месте, а после, сквозь сон ощущала, как кто-то поднимал ее и бережно клал на кровать, накрывая сверху простыней.
Когда это произошло впервые — Эва не до конца осознавала, что он делал, а в душе даже поселился страх, что он собственноручно, так, как и нужно было поступить сразу, отнес бы ее в темницу и пытал, стараясь выяснить, кто еще был шезму, а после казнил за ненадобностью. Но сквозь сон Эва чувствовала, как он бережно уложил ее и несколько раз невесомо провел ладонью по волосам, и готова была поклясться, что слышала, как он шепотом произнес: «И что мне прикажешь делать с тобой, невыносимая девчонка?». Она надеялась, что вопрос был риторическим и ответ на него не требовался.
После она специально делала вид, что засыпала, чтобы проверить, был ли тот случай единичным, но как оказалось — Амен постоянно относил ее к себе в кровать, когда видел, что она якобы спала. Она не знала, догадался ли он об этой ее уловке, но проверять не хотелось. Когда Эва была ребенком, она мечтала, чтобы родители с таким же трепетом относились к своей малышке, однако действительность сложилась совершенно иначе.
Никогда в своей жизни Эвтида не догадывалась, что найдет успокоение в руках человека, который несет смерть. И, да, если бы кто-то сейчас вступил с ней в полемику о том, что такое хорошо, а что такое плохо и почему эпистат не являлся ночным кошмаром многих людей — Эва бы с криками и руганью отстаивала свою точку зрения, что человек, убивающий другого, превознося это как борьбу со злом, не может быть хорошим. А после, скорее всего, самолично бы засыпала в кровати с Аменом, уютно устроившись в его объятиях.
Ее разрывало от противоречивых чувств, особенно когда она смотрела, как Рэймсс и Дия с ненавистью и неприязнью в глазах наблюдали за тем, как она везде ходила с эпистатом, записывая каждое его слово. Тошнило от самой себя, когда в редкие дни она вырывалась к Рэммао, а он лишь отмахивался от нее, говоря, что якобы занят, хотя Эва прекрасно видела, что он ничем не занимался. До Исмана она не могла дойти, так как Амен строго-настрого запретил покидать пределы храма, а ее брат находился в другом конце города вместе с другими лекарями — проходил ускоренные курсы врачевания. Оставаться одной было больно и тоскливо, особенно, когда у есть друзья, что в один день отказались от тебя из-за близких отношений с их погибелью.
На удивление, она не считала Амена виноватым в этой ситуации, она обвиняла лишь себя за неумение говорить «нет», за вечный страх и раболепие перед ним, за переживания за близких, за слабость и бесхребетность перед эпистатом, когда он узнал, что Эва шезму, за все муки совести.
Эва никогда не имела привычку обвинять себя или кого-то во всех грехах. Она всегда старалась быть объективной, анализировать все ситуации, в которые когда-либо попадала, пыталась понять, где оступилась, чем кого-то могла обидеть, ведь насколько бы она ни была прямолинейной, отношения с друзьями она всегда хотела сохранить теплыми и приятельскими. Пока в один из дней Эва не подсела за стол к Рэймссу и Дие, которые о чем-то очень мило шушукались.
— Что обсуждаете? — Эва скинула тяжелые свитки на стол, а ее рука прикоснулась ко лбу, смахивая капельки пота. — Наконец-то обеденный перерыв, я так устала!
Рэймсс в удивлении приподнял брови, а Дия отвела взгляд в сторону, рассматривая резные колонны. Эва нахмурилась. Напряженная тишина давила на плечи, заставляя задуматься о теме их диалога. Ей было не привыкать к тому, что кто-то обсуждает ее за спиной, даже друзья часто так делали в шутку, без идеи обидеть или оскорбить. Но сейчас она напряглась понимая, что эта беседа однозначно касалась ее и, возможно, еще одного человека из близкого окружения.
— Мы обсуждали…
— Твои взаимоотношения с эпистатом опасны для всех нас, — Рэймсс нагло перебил Дию, а его черные глаза испытующе глянули на Эву, ожидая хоть какой-то реакции, но она сидела с приоткрытым ртом, предугадывая дальнейшие слова. — Я понимаю, что ты влюбилась и что заниматься с ним сексом каждую ночь в его покоях для такой, как ты, это нормально, но, пожалуйста, тогда прекрати контактировать с нами. Лично я не хочу лишаться головы и брата из-за тебя.
Эва ощутила, как что-то болезненно сжалось в районе солнечного сплетения от его слов, как перевернулся внутренний мир от понимания того, что люди, которые были ближе чем кто-либо, относились к ней, как к какой-то грязной жрице любви, что торгует телом во всех переулках. Она не спала с Аменом с того самого дня в Гермополе и никому не говорила о том, что между ними тогда произошло. Была бы ее воля, она отмотала бы время назад, чтобы выбрать другой коридор для пути, лишь бы не столкнуться нос к носу с эпистатом. Эвтида готова на все, чтобы не ехать в Фивы и каждый день рисковать собой ради сохранения тайны и жизней друзей.
Но, видимо, ее незримая жертва навсегда останется напрасной.
В уголках глаз залегли капельки слез, и, зажмурившись, Эва попыталась отогнать от себя чувство обиды и непонимания за что Рэймсс оказался к ней таким жестоким. Она ведь не сделала ничего плохого, из-за чего можно было бы ее так ненавидеть. С каждым днем, что Эвтида жила в Фивах, та самая маленькая буйная девочка из далеких воспоминаний умирала с каждой новой секундой, а пустующее место занимала разочаровавшаяся в жизни, в друзьях, в любви взрослая версия ее самой, от которой Эву тошнило.
— Что с тобой, Эвтида? Никак язык проглотила? — ядовитый голос ее, в прошлом, друга заставил поднять взгляд, и видит Ра, лучше бы она этого не делала.
Амен стоял у колонны, внимательно наблюдая за ней и ее эмоциями. Он вопрошающе изогнул брови задавая немой вопрос, все ли в порядке? Эва автоматически покачала головой, а через секунду заметила, как из недоуменного его взгляд превратился в яростный, когда эпистат обнаружил, как одинокая слезинка прокатилась по ее щеке. Мужчина оказался рядом слишком быстро, он грозной тенью склонился над Рэймссом, заставляя того сжаться. Эве казалось, Амен прекрасно знал, кто довел ее до такого состояния и, если раньше она бы сделала все что угодно ради защиты этих людей, то сейчас, выслушав их мнение о себе, помогать перехотелось.
В конце концов, наступает тот самый момент, когда усталость от всего берет верх, а апатия к судьбам других шепчет на ушко слова о том, что сейчас Эва поступала правильно. Она знала — Амен не убьет Рэймсса, но это не значит, что он бы не попытался его запугать одним своим видом. А запугивать было чем. Эпистат намного выше и мощнее хлипкого черномага, и не будь Эва в таком подавленном состоянии, она бы однозначно злорадно посмеялась над тем, как затряслись плечи паренька.
Голубые глаза с презрением осмотрели компанию Эвтиды, и стоило взгляду Амена обратиться к ней, как она заметила легкий азарт и веселье в омутах цвета чистого неба. Он подал ей руку, забирая с собой ее свитки, и нетерпеливо проговорил:
— Долго я должен тебя ждать? — Она знала, что он разыгрывал этот спектакль только для двух людей, но ее сердце зашлось в быстром темпе оттого, что это все сделано ради нее. — Солнце еще высоко, а работы, как я вижу, у тебя не уменьшилось.
Эва закусила губу и молча взялась за ладонь эпистата, поднимаясь. Она спиной чувствовала осуждающие взгляды Дии и Рэймсса, но ей было так наплевать на них, когда рядом с ней неспешно вышагивал самый смертоносный человек Египта. Усмешка исказила ее губы от забавного сравнения в голове, где она, совсем хрупкая и утонченная, шла рядом с человеком, который мог задушить одной левой. Жаль, конечно, что сейчас эта левая рука была занята ее свитками и папирусами.
Уже в самом храме Амен оглянулся по сторонам, смотря, чтобы никто не наблюдал за ними, и плавно подтолкнул Эву к колонне, заключая в свой капкан.
— Я надеюсь, ты сделала выводы? — Его взгляд был странным, испытующим. Эва видела, как что-то плескалось на дне его глаз, но не успела разглядеть, что именно, потому что маска холодного Верховного эпистата вернулась на свое законное место.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — она искренне завидовала тому, как он умело скрывал свои эмоции, как за масками пряталось его настоящее Я, виртуозно манипулируя эмоциями окружающих. Страх к этому мужчине давно ушел на второй план, оставив лишь жгучий интерес и трепет.
— Что общение с людьми, из-за которых ты плачешь, нужно обрубать на корню. — Эва видела, как его ладонь потянулась к ее волосам, но в последний момент опустилась, сжавшись в кулак. Она ощутила разочарование оттого, что он так и не притронулся к ней, как и легкую злость и обиду на его слова. — И если ты не в состоянии сделать этого, то придется справляться с этой ролью самому.
— Тогда, Верховный эпистат, следуя же вашему совету, я немедленно прошу вас оставить меня в покое.
Эта дерзость слишком быстро сорвалась с языка и стала неожиданностью как для Эвы, так и для Амена. Он замер на несколько секунд, глупо хлопая глазами, словно в голове пытался проанализировать все то, что она сказала. И этих нескольких секунд Эве хватило, чтобы вырвать из его рук свои свитки и быстро ретироваться. Она знала, что эту шалость он так просто не отпустит, но в душе почувствовала удовлетворение оттого, что, наконец-то, она смогла ему ответить.
Однако радость была мимолетной, потому что неожиданно из столицы приехала статная женщина, и, подслушав разговоры охотников, Эва поняла — та являлась бывшей пассией Верховного эпистата, которая по особому распоряжению Фараона приехала в Фивы дабы проверить, как продвигается борьба с хворью.
Ее звали Ситра.
Эва наблюдала за ней и где-то на задворках сознания понимала, что эта женщина была слишком красива в сравнении с ней. Черные волосы длиной доходили до поясницы, ростом она чуть выше Эвы, а непроницаемый взор казался темнее ночи. Эвтида не могла не завидовать утонченной фигуре Ситры, мужчины провожали ее глазами, и взгляды являлись отнюдь не влюбленными и не мальчишескими. Она видела — эту женщину хотели.
Эва чувствовала прилив раздражения от этих неотесанных мужланов, но апогеем всей ее злости на Ситру стало то, как та откровенно вешалась на Амена, а он даже не пытался от нее отмахнуться, лишь задумчиво смотрел на попытки этой девицы подкрасться ближе. Неприятный комок поселился в груди, толкая ее на необдуманные поступки, а сидящий внутри демон кричал и требовал пойти к Амену и начать диктовать свои правила и устои, чтобы ее мужчина не смел поступать как другие.
Но оплеухи от реальности всегда были самыми болезненными, особенно когда осознание того, на что ты хочешь претендовать — никогда не будет твоим, звучало как гром среди ясного неба. Эве оставалось лишь бессильно сжимать и разжимать кулаки, когда она видела, как Ситра шагала по храму за ручку с ее Аменом, и мысленно посылать ему знаки, как ей больно и неприятно смотреть на это.
В один из тихих вечеров, когда Эва вновь сидела в покоях Амена, а мужчина развалился на кровати, она просто не выдержала. Злость и обида взяли верх над криками разума о том, что это была плохая идея спрашивать у эпистата, что его связывало с Ситрой и почему он никак не скидывал ее руки с собственного тела. Эва резко подскочила с места, привлекая внимание Амена, и за долю секунды оказалась сидящей сверху на животе эпистата. Ей казалось, что она видела в его голубых омутах удовлетворение от того, что хрупкая девушка сама пришла в руки к страшному монстру.
Она не отдавала своим действиям никакого отчета в момент, когда ее рука потянулась к мужскому горлу, несильно сжимая. Амен наблюдал за реакцией ее тела, стоило лишь его ладоням плавно опуститься на женские бедра, будто предупреждая, чтобы она не забывалась и не переходила границы. Но Эвтида даже не задумывалась о том, что сейчас творила. Ей отчаянно хотелось выпотрошить его, узнать наконец-то все его мысли и чувства, понять, чего он хотел от нее, заставить рассказать, кто такая Ситра и что их связывало.
Но ей одновременно с эмоциями ярости и ненависти к нему хотелось прижаться к его груди и заснуть под мерный стук сердца.
Она была сумасшедшей — не меньше!
— Ты объяснишь, зачем залезла на меня и совершаешь жалкую попытку задушить? — Амен вопросительно приподнял брови, а затем вернулся в лежачее положение, сверху вниз глядя на Эву, ожидая ответа. Она как завороженная наблюдала за тем, как его светлые пряди разметались по подушке, а хитрый прищур изменился на холодный, отстраненный. — Не заставляй меня скидывать тебя и брать все в свои руки. Либо говори и оставайся, либо слезай и возвращайся к работе.
Эва опешила от его наглого тона и на секунду ощутила, как что-то внутри нее порывалось слезть с Амена и вернуться к работе, но его дерзкий, испытующий взгляд усмирил это чувство и вернул к той проблеме, по которой она устроила этот спектакль. Да, возможно, это из ее уст прозвучало как ревность. Да, она дала ему понять, что он плотно засел в ее мыслях. Да, она поступила как ребенок, у которого забрали любимую игрушку. Но она была свято убеждена в том, что мужчина принадлежал лишь ей. Только Эве он мог дарить редкие улыбки и задумчивые взгляды. Только она ночью могла носом прижиматься к его телу, вдыхая запах граната и мирта, и ощущать его пальцы в своих волосах.
— Кто такая Ситра и что она здесь забыла? — Прямолинейность всегда была сильной стороной Эвтиды, но иногда играла с ней плохую шутку, как, например, сейчас.
— Что за тон, Эва? — Руки Амена плавно заскользили по ее бедрам, то поднимая, то опуская подол платья, а его глаза с жадностью и интересом рассматривали оголившиеся участки кожи. Усмешка исказила черты его лица, а хриплый смешок вырвался из горла. — Не заставляй думать, что ты приревновала меня к ней — это может плохо кончиться для тебя.
— Не тебе решать, что может хорошо или плохо для меня закончиться, — она видела, как руки Амена замерли у паховых мышц, а после ощутила, как крепкие пальцы болезненно сжали кожу, но отступать было поздно, и если играть в опасные игры с хищником, то только до победного. — Я жду ответа, иначе…
— Иначе, что, маленькая шезму? — мужчина приподнялся на локтях, а его лицо в считанные секунды приблизилось к ее. Они с жадностью втягивали воздух в легкие, пока губы Амена были в нескольких миллиметрах от ее губ, а его ладони по-собственнически соскользнули на ягодицы. — Ты живая только потому, что я так хочу. Ты всецело моя, — эпистат с силой вжал ее в свое тело, не оставляя ни единой возможности выбраться. — Не забывай это.
Эве бы смутиться и оттолкнуть его, в страхе поджать хвост и убежать в свои покои, но азарт и страсть вспыхнули синим пламенем под кожей. Терять ей было нечего, и только из-за этого она закинула руки Амену на плечи, придвинувшись еще ближе, втискивая себя в его тело. Они дышали одним воздухом, болезненное возбуждение, словно яд, струилось по венам, губы Эвы на вдохе касались его губ, и ей было интересно, кто под этим напором сдастся первым. Она давно не испытывала таких эмоций, они переполняли и окрыляли, могли в одно мгновение вознести ее до небес и также низвергнуть в пучину боли и страданий. Но сегодня у руля она, и кто знал, сколько власти ей мог дать эпистат.
— Я ненавижу тебя, — слишком неумелая ложь слетела с языка. Эва прекрасно понимала, что сказала это скорее ради себя. Чтобы доказать в первую очередь самой себе, что Амен ей безразличен. Ее рука дотронулась до его лица, чуть сжимая щеки, она не понимала, зачем делала это, но ей так хотелось. — К чему вся эта ложь, Амен? Если бы ты желал, то мое тело давно бы жрали черви, но, как видишь, я до сих пор здесь. Так к чему все эти увиливания и сокрытие правды?
— Милая, наша ненависть — это взаимно, — Амен оставил невесомый поцелуй на ее губах, и Эва ощутила, как напряглись его плечи. Она чувствовала, как ему хотелось прижаться ближе, но он будто бы сдерживал себя, что совсем на него не походило. — Я никогда не лгал тебе, Эва, — оторвавшись от ее губ мужчина поднял взгляд выше, выискивая глаза. — Не делай из меня чудовище. — Его ладонь поднялась с ее ягодиц выше, лаская кончики волос и кожу плеч. — А с Ситрой в прошлом, когда я был моложе, нас связывал лишь секс без каких-либо привязок и чувств. Сейчас же она совсем не интересует меня как женщина.
— Почему? — ее вопрос легким шлейфом сорвался с губ и потонул в тишине, возникшей между ними. Злость, обида и ярость вместе с игривостью отошли на второй план, оставляя внутри приятную пустоту.
— Не задавай глупых вопросов и возвращайся к работе.
Обиженно поджав губы, Эвтида медленно слезала с Амена, и когда ноги практически коснулись пола, она ощутила, как его ладони схватили ее за плечи, отталкивая. Она пискнула от неожиданности, а через секунду вкусила горячие губы на своих. Руки мужчины оказались в ее волосах, притягивая ближе к себе, и Эва податливо открыла рот, впуская язык Амена. Поцелуй обжигал внутренности, а раздираемая ревностью грудная клетка наконец-таки успокоилась, позволяя Эве вдыхать полной грудью. Его пальцы очерчивали контур ее лица, плавно прикасаясь и лишь изредка сжимаясь на щеках, притягивая ближе. Эве хотелось забраться на него, заставить подчиняться ей и ее правилам, но Амен был непоколебим, он перевернул ее на спину и, нависнув сверху, всматривался в зелень ясных глаз.
Его губы были распухшими, а взгляд голубых омутов смотрел на нее слишком открыто, слишком по-собственнически, слишком развратно. Оперевшись на локти, мужчина большим пальцем прикоснулся к ее губе, неспешно ведя дорожку от одного уголка к другому. Эва видела, что Амен завороженно следил за этим движением, словно все, что происходило в мире, сейчас для него не имело никакого значения, будто, будь его воля, он остался бы в этом моменте навсегда. Эва приоткрыла рот и потянулась за еще одной порцией, но мужчина чуть отстранился, продолжая наблюдать за ней. Ей было интересно, как она выглядела в глазах Амена: насколько растрепаны волосы, а блеск в глазах не кажется ли слишком вызывающим? На сколько по десятибалльной шкале она покраснела от смущения?
Но что больше интересовало ее, так это его задумчивый вид. Мужчина склонил голову набок, рассматривая Эву как какое-то чудо света, будто бы что-то подмечал для себя. Его рука, что не лежала на ее лице, плавно прикасалась к волосам, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди. Ра ее сохрани! Если бы он не был Верховным эпистатом, чьими ладонями вершились судьбы, она бы точно приворожила этого мужчину, сделала все, чтобы он принадлежал только ей, чтобы больше никакие женщины не смели засматриваться на него.
Перед таким Аменом страха не было, лишь легкий узел возбуждения внизу живота. Она чувствовала, как маленькая девочка внутри нее тянула к нему руки в надежде, что он не оттолкнет, будет милосерден, сможет защитить. Что наконец-то Эва получит ту безопасность, о которой так часто слышала от Дии. Она слишком устала, чтобы тянуть свою жизнь и проблемы в одиночку, порой ей казалось, что еще чуть-чуть и она начнет сдирать с себя кожу, лишь бы осязать себя живой, а не бледной тенью.
— Ты слишком красива. — В тишине голос Амена звучал по-особенному, и Эва видела, что он словно ушел глубоко в себя, совсем не понимая, что именно говорил. — Я бы очень хотел, чтобы наши судьбы сложились иначе, но, видимо, так нужно. — Его пальцы вновь обвели ее губы, а затем Амен несколько раз моргнул, сбрасывая с себя пелену наваждения. — Уже слишком поздно и смысла продолжать работать я не вижу, — он приподнялся и сел на край кровати, чуть сгорбившись и смотря в окно. Эве показалось, что на него навалилась вся усталость этого мира. — Возвращайся к себе и будь так любезна не делать глупостей под боком у других охотников.
На пути в собственную комнату Эва проанализировала все слова, что ей сказал Амен, взгляды, что он ей подарил, и осознала одну маленькую, но такую важную деталь — сегодня мужчина открылся ей, даровал какую-то малую долю своей души и мыслей. Она прикоснулась подушечками пальцев к губам, ощущая, как его обжигающие поцелуи до сих пор чувствовались на нежной кожице, как нестерпимо сильно хотелось вернуться к нему в покои и продолжить то, что начали.
Эва была честна с собой — она скучала по его прикосновениям, по его губам на сосках, по проникновенному взгляду сквозь ресницы, когда он распалял ее до предела. А еще она поняла такую простую, до боли в груди банальную истину: пути назад больше нет — Эва влюбилась окончательно и бесповоротно. В голове на секунду вспыхнул тот самый план, где соблазнить эпистата должна была она, но стабильная раньше схема дала сбой. Но ее это не волновало, она, будто окрыленная, добралась до своих покоев, быстро скинула с себя одежду и с радостной улыбкой улеглась спать.
Она не знала, что чувствовал к ней Амен, но где-то глубоко внутри прокручивала одну фразу: «Ты слишком красива», и улыбалась, как дурочка, в подушку. Может, еще не все потеряно, и он действительно когда-нибудь сможет полюбить ее, несмотря на то, кем она и он являлись.
Эва быстро провалилась в сон, обнимая себя руками, представляя на месте собственных ладоней мужские, намного крупнее, теплее. Но, засыпая, она не знала, что на следующее утро эпистату срочно понадобится покинуть Фивы и не будет его порядка семи дней.
Каждый день, что она провела в одиночестве без него, был сродни пыткам: вот она проснулась, отправилась на завтрак, а ее глаза против воли постоянно искали голубые омуты, в которых читалась насмешка, но каждый раз разбивалась о реальность жизни, где Амен уехал, не сказав ни слова. Ее работой теперь руководил Тизиан, который слишком откровенно интересовался ею. Эве физически было неприятно находиться рядом с охотником, кидающим на нее недвусмысленные взгляды и частенько пытающимся подловить в темных углах, но Эвтида, наученная жизнью, отныне ходила лишь по освещенным коридорам под пристальным вниманием стражников храма.
Тоска сжирала ее изнутри, и на третий день одиночества Эва поняла, что зависимость от Амена и его рук была слишком сильной. Сон практически полностью пропал, а желание трапезничать в компании бывших друзей стало настоящей пыткой. Когда мужчина пребывал в храме, она часто сидела за его столом, на случай, если им придется быстро выдвигаться по какому-то поводу. Сейчас же ей приходилось сидеть одной и терпеть насмешливые взгляды Рэймсса и сочувствующие Дии, поэтому приемы пищи она сократила до минимума. В свои покои она не возвращалась, прекрасно зная, что Амен никогда не запирал свою комнату, потому что знал — ни один смертный не рискнет войти туда без разрешения.
Но Эва понимала, каким бы грозным ни был Верховный эпистат, каким бы он ни был страшным в гневе, ни он, ни кто бы другой не смог остановить ее от этой идеи. На третью ночь она прокралась в покои Амена и быстро прошмыгнула в его кровать, обнимая подушку и укрываясь его одеялом. А на следующее утро Эвтида впервые за эти дни почувствовала себя отдохнувшей и приняла одновременно самое легкое и роковое решение в своей жизни — оставаться на ночь в его кровати и ожидать того момента, когда он вернется к ней.
Она ощущала себя преступницей, а от опасности ее ночных вылазок вены бурлили под кожей. Каждый раз приходя сюда она очень рисковала, ведь если бы Тизиан искал ее и не нашел — то удары плетью ей были обеспечены. Но ей так наплевать на телесные наказания, когда перспектива здорового сна в эфемерных объятиях Амена была более желанной, нежели проводить лишние секунды в компании одиночества.
Так прошли еще несколько дней спокойствия, пока не проскользнул слушок, что Верховный эпистат вернулся в Фивы, и от этой новости сердце Эвы радостно забилось, полудохлые бабочки в животе начали отплясывать замысловатые танцы, а душа ринулась к нему на встречу, но на дворе стоял знойный день, а Эвтида, хоть и очень соскучилась, решила дать ему время на отдых и сон. Эва отсчитывала каждую секунду до заветной встречи, чувствуя где-то внутри себя тревогу и небольшую панику, но, не обратив внимания на это, она списала все на внутреннее волнение, а когда село солнце, Эвтида, окрыленная, отправилась к Амену в покои для личной и долгожданной встречи.
Но с каждым шагом она понимала — что-то было не так. Паника и страх давили на легкие, и ей приходилось с жадностью втягивать в себя воздух. Руки похолодели, и на секунду Эва подумала, что хворь одолела и ее, пока, не дойдя до комнаты эпистата, не услышала хриплые стоны.
Которые принадлежали женщине…
Эва остановилась как вкопанная, а ее мозг пытался анализировать и абстрагироваться, подкидывая мысли, что стоны доносились из соседней комнаты. Но они настойчиво повторялись из-за дверей Амена, и все сомнения исчезли, когда она услышала, как неприятный и визгливый голос выкрикнул имя ее мужчины. Да и ее ли теперь?
Внутри что-то громко треснуло, раскололось на миллион маленьких осколков, а душа впала в летаргический сон. Она прикоснулась к щекам и под светом факелов увидела, как одинокая слеза прокатилась по фалангам смуглых пальцев. Она вновь притронулась к лицу, поздно понимая, что ее накрыла настоящая истерика. Громкий всхлип разбившегося сердца сорвался с губ, и Эва в страхе отпрянула от двери эпистата, словно нахождение даже рядом с его комнатой делало ей больно.
Путь до собственных покоев был сродни дороги на свою казнь, потому что этот невыносимый дурак посмел поселить ее рядом, а слышать, как он спит с другой женщиной — для нее сродни пыткам. Эва решила, что находиться рядом с ними и внимать это — выше ее сил.
Она совсем не заметила, как оказалась сидящей на коленях перед фонтаном, пока ногти до кровавых борозд раздирали кожу у сердца, оставляя глубокие царапины.
Она винила в своей боли этот чертов орган, который вздумал влюбиться в Амена без права выбора. И сейчас, будучи полностью разбитой, она вспоминала, как мужчина изменился за эти полгода, как он многое ей прощал и как она сама старалась соответствовать, но кто же знал, что Верховный эпистат окажется обычным козлом, который любит играться женскими чувствами.
— Ты слишком красива, — его голосом кричало сердце.
— Он ничего тебе не обещал, — подкидывал масла в огонь разум.
Но Эва не слушала никого из них, когда сидела в одиночестве и давилась слезами предательства и боли. Жизнь в который раз ткнула ее лицом в собственные неудачи, и ей оставалось лишь наблюдать за тем, как разрушается ее внутренний мир. Если бы Эвтида внимала рассказам приемной матери о том, как после каждой темной ночи наступает яркий рассвет, как люди, словно мифическая птица феникс, восстают из пепла, то, возможно, она бы так не горевала. Но ведь реальная жизнь — это не написанные сказки о добрых людях, что готовы спасать тебя из любой беды.
Возможно, Амен мог бы стать ее героем, но это была не сказка со счастливым концом. Его слова и поступки приносили боль, он бы не стал защищать и спасать ее.
Она вытерла лицо, прекрасно понимая, насколько опухшим оно будет на утро, но ее это не интересовало. Затравленным взглядом Эва огляделась по сторонам и заметила лавку, к которой подошла на ватных ногах. Возвращаться к себе она не планировала, а если прямо сейчас ее найдет Тизиан и припишет ей то, что она шезму, — Эвтида даже сопротивляться не будет, сама возьмет его клинок и воткнет себе в сердце, лишь бы оно больше не болело и не гудело. Устало опустившись на лавку, она прикрыла глаза, обнимая себя за плечи. Ночи в Египте были холодными, и если ей суждено умереть от холода, то пусть так и будет, ее это не волновало.
К утру она вся продрогла и замерзла, а неприятные мурашки, словно надоедливые жуки, ползли по коже вверх. Сон так и не пришел к ней в ночи, но под утро уставший и измученный организм взял свое, и Эвтида провалилась в беспокойную дрему. Старые кошмары более не преследовали, но сегодняшняя ночь стала исключением: Эва бежала по нескончаемому коридору от оравы голосов, что вдогонку кричали ей проклятия, и вот вроде бы стоило только руку протянуть к какой-либо выемке из этого нескончаемого ада, как заветный выход ускользал из-под пальцев, и, уже отчаявшись найти дверь, она свернула в ближайший поворот, где ее встретил он. Его глаза вместо привычной голубизны переливались всеми оттенками алого, а в руках находился тот самый клинок, который он приставил к ее горлу при первой встрече. Эва остановилась и с опаской наблюдала за тем, как медленно к ней подкрадывался Амен. В воспоминаниях до сих пор слышались женские стоны, веки увлажнились, открытая грудная рана не затянулась, и чем дольше она глядела на него, тем больнее ей становилось.
— За что ты так со мной? — ее тихий вопрос сорвался с губ раньше, чем Эва из сна успела о нем подумать.
— Так нужно, будь ты на моем месте — поступила бы также. — Она толком не успела обдумать его ответ, как ощутила острие глубоко в своей груди.
С громким вскриком Эвтида вскочила с лавочки и несколько раз моргнула, ощутив на плечах что-то теплое. Нос против воли уловил знакомые ноты мирта и граната, а сердце ушло в пятки от прямого и злого взгляда эпистата. Против воли Эва сильнее укуталась в его накидку и поджала колени к груди, отодвигаясь к краю своего островка безопасности. Она видела, каким недоуменным взглядом на нее смотрел мужчина, и была уверена, что в ее глазах плескался коктейль из гнева, боли, страха и отчаяния. Чаша ее души переполнилась, и она накрыла голову руками, прячась от него, ведь буквально несколько секунд назад его клинок, который пока что находился в ножнах, оказался в ее груди. Эвтида мечтала, чтобы все это просто закончилось, и он отпустил ее в свой мир и дом.
— Эвтида, незримые боги, почему ты спишь на улице? — его хриплый голос приятным спазмом отозвался в сердце, и она проклинала себя и этот орган за столь радостную реакцию при встрече с самой смертью.
Она не заметила, как Амен присел на корточки и молниеносно схватил ее за скулы, осторожно разворачивая к себе. Эвтида зажмурила глаза, всеми силами пытаясь вырваться из его хватки, но капкан был слишком сильным и даже немного желанным. Она не привыкла врать себе, и эта ситуация не стала исключением — их разлука, хоть и не долгая, оказалась слишком тяжелой и болезненной. Эва практически без боя хотела посмотреть на него, но в пустой голове раздался громкий женский стон, который буквально ударил ее по щекам, заставляя вспомнить, почему она здесь.
На секунду ей показалось, что ничего в их отношениях не поменялось, но память и боль всегда шли рука об руку, напоминая о поступках прошлого, заставляя задуматься о будущем, чтобы построить счастливое настоящее не на скорби от потери, а на чем-то, что было выше небесного свода, стоило лишь немного добавить упорства ради свершения этой цели. Но главной проблемой оставалось то, что Эва физически и морально устала бороться. Амен слишком быстро и жестоко сломал хрупкий внутренний мир, при этом не совершив ничего противозаконного.
— Посмотри на меня, — его шепот приятной истомой влился в уши, и Эва практически сдалась, но врожденное упрямство заставило стоять на своем, и она снова попыталась скинуть его пальцы со своего лица, но безуспешно. — Эва, не веди себя как ребенок, что с тобой произошло?
Она чисто физически не хотела поднимать голову, но внутри нее сидела оскорбленная, обиженная и униженная женщина, которой жаждалось прокричать во все горло: «Вот, посмотри! Полюбуйся на то, что ты сделал!». И Эва подняла опухшие заплаканные глаза на эпистата, выпятив грудь, демонстрируя перепачканные запекшейся кровью, открытые от глубоких царапин раны, что до сих пор саднили, но она не обращала на это никакого внимания, потому что то было направлено на Амена, который с каждой секундой становился все злее и злее.
Эве хотелось его ударить. Кулаком в нос. Показать, что она не так слаба перед ним, как ей думалось, будто внутри осталось еще хоть что-то, помимо поломанного эго и души. Но она прекрасно понимала, что обманывать себя бесполезно, а Амен, если окончательно не атрофировал в себе способность думать, и так все поймет.
Эва видела, как его взгляд медленно и пристально перемещался от груди к глазам и обратно, как там вспыхивали огни ярости и злости, которые даже не скрывались за усталостью. Эва злобно усмехнулась, когда Амен невесомо провел пальцами вдоль ее царапин, не касаясь поврежденной кожи, и резко отпрянула от его ладони, которая практически опустилась на плечо — он больше не имел никакого права на то, чтобы притронуться к ней, да и была бы ее воля, она точно приказала бы ему более не смотреть на нее.
— Покажи мне, кто это сделал. — После недолгой тишины его голос прозвучал пугающе, и если бы Эва не ощущала себя мертвой, то, может быть, смогла бы отреагировать более красочно, нежели сейчас, когда с губ сорвалась ядовитая усмешка. — Я сказал что-то смешное? — Эва вновь вернула взгляд на лицо Амена и на секунду испугалась его. Он выглядел озлобленным, а вторая рука до белых костяшек сжимала кинжал в ножнах, и Эва была уверена — покажи сейчас мужчине любого человека, эпистат убьет его и даже не моргнет. — Не заставляй меня насильно поднимать тебя и тащить по всему дворцу в поисках виновного.
— Только посмей и я клянусь Ра, что ударю тебя, — Эва резко поднялась, ощущая, как от неудобного места для сна ее конечности плохо функционируют и, если бы не сидящий в ее ногах Амен, что вовремя успел придержать за бедра, она бы точно упала. Смотря на него сверху вниз, она впервые почуяла то самое чувство превосходства — наконец-то Эва смогла поставить его на колени пред собой. — Так сильно хочется найти виноватого? Ну так посмотри на свое отражение и на ту девицу, что хвостом за тобой бегала. Может, тогда проснется совесть, эпистат.
Они не успели перекинуться и парой фраз, как за спиной Амена возник человек. Мужчина, на вид не больше двадцати восьми, с каштановыми волосами и ярко-желтыми глазами смотрел на развернувшуюся картину с детским любопытством. Его взгляд сперва был направлен на спину эпистата, а затем плавно переместился на Эвтиду. Она затаила дыхание и внутренне сжалась от понимания того, что это тот самый молодой человек из сна Феонои, и помолилась всем богам, чтобы он просто не узнал ее.
Быстро опустив глаза, Эвтида сильнее укуталась в накидку Амена, закрывая себя от двух пристальных взглядов, но, не успев толком осознать что-либо, она уже стояла за спиной эпистата, который, не касаясь, придерживал ее за собой. Его вторая рука так и лежала на кинжале, но это никак не смущало молодого человека перед ними. Эва продолжала чувствовать его пристальный взгляд на себе, от которого никуда не могла деться.
— Простите, что прерываю ваш диалог, эпистат, но я увидел у девушки раны на груди, их нужно срочно обработать.
Его голос был мягким и спокойным, и Эвтиде показалось, что он специально говорил так медленно, осторожно, чтобы снять общее напряжение. Ей казалось, что позови он ее с собой сейчас, она бы пошла без раздумий, лишь бы покинуть общество осточертевшего эпистата. Ей не хватало свободы и маневра, чтобы сделать лишний вдох, — настолько Амен занял все пространство собой.
Она несмело посмотрела через плечо мужчины на незваного гостя и заметила, с каким недоумением глядел Ливий, его взгляд буквально кричал «что происходит?». Эва с опаской положила ладонь на голую кожу Амена, чем заставила того резко обернуться. В его глазах кипела ярость, и ей показалось, что голубая радужка окрасилась в синий, желваки ходили под кожей, и, возможно, она даже слышала скрип зубов. Раньше ее бы это могло напугать, но сейчас, наблюдая за реакцией эпистата, Эва весело хмыкнула.
Неужели он ревновал ее к Ливию?
Злорадная ухмылка расплылась на губах, когда Эва уверенно вышла из-за спины Амена, протягивая ладонь молодому человеку, что галантно предложил свою руку. В ее душе всевозможные боги и мифические существа отплясывали танцы, когда крепкая пятерня схватила ее чуть выше локтя. Оборачиваться она не собиралась — в мыслях играла лишь одна мелодичная фраза, что приятным спазмом разливалась по всему существу. Наконец-то пропала та его язвительность, исчезла легкая надменность и превосходство — теперь же перед Эвтидой находился обычный человек, у которого из-под носа уводят любимую игрушку.
Получай и, будь так добр, подавись.
— У вас какие-то проблемы, эпистат? — Эва ухмыльнулась и попыталась выбраться из смертельного захвата, да только Амен держал крепко, будто никуда и не хотел отпускать. — Вы делаете мне больно.
Она знала, куда нужно было бить, чтобы задеть Амена с первого удара. Он никогда не хотел причинять ей боль, возможно, даже не желал становиться причиной ее слез, но сейчас Эва готова расплакаться, чтобы он просто отпустил и никогда больше не пытался прицепить к ней поводок. Она устала, что он командовал ею как хотел, а после выкинул на улицу при первой же возможности, а сейчас делал вид, будто ему было дело до того, куда, с кем и зачем она идет.
Эвтида была живой. Состояла из точно такой же плоти и крови, как и все они. Она точно также была человеком, имеющим чувства и эмоции, так почему она давала Амену карт-бланш на истязание самой себя? Она подарила ему свое эго, свое сердце и, наверное, даже душу, ту самую часть, которую бережно хранила и берегла столько лет. Он не ценил этого, истязался, словно кошка над маленькой мышкой, как безжалостный охотник, давал своей дичи эфемерную свободу, чтобы после прийти и добить. Так почему она, понимая все это, продолжала отдавать себя в руки тому, кто не умел беречь и охранять? Кто был создан только для убийства и причинения боли, как моральной, так и физической? И почему ее разбитая душа продолжала тянуться к этому солнцу, зная, что в конце оно обожжет, да так, что во век не избавишься от ожогов?
Зачем она продолжала любить его, когда мозг кричал о том, что такого, как он, нужно минимум ненавидеть?
Эта мысль сработала, как громкая и болезненная пощечина, и Эва в страхе округлила глаза, а ее руки ногтями вцепились в ладонь Амена, до кровавых борозд раздирая кожу. Она боялась, что он увидит все ее думы по взгляду, ведь не зря поговаривали, что, если хочешь познать человека, понять, хороший он или плохой, друг он тебе или враг, — стоит лишь заглянуть в глаза, потому что те в свою очередь являются проводником к человеческой душе.
И Эва так не хотела, чтобы в ее душу вновь вошли в грязной обуви.
— Амен, отпустите девушку. — Все это время Ливий являлся лишь сторонним наблюдателем открывшегося зрелища, и Эве казалось, что ему было немного неловко. — Я понимаю, что вам нужно о многом поговорить, но раны у сердца действительно стоит осмотреть и обработать и заодно понять, не попала ли в кровь какая-нибудь зараза, — теперь же он смотрел прямо на нее, и в его взгляде больше не было того беспокойства, а лишь интерес и легкий азарт вперемешку с предвкушением. — Вы же не хотите, чтобы девушка вдруг умерла?
Амен резко отпустил ее локоть и, выдохнув сквозь зубы, быстро развернулся и направился во дворец под непонимающий взгляд Эвтиды и лукавый Ливия. Она не ожидала, что он так стремительно сдастся, но лишь пожала плечами, не зацикливаясь на этом. С Ливием они шли молча, будто каждый думал о чем-то своем, и Эва только сейчас заметила, что ушла в накидке Амена.
Первым желанием было скинуть ту со своих плеч и утопить в Ниле, понадеявшись, что у него нет запасной, но она быстро подавила в себе этот порыв, понимая, что ткань ничего ей не сделала. Она решила оставить ее у себя, чтобы потом темными ночами, лежа в одиночестве, кутаться и засыпать, ощущая его запах.
Это было ненормально. Эва прекрасно осознавала, что стала зависимой от него за столь непродолжительный срок, но Амен словно опиум — невозможно преодолеть его зов и искушение.
— Наше с вами знакомство вышло неудачным, — спустя несколько секунд напряженного молчания молодой человек подал голос, чем заставил Эвтиду вздрогнуть. — Мое имя Ливий, и я лекарь, один из лучших при Фараоне, — он с гордостью расправил плечи, будто пытался произвести на Эву впечатление, вот только ей он был неинтересен как мужчина, ее сердце давным-давно покорилось другому. — И простите за бестактный вопрос, но что произошло между вами и Аменом? Юная…
— Не нужно фамильярностей, и запомните, мое имя Эвтида. — Ей не понравился тон, которым Ливий разговаривал с ней, но в еще большую ярость ее привел его вопрос, который был слишком личным. — И не кажется ли вам, что вы задаете неуместные вопросы, когда мы знакомы от силы несколько минут? — она вздернула подбородок, пытаясь продемонстрировать, что общение с эпистатом не вывело ее из колеи, что он вообще не имел какой-либо власти над ней, однако взгляд Ливия был красноречив и понятен. — Мы не друзья, чтобы вы так бесцеремонно вмешивались в мою жизнь и лезли в мои проблемы.
— Вы правы, мы не друзья. — Ухмылка исказила его губы, и Эва напряглась от того, как резко произошла смена его настроения. — Но мы могли бы стать ими, почему нет? — Эва ощутила острое желание ударить его, Ливий был слишком наглым и слишком самоуверенным для только что прибывшего. Едва с ее рта собрались посыпаться проклятья, как он продолжил: — Мне нужен личный писарь, и по приказу Фараона я вправе выбирать лучших, а судя по слухам ты работаешь с самим эпистатом, что уже делает тебя ценнее других. Я не приказываю, однако настойчиво прошу подумать об этом, и не переживай, Амен не посмеет тебе что-либо сказать, приказ нашего царя для него важнее чего-либо.
Все желание Эвы разговаривать с ним напрочь отпало, зато появилась целая куча вопросов, но она привыкла, что ни один человек за все время ее существования на этой земле ни разу не отвечал ей, никто не говорил правду, да и мало людей в принципе шли с ней на контакт. Она ощутила укол обиды и разочарования от понимания того, насколько никудышным и никчемным человеком она была. Приобняв себя за плечи, Эва чувствовала испытующий и ждущий ответа взгляд Ливия и решила, что не может отказаться. Находиться в одной комнате с Аменом и раньше было сложно, а теперь это стало невыполнимой миссией — она не могла быть рядом с ним и спокойно смотреть на него без воспроизведения в голове женских стонов из его комнаты, без ощущения его губ на коже, без него в ее жизни.
Эва несколько раз кивнула, показывая Ливию свое согласие на работу с ним, не видя, как лукавая ухмылка исказила его губы.
Уже сидя в его покоях, Эвтида наблюдала за тем, как он бережно обрабатывал царапины в области сердца, осторожными движениями втирая в кожу мазь на травяной основе. Его глаза тактично не опускались к девичьей груди, а были сосредоточенны на одном месте. Эве бы ощутить хоть что-то, будь то волнение или трепет оттого, что она сидела перед ним чуть обнажившись, но она понимала, что эмоции просто закончились, как и сама Эва.
— Не хочешь рассказать, что произошло? — он разговаривал с ней как с маленьким ребенком, когда прикладывал чистую повязку.
— Не хочу, — тихо отозвалась она.
Молчание между ними затянулось, и Эва так не хотела его прерывать. Ей просто нужно было провести время в тишине с собственными мыслями и думами. Без вмешательства посторонних людей в ее жизнь. Прикрыв глаза, она судорожно выдохнула сквозь зубы, когда отвар с перевязки просочился в единственную открытую рану, настолько сильно она исцарапала саму себя.
— Останутся шрамы, — голос Ливия успокаивал и дарил легкий комфорт, словно здесь она могла наконец расслабиться, зная, что ничего не произойдет.
— Я знаю. — Горькая ухмылка украсила ее губы. Приоткрыв рот, Эва хотела сказать, что-то еще, но внезапно в комнату кто-то вошел без стука, и, к сожалению, Эвтида догадалась, кто это был.
— Я не помешал вам?
Грубый и злой голос Амена заставил ее приоткрыть глаза и посмотреть на мужчину, что грозной тучей стоял в дверном проеме. Его взгляд буквально выражал единственную мысль, что он на грани того, чтобы устроить убийство, но Эве было все равно. Она лениво обвела его тело глазами, в который раз отмечая, что он выглядел слишком уставшим, словно не спал несколько суток, но она быстро отбросила эту мысль куда подальше. Пока он спал с другой, а она в это время пыталась вырвать собственное сердце, его не волновало ее состояние, так почему сейчас она должна думать о его?
Демонстративно повернувшись лицом к стене, Эва продолжала чувствовать его злой взгляд на себе, и ей казалось — не будь тут Ливия, Амен бы точно схватил ее за шкирку, как нашкодившего котенка, и вытащил из комнаты лекаря. Но, видимо, с сегодняшнего утра жизнь решила смиловаться над ней и прекратить подкидывать невыполнимые испытания.
— Подожди за дверью, Амен, и не смущай девушку. — Но эпистат словно не слышал Ливия, он так же в упор смотрел на Эву, и она лишь краем уха уловила хруст дерева, когда ладонь лекаря в последний раз нежно прошлась по ранам, закрепляя чистую и свежую повязку. Чуть скосив взгляд в его сторону, она увидела, как треснул деревянный проем под рукой Амена, и в этот же момент на губах против воли появилась едкая ухмылка. — Хорошо, я тебя понял, — Ливий тяжело выдохнул и аккуратно поместил в ладонь Эвы склянку. — Вот этим нужно мазаться три раза в день, но прежде промачивать рану водой, и главное, сейчас тебе нужно не надевать платье обратно, чтобы не сместить компресс, сможешь добежать до своей комнаты в таком виде?
— Ты хочешь, чтобы она в неподобающих одеждах бегала по храму? — Злая усмешка слетела с губ эпистата, и Эва сдержала внутренний порыв, лишь бы не развернуться к нему и не потребовать, чтобы тот закрыл рот. — Помилуй тебя боги, ты точно ударился головой при переезде из Мемфиса!
— И, Эвтида, тебе нужно отоспаться перед работой, поэтому мы приступим завтра. — Казалось, Ливий совсем не слушал того, что говорил эпистат, потому что все его внимание было сосредоточено на ней и ее ранах. — Шрамы не исчезнут, но хоть от мешков под глазами избавишься, ступай.
Эва покорно склонила голову, одной рукой с силой прижимая вверх платья к груди, а другой держа склянку. Гордо подняв подбородок и загоняя боль и обиду глубоко внутрь, она направилась в сторону двери, где ее, словно голодный зверь, поджидал Амен. Эвтида даже поравняться с ним не успела, как услышала угрожающий голос, который искренне пугал даже ее.
— Не заставляй меня лишать Египет лучшего лекаря, Эвтида. — Эва видела, с какой ненавистью Амен смотрел на Ливия, но она не восприняла его слова всерьез, пусть занимается чем хочет.
Она запретила себе останавливаться рядом с ним и быстро выбежала из личной комнаты Ливия, напоследок услышав, что Амен опять чем-то недоволен. Возможно, тем, что его лишили личного писаря или что его личная игрушка теперь пошла по рукам. Эва хмыкнула от ужасного сравнения, которое ей подкинул уставший мозг, но даже не попыталась его исправить, настолько апатичным стало ее состояние.
Только придя в свою комнату, она скинула платье на пол, а склянку поставила на тумбочку около кровати и нагишом улеглась в постель, забываясь в беспокойном сне. Лишь на периферии сознания между миром грез и реальностью ей казалось, что кто-то заходил к ней и просто гладил по волосам.
На следующий день Ливий пришел на рассвете и дал список заданий, которые нужно было срочно выполнить. На пергаменте выписаны травы, и, дав ей денег, он отправил Эвтиду на рынок, куда она давно не ходила. Пробегая по оживленным улицам, она ощущала, как наконец-то выбралась из душной клетки, потому что все то время, что она провела подле эпистата, тот не отпускал ее в город, аргументируя тем, что это слишком опасно и риск подхватить хворь выше, нежели при жизни в храме на окраине. Но сейчас, чувствуя вкус свободы, Эва остро ощутила желание вернуться в свой маленький уютный мирок.
Быстро выполнив все поручения Ливия, Эва неспешным шагом возвращалась в храм и у ворот узрела необычайно интересную картину. Быстро прошмыгнув во внутренний двор и спрятавшись за ближайшую колонну, Эва с болезненным любопытством наблюдала за тем, как Амен уверенным шагом направлялся в сторону подготовленной колесницы, а его ладонь насильно тащила сопротивляющуюся Ситру, за которой неспешно шел Тизиан и нес ее вещи. Эвтида наблюдала за разворачивающимся пред ней зрелищем и боялась, что ее заметят, ведь было слишком тихо и немноголюдно из-за раннего часа.
Она видела, как у колесницы Амен остановился, продолжая сжимать руку Ситры, и, как поняла Эва, отдал приказ Тизиану, чтобы тот погрузил вещи и оставил их наедине, и только когда голова второго охотника, по всей видимости, скрылась в коридорах храма, изо рта эпистата вырвалась фраза, произнесенная грубым голосом:
— Я не знаю, что ты искала тут, что пыталась выяснить, да и честно знать не хочу, — он резко выбросил руку вперед, выпуская Ситру из своего плена, и настолько сильно, что та болезненно ударилась об колесо, громко выругавшись. — Убирайся с глаз моих долой и будь добра — никогда более не возвращайся.
Эва прикрыла рот ладонью, ощущая себя каким-то вандалом, который переходил абсолютно все личные границы Амена, но будь она хоть трижды проклята всеми богами, если скажет, что ее не интересовал этот диалог. Видеть их вместе до сих пор было больно, но внутри она чувствовала удовлетворение от того, каким грубым являлся эпистат с той, с кем провел прошедшую ночь, и чисто по-женски ощутила себя особенной — ведь с ней он так себя не вел.
— Я приехала в этот проклятый город только из-за тебя! — Она потерла место ушиба и попыталась двинуться в сторону мужчины, но тот демонстративно сделал шаг назад, показывая ей свое отношение. — Да брось! Я проделала этот огромный путь, чтобы вновь увидеть тебя и вернуть все то, что было между нами раньше. Амен, я в жизни не поверю, что ты мог так просто забыть наши ночи в твоей спальне в Мемфисе.
И без того разбитое сердце вновь болезненно заныло, а спазм распространился по всему телу, и Эва чудом заставила себя стоять на ногах и не упасть. Да, она прекрасно помнила ту ночь, да, ей все еще было плохо, но она всеми силами пыталась удавить в себе эти чувства, не вспоминая о том, что тогда произошло.
— Клянусь Ра, Ситра, сделаешь хоть еще один шаг, и я на цепь привяжу тебя к сиденью в колеснице, лишь бы просто избавиться! — Из сеанса самокопания ее вырвал громкий крик Амена, она вздрогнула, ведь никогда ранее не слышала, чтобы он повышал голос. — Я не знаю, что именно ты сделала и для чего, но последняя капля моих нервов на твое поведение лопнула. Убирайся отсюда, пока я благосклонен к тебе.
— Я сделала то, что считала нужным. — Эва видела, как Амен махнул рукой в сторону, словно подзывая кого-то, а через мгновение узрела старого колесничего, который неспешно залез в колесницу ожидая приказа. Она пропустила тот момент, когда Ситра уже находилась на своем месте, готовясь к отправлению. — Знаешь, если бы у меня был выбор сделать это еще раз и провести лишние несколько минут с тобой — я бы без зазрения совести сделала это. — Эва не видела, однако была уверена, что эта змея ухмылялась. — Передавай ей «привет» от меня.
Она не успела толком понять, что это значило, как Ситра самолично отдала приказ, и лошади быстрым бегом покинули территорию храма, оставляя только их с Аменом наедине. Эвтида выглянула из своего укрытия, наблюдая за тем, как мужчина недоуменно смотрел вслед удаляющейся колеснице, а после запустил руки в волосы и, грязно выругавшись, возвел глаза к небу. Если бы Эва не находилась в нескольких метрах от него, то точно бы увидела его пустой взгляд, что слишком часто появлялся.
Эва не знала, заметил ли ее Амен, когда она прошмыгнула мимо него в храм, но поскольку она не оказалась прижата к ближайшей колонне, то, возможно, все-таки осталась незамеченной. К Ливию она вернулась со всей добычей, за что впервые получила похвалу. Эва смущенно улыбнулась, спросив про их дальнейшие планы, но лекарь лишь тихо хмыкнул, подавая пергамент и чернила.
Следующие несколько недель прошли в спокойствии и утомительной работе. Эвтида, как дикая кошка в клетке, металась везде за Ливием, пытаясь успеть зафиксировать каждое его слово, боясь пропустить что-то важное. Все ее проблемы и переживания об Амене ушли на второй план, хотя она постоянно прекрасно чувствовала его озлобленный взгляд на себе и лекаре, когда они вместе входили в трапезную после долгой ночи сидения за свитками и разборами верных составов трав ради поиска лекарства. Эва ощущала напряжение, исходившее от эпистата, когда демонстративно садилась к нему спиной, отдавая предпочтение компании Ливия. Нередко она слышала, как другие охотники спрашивали, все ли у эпистата хорошо, потому что тот сломал очередную ложку, видимо, слишком сильно пережав ту в руке. Эву это одновременно радовало и пугало — она знала, что дразнить дикого зверя мясом прямо у его носа, — была плохая идея, но по венам разливалась приятная истома оттого, что она, обычная сирота, девка с улицы, маленькая шезму держала в своих руках самого смертоносного человека всего Египта.
Пока в один из таких вечеров не позволила Ливию нечто большее, чем просто дружеские объятия…
Возвращаясь после позднего ужина, чуть пьяная Эва и Ливий вместе брели в сторону ее покоев, потому что молодой человек вызвался сопроводить юную неферут, а ей было противопоказано ходить по дворцу одной, ибо он прекрасно был осведомлен о том, как сильно она любила находить приключения на свою прелестную пятую точку. Ливий легко обнимал ее за плечи, иногда слишком близко притягивая к себе.
Их работа закончилась несколько часов назад, и он предложил ей отужинать вместе за кружкой финикового пива, и, не думая ни о чем, Эвтида согласилась. Она слишком давно не расслаблялась, а душа требовала хоть какого-то выдоха. Ситуация с Аменом с каждым днем только ухудшалась, и Эва искренне не понимала, как разрешить ее и стоит ли вообще? Ее мужчина был хмурым и раздражительным, и нередко она слышала, как другие охотники пытались отыскать причину такого поведения у своего главного. Возможно, она догадывалась, а возможно, она слишком много на себя брала, ведь в любом случае правду она бы никогда не узнала, потому что общаться с эпистатом не хотелось от слова совсем.
Но где-то глубоко внутри себя она понимала, что слишком сильно соскучилась по Амену, по ощущению его рук на коже, по горячим объятиям в темной комнате, по хриплому голосу с утра, который шептал, что им можно полежать чуть дольше обычного. Ей так хотелось вернуться к нему и просить принять назад, лишь бы больше не чувствовать эту душераздирающую пустоту.
Рядом хоть и был Ливий, но она не испытывала к нему каких-либо чувств, кроме приятельских, но видела все его попытки привлечь ее внимание к своей персоне. Как и сейчас, он слишком наглый и самоуверенный, а Эва спиной чувствовала, что за ними кто-то следил, но каждый раз оборачиваясь никого не видела и сильнее начинала хмуриться.
Когда в очередной раз она обернулась, чтобы проверить, точно ли за ними не было хвоста, Эва неудачно споткнулась о собственные ноги. Еще секунда, и лицо точно встретится с полом, однако вместо пола спиной ощутила холодный камень колонны, а на плечах горячие ладони, и дыхание Ливия на своем лице. Подняв глаза на него, она увидела, с каким интересом и любопытством молодой человек разглядывал ее. Любая другая девушка в тот час же прыгнула в объятия этого человека, но Эвтида была собой, и она уже давно призналась, что Ливий ее совсем не привлекал.
Он не был Аменом, а этого достаточно для нее.
— Ты не ушиблась? — Ливий как завороженный смотрел на ее кожу, а одна из ладоней поднялась чуть выше, проводя по шее. Эва кивнула в надежде сбросить с себя его прикосновения, но он держал крепко. — Я рад, что ты в безопасности, Эвтида.
— Меня можно отпустить, — также тихо произнесла она, веря, что Ливий ее послушает, но она видела, как он нагибался ближе к ней, это пугало.
— Не могу, — эта фраза пришлась аккурат у ее губ и утонула в легком хриплом шепоте. — Ты слишком красивая, а у меня слабость перед всем, что выделяется на фоне этого серого мира.
И только Ливий успел нагнуться и слабо притронуться к ее губам, как Эва увидела белый силуэт за его спиной, что тоном, полным ярости и злости, проскрежетал:
— Я вам не помешал?
Эва в ужасе отскочила от Ливия, смотря на то, как Амен с каждой секундой становился злее. Его взгляд, до этого скучающий, сейчас же пугал своей смертоносностью, и она видела, как его рука до белых костяшек сжала клинок, который он в любую секунду мог достать. Словно завороженная, она наблюдала, как в голубых омутах плескалась настоящая агрессия и ничем не прикрытая угроза. Эва была словно в тумане, когда заметила, как Амен достал из ножен кинжал, и ринулась вперед, отталкивая лекаря в сторону.
Лишь на секунду ей стало страшно оттого, что она действительно могла умереть, если бы не быстрые рефлексы Амена и его ловкость, когда он рукой отодвинул ее от линии соприкосновения. Они оба тяжело дышали, смотря друг на друга, но если во взгляде Эвы были непонимание и интерес, то впервые за все время их знакомства она видела, что во взгляде Амена застыли страх и ужас, и лишь на долю секунды ей показалось, что причиной стало то, что он чуть случайно не задел ее.
— Что ты творишь? — Амен лбом прислонился к ней, прикрыв глаза, будто ему что-то физически доставляло боль. — Ты чуть не убил Ливия и меня, и все из-за чего?!
Он плотно сжал губы, словно сдерживал себя и свою язвительность внутри. Эва чувствовала, как глубоко он вдыхал кислород в легкие, и заприметила, как сильно подрагивали его пальцы. После произошедшего ее мозг туго соображал, и она придвинулась чуть ближе к Амену, кладя ладони ему на плечи, словно обнимая. Мужчина внезапно напрягся, и она невольно приготовилась к еще одному удару, но он так же резко расслабился, положив голову на девичье плечо. Ее взгляд судорожно бегал по коридору в поисках Ливия, и, заметив его, удивленного, у колонны, Эвтида без слов шепнула, что «все в порядке», и, получив в ответ легкий кивок и коварную ухмылку, наблюдала за тем, как виновник происшествия исчез во мраке ночи.
— Я бы никогда не напал на тебя, — голос Амена возвращался в норму и, приподнявшись с ее плеча, мужчина вернул маску безразличия и холода на свое лицо. — Этот удар принадлежал не тебе, и будь так любезна, моя маленькая шезму, не лезть под горячую руку, не факт, что в следующий раз я среагирую так быстро.
Смотря на его беспристрастное лицо и то, с какой скукой его глаза проходились по ее телу, — Эва ощутила, как обида, злость и ревность вновь подняли свои головы из спячки, оскалив зубы. Ее рука против воли потянулась к грудной клетке, а подушечки пальцев плавно провели по свежему шраму. Как он смел, после того что сделал, лишать ее общения и возможного построения новых, более близких отношений. И плевать она хотела, что Ливий ее не привлекал и что она изначально не хотела его поцелуев!
Она не отдавала отчета своим действиям, когда ее ладонь приподнялась, а после рассекла воздух, и тишину коридора сотряс звук громкой пощечины. Эвтида болезненно пискнула и приложила ладонь к груди, словно убаюкивая. Кожа горела, и она уже миллион раз успела пожалеть, что ударила его, если бы не чувство гордости за саму себя. Амен на полном серьезе втоптал ее в грязь целиком, с ног до головы, и сейчас, наблюдая за тем, как краснеет пятерня, Эва ощутила то самое удовлетворение, словно она вложила в этот удар все переживания и боль.
Глупая улыбка появилась на губах, и когда Эва подняла взгляд на лицо Амена, почувствовала, как та пропадает. Он с нечитаемым выражением смотрел на Эву, а в его глазах плясали огни недовольства и… восхищения? Она смутилась и хотела задать вопрос, что его так восхитило, как резко оказалась прижатой к стене, а мужские руки идеально окольцевали талию. Она подняла взгляд и утонула в голубизне его омутов. Эва ощутила чертово дежавю от этой картины, ведь начиналось тогда все точно так же: она между его телом и стеной, его руки на ее коже и губы, что были в нескольких миллиметрах от собственных. Но все же разница присутствовала: если раньше она ощущала страх и раболепие, то сейчас Эвтида посмела ударить его и, она была уверена, что сделала бы это еще не один раз, лишь бы снова отстоять себя.
Раньше она боялась в глаза ему глядеть, но теперь готова бороться за собственную жизнь, свое мнение и существование. Эвтида тихо выдохнула, понимая, что если это петля, то она примет ее только с поднятой головой и ясным взглядом.
— Ты ударила меня, — Амен чуть наклонил голову вправо, его ладони заскользили по ее телу, в каждом движении сквозила опасность, а в голосе обманчивая нежность, но Эвтида знала, с кем имела дело, и не верила ему. — Моя маленькая шезму осмелела? Удивлен.
— Я сделаю это еще раз, если ты не прекратишь использовать меня и топтать меня и мои чувства, — она была в ярости и понимала, что этот механизм не остановить. — Ты привез меня сюда после того, как использовал ради своего удовольствия у стен храма, словно я нечто грязное и отвратительное для тебя, затем дал надежду на что-то большее, когда начал раскрываться передо мной, и да, я уверена, что ты видел, как я стала относиться к тебе! — в голосе слышались нотки истерики и слез, и Эва знала, что к концу своей тирады точно расплачется. — Ты посмел привязать меня к себе на самую худшую и невидимую цепь во всем смертном мире, и когда я стала целиком и полностью зависимой от тебя, — она шмыгнула носом, ее глаза увлажнились, — ты выкинул меня, как поломанную игрушку, заменив на старую и более красивую! Поздравляю, Амен, надеюсь, ты счастлив тому, что сделал!
Слезы градом стекали по лицу, и Эва чувствовала, что перешагнула ту грань, за которую отчаянно боялась переступать. Ее не волновало, какие слова и в каком тоне она собралась говорить Амену, ее не интересовало, что он мог сделать с ней, даже если завтра он приговорит ее к смерти, — Эвтида примет ее лишь только после того, как этот несносный мужчина выслушает все и примет к сведению.
— Я правда ненавижу тебя. — Ее глаза были за пеленой слез, но даже так она видела, как скривились его губы от этих слов. — Иногда ночью, когда я не с тобой, то представляю свою жизнь в Гермополе, из которой ты вырвал меня, — она резко схватила его ладонь и положила на свою грудную клетку, поверх шрамов и сердца. — Я скучаю по дому и проклинаю тебя за все, что ты сделал, и мне не передать всю гамму чувств, что я ощущаю по отношению к тебе. — Свободной рукой она вытерла скопившуюся влагу и вновь устремила свой взгляд на Амена. — Почему ты вечно забываешь, что я живой человек, из плоти и крови, как и ты? Почему ты не можешь понять главного, что, когда ты протягиваешь руку утопающему, этот утопающий может привязаться к тебе? — она улыбнулась его внимательному взгляду, чувствуя, как дрожат губы. — Я и себя ненавижу, если быть откровенной до конца, потому что влюбилась в такого человека, как ты, но главная причина ненависти к себе — это то, что я простила тебя за ту ночь, которую ты провел с Ситрой, хотя прекрасно понимаю — ты не заслужил этого.
Его глаза расширились при одном упоминании Ситры, а ладонь, лежащая на ее груди, слегка оторвалась, оставляя место только для того, чтобы его пальцы плавно прошлись по шрамам. Эва ощутила острую потребность в том, чтобы броситься вперед и обнять его, лишь бы те ощущения больше не сжирали изнутри, она так надеялась, что вместе с его приходом они оставят ее в покое. Но, видимо, состояние умиротворения было лишь эфемерным, ведь Амен продолжал молчать и нечитаемым взглядом смотрел на ее грудную клетку.
— При чем тут Ситра? — он придвинулся к ней еще ближе, заставляя Эву поднять голову. — И о какой ночи ты говоришь? Ее нет уже несколько недель.
Горькая усмешка украсила и без того уставшее лицо. Даже сейчас он, глядя ей в глаза, продолжал лгать. Он не попытался оспорить ее монолог или как-то оправдаться, не сказал ни слова о ее проблемах, но самым болезненным было его полное игнорирование ее признания в чувствах, и Эва уверена, если бы это сердце уже не являлось мертвым — ей стало бы намного больнее.
— Пожалуйста, прекрати мне лгать. — Ее руки уперлись в мужской пресс, и Эва, в последний раз прикоснувшись, провела по нему, пытаясь оттолкнуть Амена. — Я устала, Амен, пожалуйста, дай мне просто уйти, давай поступим как взрослые люди.
— Я никогда не лгал тебе, — он взял ее запястья и несильно сжал, продолжая смотреть на нее. — Я не забираю слов назад, Эвтида, особенно тех, которые говорил тебе, — он совершил попытку заключить ее в свои объятия, но Эва была упрямой, она постоянно выворачивалась из его рук. — Я правда не понимаю, о какой ночи ты говоришь, и, Исфет, прекрати вырываться, не заставляй меня поступать с тобой грубо!
Искренность в его взгляде шла вразрез с тем, что он делал до этого, но Эва смотрела на него, такого красивого в свете луны, такого живого и настоящего, и разум перестал сопротивляться даже в этой ситуации. Она спиной прислонилась к колонне, а ее руки плавно перешли на его плечи, притягивая ближе. Раньше все поцелуи начинал только он, но сейчас ей так отчаянно хотелось почувствовать его губы на своих, так зачем же отказывать себе в желаниях?
Пальцы убрали волосы с его лица, очерчивая скулы, придвигая к себе еще ближе. Эва всем телом оперлась на него, а через секунду мужчина отмер, обнимая еще крепче. Она растворялась в нем, словно яд в стакане с чистой водой, которую могла выпить с его рук, если бы он приказал. Таяла от того, как его зубы прикусывали ее губы, оставляя поцелуи на грани пошлости и разврата.
У нее было мало опыта, но почему-то в голове набатом стучала мысль, что именно так прощались влюбленные друг в друга люди, у которых просто не осталось сил бороться с обстоятельствами, окружающими их, и с самими собой.
— Я не могу верить тебе, но так хочу, — она на миллиметр отстранилась, продолжая гладить его лицо, смотря на чуть влажные губы. — Ты столько раз причинял мне боль, хотя я так хотела, чтобы ты стал моим героем, — Эвтида не понимала, что говорит, а поток слов все не прекращался. — Ты сломал меня, и я чувствую, что моя влюбленность больная. — Ее палец прошелся по его губам, оттягивая нижнюю. — Но я также понимаю, что мое желание быть рядом с тобой намного сильнее всех преград. Так как мне поступить, Амен?
Он вновь губами прижался к ней, будто крадя последнее мгновение, и только Эва захотела его оттолкнуть, как мужчина выпрямился, возвышаясь над ней. Она видела, как Амен задумчиво прикусил губу и будто бы что-то обдумывал. Эвтиде так хотелось залезть в его голову, чтобы разобрать и разложить по полочкам все его мысли, лишь бы наконец-таки понять его полностью, а главное, рассмотреть под всеми возможными гранями и, может быть, даже отыскать где-то глубоко внутри ответ на свой самый главный вопрос: влюблен ли он в нее?
— Я не вижу логики в твоих словах. — Первый удар. — Точно так же считаю, что твои обвинения в том, что я якобы спал с Ситрой, беспочвенны. — Второй. — Да даже если между нами что-то и было, то какая тебе разница, Эвтида? — Третий, и Эва видела, Амен не собирался прекращать. — Ты видишь только то, что хочешь видеть, моя шезму, так почему я должен отвечать на твои вопросы и оправдываться пред тобой, зная, что абсолютно чист?
Из песни слов не выкинешь, как и не забудешь, так и не заменишь, и когда Эва проходила свой жизненный путь, в подростковом возрасте она поняла банальную истину — честность всегда была человекоубийцей и била только на поражение. Как и сейчас — она видела, что мужчина пытался ей донести свою правду и мысли, но, выучив его за столько времени, Эвтида осознала — в эту секунду он ей нагло лгал прямо в лицо.
Злость резко нахлынула на Эву, а рука самовольно поднялась для удара, но на этот раз была остановлена.
— Не нужно так делать, Эва. — Она видела, как он понемногу начинал закипать, что только распаляло ее саму. — Если я позволил тебе сделать это один раз, это не значит, что я буду терпеть такое отношение к себе. Ты поняла меня?
— Знаешь что, Верховный эпистат? — Если бы язвительностью можно было бы убить, то Египет прямо сейчас же лишился лучшего охотника на шезму, настолько Эва была пренебрежительна в диалоге с ним. — Приказывать и указывать будешь своей милой Ситре, а не мне! Ты меня понял?
Она даже не успела сделать нужный вдох, после того как выговорила все это, как ощутила горячую ладонь на собственной шее и тяжелое дыхание, словно кто-то очень упорно пытался сдержать себя. Эва прекрасно знала, что перешла ту самую крайнюю черту, за которой уже было не так безопасно, но, Ра ее благослови, терпеть его ужасное отношение полностью надоело. У нее есть личные границы, которые пересекал Амен, а она упорно закрывала глаза на это. Однако, стоя в этом мрачноватом коридоре, наедине с ним и его яростью, Эвтида понимала — впервые страха пред эпистатом она не ощущала.
— Что, вернулись к тому, с чего начали? — она продолжала подливать масло в огонь, видя, как в его взгляде бесы разжигали костры. — Может, уже придумаешь что-то новое? Я даже разочаро…
— Закрой. Свой. Рот. — в его голосе больше не было и намека на мягкость, и, скажи она хоть слово, то однозначно боги не сберегут ее, но Эвтиду было не остановить, хотя она ощущала, как его рука сильнее сдавила горло.
— Приказывать. Своим. Девицам. Будешь. — в ее тоне была уверенность и злоба, что составляли самый опасный коктейль, который только мог существовать. — Например, Ситре, которую отослал. — Едкая ухмылка появилась на ее губах, и Эва понемногу начала задыхаться, но отступать было некуда. — Что дальше, Амен, как в прошлый раз возьмешь у стены или на этот раз выйдем в сад, чтобы точно кто-то стал свидетелем?
Резкая тишина обрушилась на них, и Эвтида услышала собственное дыхание, что загнанным зверем переплеталось с дыханием Амена. Осознание всегда приходило самым последним после того, как сказанное не воротишь, и сейчас она смотрела в его злое лицо и прекрасно понимала, что действительно наговорила лишнего. Его рука по-прежнему сжимала ее горло, и Эва боялась сделать лишний вдох и сглотнуть слюну, чтобы не повредить их тихое перемирие. Она не знала, насколько довела его, и совершать необдуманные поступки с этого момента категорически не хотела.
Она даже вырваться не пыталась, ибо знала — этот плевок в свой адрес он ей не простит.
Эвтида приняла самую верную тактику в общении с человеком, от которого никогда не знаешь, чего ждать, и она упорно готова была следовать ей, пока не ощутила, как мужчина навалился на нее всем своим весом, лишая легкие остатков кислорода.
— Убить тебя сейчас? Или хочешь сказать что-то еще? — Она приоткрыла губы в немом, болезненном стоне, когда Амен второй рукой схватил ее за волосы, оттягивая их назад. — Как же много ты берешь на себя, Эвтида, но уверена ли ты в том, что сможешь ответить за все свои слова? — Его губы вновь обрушились на нее, и если он не отодвинется, то риск задохнуться от поцелуя станет все более реальным. — Не кажется ли тебе, что я слишком долго закрывал глаза на твои проступки? Необоснованная ревность к Ситре? Обвинения в том, что я виноват в твоих проблемах? — Мужчина плавными покусываниями поднялся к уху, и Эва намокла от его хриплого шепота и жесткости слов. — Ты не заслужила хорошего отношения к себе, а поскольку моя рука не поднимается на твое убийство, то, думаю, заставить тебя кричать и умолять прекратить я могу и другими способами.
Он отпустил ее горло, и Эва только успела сделать жадный глоток воздуха, как сильные руки подняли ее над землей, а сама она оказалась перекинутой через мужское плечо. Сиплый кашель вырвался изо рта, и она толком не успела прийти в себя после такого грубого обращения, как с ней снова поступили словно с игрушкой. Она повисла на нем, ощущая, как руки Амена с жадностью прошлись по бедрам, останавливаясь у того места, где ноги переходили в ягодицы. Висеть вниз головой было неприятно, но еще больший дискомфорт доставляло ее положение, ведь отсюда она толком не могла рассмотреть, куда они шли, оставалось молиться богам, чтобы мужчина не повел ее в сад лишь из вредности и желания унизить.
— Отпусти меня! — она предприняла попытку побега. Ее кулаки били его по всем доступным местам, попадая по спине, пояснице, ягодицам и иногда даже по ногам, но все это было бесполезно — свою добычу Амен держал крепко. — Ты просто невыносим!
— Я вроде четко сказал тебе прикрыть свой милый ротик. — Они остановились, и Эвтида уперла руки в его тело, приподнимаясь. Она заметила, что он через плечо наблюдал за ней, а в следующее мгновение его зубы вонзились ей в кожу, срывая короткий крик. — Пока я не нашел ему другое применение. — Коварная ухмылка окрасила его лицо, и Эва с заторможенной реакцией смотрела на то, как его губы прикоснулись к месту укуса, оставляя легкий поцелуй. Амен вновь вернул себе вид сосредоточенного человека и двинулся вперед. — Я хотел сказать, что меня не было в Фивах все семь дней и вернулся я только в то утро, когда застал тебя, лежащую и дрожащую на скамейке с кровавыми бороздами на коже, — его голос был ровным, хотя она слышала, как он чуть дрогнул на последней фразе. — Я сперва не понял, что произошло, и интуитивно накрыл тебя своей накидкой, чтобы ты больше не дрожала, и думал, чтобы отнести тебя к себе, но ты проснулась и в ужасе отскочила от меня, будто я твой самый худший ночной кошмар…
— Не преуменьшай свои заслуги в моей жизни, ты еще хуже. — Дерзить ему вошло уже в привычку, и ей было интересно: какова по объему его чаша терпения?
— Я не договорил. — На ее ягодицу обрушился удар, от которого она вздрогнула. — Ты начала бегать от меня и прятаться за спину лекаря, Лигия.
— Он — Ливий.
— Я знаю, самолично же его привез, — в нотках его голоса Эвтида услышала яд, и она была уверена, что только от одного упоминания о лекаре Амен стремительно менялся в лице. — Позже до меня дошли слухи, что якобы слышали стоны из моих покоев, а также, что часто видели тебя ночью, входящую в них, а утром выходящую, и, возможно, это было бы мило, если бы в одну из ночей ты не бежала по коридору в слезах, словно загнанный зверек. Мне несложно было догадаться, кто оказался виновником, и, как видишь, ее здесь нет. — Усталый выдох вырвался из его груди, а у Эвы, которая не ожидала столь редкого откровения, замерло сердце. — Я не буду оправдываться, ненавидь меня, если хочешь, если тебе от этого легче, но так просто ты не избавишься от меня, моя маленькая шезму.
Эвтида была уверена в своем богатом словарном запасе для различных ответов на все случаи жизни, но сейчас, когда она висела на мужском плече, то прекрасно понимала — ей просто нечего было сказать. Эва молча пыталась проанализировать весь прошедший вечер. Возможно, Амен действительно не лгал насчет Фив и Ливия, но тогда почему лекарь не сказал, когда он прибыл? С эпистатом все намного проще, ведь она сама избегала встречи с ним и даже не скрывала этого, но вот молодой мужчина вызывал в ней кучу вопросов.
Еще больше ей была любопытна реакция Амена на все это. Слишком острая для человека, которому все равно. Тяжело выдохнув, Эва прикрыла глаза в попытке расслабиться и вернуть в нужный поток мысли для дальнейшего построения схем принятия важных решений. И она настолько сильно погрузилась в себя, что даже не заметила, как они добрались до какой-то комнаты, а мужчина, осторожно придерживая за бедра, снял ее с плеча и аккуратно бросил на кровать.
От резкого контакта тела с мягкими простынями Эвтида потеряла концентрацию, из легких вышел весь воздух. Судорожно откашлявшись, она не обратила внимания на то, как мужчина уже сидел подле ее ног, с нескрываемым интересом и страстью осматривая тело. Щеки вмиг стали горячими. Эва была уверена, что в слабом свете свечей пред Аменом предстала картина из самых развратных ее фантазий: Эва, лежащая на его кровати, юбка ее одеяния задралась на бедрах на грани пошлости, скрывая все самое важное, волосы, разбросанные по подушке, мягким ареолом окружили голову, и взгляд — такой откровенный, вызывающий, живой…
Она сглотнула вязкую слюну, заталкивая эти мысли на задний фон, пытаясь оставить ум в холоде. Что-то неприятно кольнуло в груди от понимания, что еще совсем недавно здесь с ним спала Ситра, что она, возможно, извивалась под ним, как целовала и обнимала его, пока ладони Амена путешествовали по женскому телу. Желчь встала поперек горла от осозания того, что, может быть, все действительно было именно так, хоть червячок сомнения грыз Эву изнутри, все же какая-то внутренняя часть сопротивлялась, пытаясь доказать, что эпистат ей не лгал.
Возможно — всегда являлось хорошим словом, оно даровало надежду, вселяя в людей веру во что-то светлое и хорошее. У него практически не было отрицательного подтекста, но сейчас для Эвы оно звучало словно приговор. На одной чаше весов находился Амен и возможная дальнейшая перспектива изменения их взаимоотношений в более мирное и спокойное русло, а на другой она сама — морально уничтоженная, избитая и находящаяся на тонкой грани нормальности, та Эвтида, которая нуждалась в исцелении и искуплении грехов пред самой собой.
Она ощутила, как мужские руки крепко схватили ее за бедра, притягивая ближе к краю кровати, и как эти самые ладони приподняли ноги, укладывая их на широкие плечи. И без того задранная юбка поднялась еще выше, полностью оголяя Эву пред ним, но она не чувствовала смущения и стыда, лишь наоборот поднимающийся снизу живота жар и желание, что яркими красками впрыскивали в ее кровь свой яд.
Голубые глаза с нескрываем голодом глядели на нее, и воздух покинул легкие, когда Амен, продолжая смотреть ей в глаза, губами прикоснулся к икре, плавными поцелуями неспешно опускался все ниже и ниже. Легкий стон вырвался из горла, когда его зубы впились в мягкую плоть внутренней стороны бедра, оставляя на том месте засос. Она откинула голову на подушку, прикрывая глаза, чтобы больше не видеть этот губительный омут, ведь если она посмотрит туда еще раз, то больше никогда не сможет всплыть.
— Смотри на меня, — его хриплый шепот был усладой для ее ушей. Открыв глаза Эва увидела, как его самого разрывало от этих ощущений, и в этот самый миг, когда голубые и зеленые омуты встретились вновь в неравной борьбе, она поняла, что полностью пропала, ведь сил и желания сопротивляться не было. — Ты так красива, когда подчиняешься мне, Эвтида. — Его руки мгновенно расправились с ее одеждой, оставляя полностью обнаженной и телом, и душой пред ним. — Будь покорной, моя дурная, и обещаю, что выполню все, что ты пожелаешь.
Его предложение было слишком заманчивым, но вот только у Эвтиды свои правила игры, которые она не хотела и не собиралась перестраивать. Ее руки притронулись к его лицу, придвигая мужчину ближе к губам, оставляя между ними жалкие миллиметры. Ее ноги покоились на его предплечьях, и она чувствовала его возбуждение. Громко выдохнув, Эва приняла важное для себя решение, и, возможно, когда-нибудь потом она точно пожалеет об этом. Но сейчас, смотря на то, как несущий смерть человек целовал и боготворил ее, пришло осознание — избавляться и отталкивать его от себя было равносильно самоубийству.
Пусть вся она сгорит в синем пламени, если Амен будет гореть вместе с ней.
— Читай по губам, эпистат. — Она вновь создала между ними зрительный контакт, наблюдая за реакцией мужчины. — Я. Никогда. Не. Буду. Покорной.
Эва заметила его ухмылку, прежде чем силком притянуть к себе, захватывая его губы в поцелуй. Она с яростью набросилась на него. До столкновения зубов, до новых ран и царапин. Его вес чувствовался как что-то очень нужное и важное, и когда ее руки скользнули по его телу в надежде зацепиться за что-то, она поняла, что слишком сильно впивалась пальцами в кожу, оставляя за собой кровавые следы. Болезненный, головокружительный и глубокий стон вырвался из его горла, разгоняя по ней новую волну возбуждения, и Эвтида точно не знала, что именно на нее нашло, когда она повисла на нем, как маленький ребенок на ногах своих родителей. Попытка оттолкнуться от кровати не увенчалась успехом, но ей казалось, что мужчина понял ее намерения, и через секунду они уже сидели, а Эва плавно двигалась вперед-назад на его бедрах, выбирая идеальный угол трения.
Все напряжение, что скопилось между ними, нашло выход именно сейчас, и Эва, не отдавая отчета своим действиям, схватила ладонь Амена и прижала к своей груди, всеми движениями умоляя сжать ее. Разорвав поцелуй, эпистат посмотрел ей в глаза, и Эва увидела, что голубизна радужки полностью пропала, оставляя только черный бездонный зрачок. Он выглядел как божество, с растрепанными платиновыми прядями и диким взглядом. Ее бедра снова подались вперед, на этот раз сильнее, чем в прошлый, и она заметила, как в немом стоне открылись его губы, а рука с силой сжала левую грудь.
— Я так хочу тебя, — его шепот утонул в ее крике, когда он губами впился в сосок правой груди, прикусывая и зализывая. — Ты даже не представляешь, насколько красива, когда находишься голой в моей кровати. — Его поцелуи поднялись по шее выше, вызывая мурашки на коже, продвигаясь ближе к уху, заставляя замереть. — Осторожнее, Эвтида, я не умею делиться тем, что по праву считаю своим. — Она с жадностью вслушивалась в его голос и, казалось, перестала дышать. — А ты принадлежишь мне, я сделал тебя своей, и ни в одной из историй, рассказанных в этом мире, нет женщины, за которую сражались бы дольше и отчаяннее, чем я сражался за тебя с самим собой. С этого мы начали, так, очевидно, и закончим.
Вторая ладонь Амена по спине спустилась ниже, притягивая Эву к себе за бедра, управляя ее движениями. Она откинула голову назад и громко простонала, привлекая мужчину за волосы к своей груди. Он понял ее без слов, когда его поцелуи обрушились на девичье тело, буквально оставляя за собой россыпь ярких следов. Ее пальцы зарылись в его пряди, массируя кожу, создавая какой-то нереальный контраст эмоций. Эва слышала, как тяжело он выдыхал в ее тело. Амен был на грани того, чтобы опрокинуть ее на простыни и пристроиться сверху.
Тишина и мрак всегда были близкими друзьями Эвы, и если раньше она считала, что в одиночестве могла спокойно переждать все проблемы и бури своего настроения, то сейчас, находясь в сильных руках, что согревали и дарили покой, она осознала такую простую и банальную истину — все пережитое ею, все переплетенные дороги ее жизни и, видимо, его тоже, должны были соединиться здесь, в этом моменте, в эту секунду. Она оттянула его за голову от своей груди, вновь создавая зрительный контакт, внимательно вглядываясь в лицо Амена. Он прекратил ею руководить и замер, ожидая чего-то.
Ее пальцы прошлись по желанным губам, продвигаясь все дальше и дальше. У нее не было какой-либо цели, она просто хотела изучить его всего. Все шрамы, все закоулки души, рассмотреть каждую мысль, лишь бы просто понять и узнать — готов ли он, а главное хотел ли попытаться на костях и пепелище прошлого заложить первый камень в фундамент их будущего.
— Я хочу знать, откуда эти шрамы, — ее голос был хриплым, и она прочистила горло, чтобы хоть немного привести его в порядок.
— Я расскажу все, что ты захочешь, — в ответ произнес он, так же тихо и интимно, чтобы не спугнуть редкое мгновение единения и умиротворения между ними. — Любая тайна, я открою ее тебе в обмен на одну просьбу: поклянись, что будешь моей без остатка, без права на помилование и обжалование.
— Клянусь, — она смотрела на него и понимала, что нельзя давать такие клятвы в данные моменты, но сломанная душа так просила ответить, умоляя, чтобы Эва согласилась на все, лишь бы он оставался с ней.
Губы сами нашли его, и Эва плавно прильнула к ним в слишком нежном и плавном поцелуе, ощущая, как от эмоций разрывает изнутри. Она до конца не была уверена в том, что он действительно не спал с Ситрой, что боль от всех его поступков и слов была временной и что он мог бы стать героем, о котором она мечтала. Но она готова с головой нырнуть в этот омут, где светили его мертвые звезды, а солнце ослепляло пустотой.
Мысли путались между собой, и Эва не заметила, как оказалась лежащей на спине, а между ее ног находился Амен, который поцелуями спускался ниже. Его руки лежали на талии, сжимая кожу, когда она издавала слишком громкие стоны, а ее пальцы поселились в платиновых прядях, дергая за них, когда его губы менялись местами с зубами. Остановившись около лобка, Амен посмотрел на нее из-под ресниц, и она ощутила, как весь воздух вышел из легких от этого взгляда, настолько он был завораживающим. Не прерывая зрительного контакта, мужчина нагнулся, и его язык большими мазками прошелся около половых губ, не задевая их, и Эва заскулила, подавшись бедрами вперед, и была остановлена эпистатом, который вдавил ее в кровать.
— Лежать.
Его хриплый голос и затуманенные похотью глаза творили с ее душой что-то немыслимое. Она искренне считала, что нельзя было хотеть кого-то так сильно, но вот он тут, в ее ногах, оставляет за собой кучу следов на теле. Эвтида жаждала, чтобы он притронулся к ней языком, она желала ощутить то самое чувство, когда ты приказываешь самому опасному существу, которое не знает о таком слове как милосердие.
Эва всегда считала, что для того, чтобы что-то получить, нужно приложить как минимум сотню усилий, прогрызть себе путь вверх или же просто родиться в удачной семье. И сейчас, лежа под ним она, помимо возбуждения, ощутила, как ее душа тянулась к нему, прося уже наконец-таки перестать мучать друг друга, дать прочувствовать друг друга на незримом человеческому глазу мире. Нечто большее, чем просто плотские утехи, но все же недотягивающие до божества.
Она внимательно всматривалась в бездонную голубизну его глаз, видя, как те искрились от сотен скрытых эмоций, и, возможно, ей показалось, но она заметила, как в них отражались годы одиночества и тоски, которые теперь пытались закрепиться там, глубоко внутри него. Эва прикусила уголок губы и протянула ладонь к его лицу, плавно касаясь скул, спускаясь ниже, к линии челюсти. На языке вертелись невысказанные фразы и слова, но она понимала — сейчас они будут лишними и неуместными.
На секунду ей стало интересно, а как бы могла сложиться вся их жизнь, если бы Амен не простил ей то, что она черномаг? Что было бы, если бы их судьбы красной нитью переплелись, и он не знал о том, кем она была? Смог бы убить ее или причинить какой-нибудь вред? Поставил бы ее выше, чем собственный долг пред фараоном? Или же собственноручно убил бы, вытирая клинок от ее проклятой крови о землю?
— Прекрати думать, Эвтида, — голос Амена заставил вздрогнуть и вспомнить, где, как, в каком положении и почему она находилась здесь. — Милая, я по глазам вижу, сколько всего в твоей голове, но, пожалуйста, давай все потом. — Мужчина резким движением перевернул ее на живот, одна из его рук надавила на поясницу, чтобы Эва прогнулась, а другая помогала зафиксировать колени. — Нам нужно многое обсудить, знаю, но сейчас я предпочитаю разговаривать с тобой, когда ты голая и принимаешь меня.
Легкий стон вырвался из ее рта, когда пальцы Амена прошлись по ее складкам, проверяя количество влаги. Она подалась телом вперед, стоило его пальцу проникнуть внутрь, растягивая. Никогда раньше Эвтиду не брали в таком положении, где другой партнер полностью руководил всем процессом, но она бы точно солгала, если бы сказала, что ей не хотелось попробовать это с ним. Его рука, которая была не занята ею, прошлась вдоль ягодиц выше и по спине к волосам. Схватив их, мужчина с силой намотал русые пряди на кулак, оттягивая назад.
Его тело навалилось сверху, и Эва ягодицами ощущала горячий член, из головки которого проступила капля предэякулята. Ее возбуждение и до этого момента достигло высшей точки, но сейчас, чувствуя его вес, его дыхание над своим ухом, его полное превосходство над ней она ощущала что-то невозможное. Она подалась назад, прогибая поясницу чуть сильнее, слыша, как мужчина хрипло рассмеялся от ее действия.
— Говорила же, что никогда не будешь покорной, а сама прогибаешься подо мной, стоит только надавить на нужную точку внутри тебя. — К первому пальцу подключился второй, и Амен увеличил скорость и амплитуду движений. — Ну что, Эвтида, ты и дальше будешь строить из себя гордую или уже покоришься мне? — он точно был искусителем, иначе она не могла оправдать реакцию своего тела на него. — Посмотри на себя, делаешь вид, что сильная и независимая, но твое тело выдает тебя, течешь и стонешь, как самая развратная из всех жриц любви. Скажи мне, моя любимая шезму, каково это — понимать, что я единственный из всех живых мужчин в этом мире, кто будет лицезреть такие виды?
От его грязных и правдивых слов еще большее количество влаги скопилось между ног, и Эва помолилась всем богам, чтобы мужчина не почувствовал это, но его громкий хмык был красноречивее любого ответа. Стыд вспыхнул на щеках красными пятнами, но быстро потонул в громком стоне, когда он зубами впился в кожу спины, оставляя там след. Ее бедра подались назад, намекая, что она хотела нечто большее, чем просто пальцы, что она была более чем готова принять его, но мужчина не спешил.
Он пристроился сзади, нависая над ее телом. Его член расположился прямо напротив ее входа, и Эва буквально готова была умолять и плакать, лишь бы он уже полностью заполнил ее. Кожа головы горела, а снизу раздавались настолько неприличные звуки, что, если бы Эвтида не раскалилась настолько, то точно бы почувствовала, как заливается краской. Болезненный комок возбуждения готов был в любую секунду взорваться внутри, но Амен будто почувствовал это и прекратил на раз все свои движения.
У Эвы дрожали ноги, а руки буквально затекли, она не ощущала макушку, потому что Амен слишком долго и сильно сжимал ее локоны. Некоторые части тела болели от напряжения, а разум перестал как-либо функционировать и умолял о том, чтобы Амен наконец-таки ее взял. Возможно, она произнесла вслух все эти мысли, ведь через секунду она снова оказалась подмятой, лишенная движений. Его ладонь, что до этого ласкала ее, плавно прошлась по изгибам бедер и ягодиц и через несколько мгновений пропала. Эвтида затаила дыхание, чувствуя мужской орган у входа, и невольно сжалась, вспоминая, насколько болезненным было прошлое проникновение.
— Не бойся, сегодня не будет больно, — Амен поцеловал ее в место, где шея переходила в плечо, и его губы переместились выше, ближе к уху. — Если только чуть-чуть, ведь мы потеряли столько времени даром, — его шепот ласкал ее разум, заставляя отключиться и поддаться искушению. Он встал на колени позади Эвы, а головка члена понемногу начала входить в нее, вырывая из груди прерывистые стоны. — Тебе никто раньше не говорил, что ты выглядишь как богиня? Что такой, как ты, хочется поклоняться и преклоняться? — Эва подалась вперед, в попытке соскочить, но мужчина схватил ее за талию, фиксируя на одном месте. Ее руки вцепились в простыни, комкая их, когда член полностью вошел, создавая идеальное давление. — Ради таких женщин, как ты, мужчины воздвигали города и совершали великие поступки, сгорали в пламени и погибали в боях, — он говорил прерывисто, словно сдерживал себя. — Признаться честно, я хочу, чтобы ты стала той, ради кого я могу пойти на все. Я желаю, чтобы ты стала моей путеводной звездой для свершения целей. Ты амбициозна, ты мотивируешь становиться лучше, ты — это вызов, мимо которого я не могу пройти.
Она не успела ответить на его откровение, как ощутила мощный толчок внутри своего тела и мужскую грудь, навалившуюся сверху. Амен всем своим весом вдавил ее в кровать, и Эва бы точно солгала, если бы сказала, что ей это не нравится. Она щекой прислонилась к подушке, чувствуя, как мужские губы скользят по коже плеча и шеи, как тихие стоны смешиваются с тяжелыми выдохами, стоит ей чуть сжаться вокруг его органа. Она ощущала себя незначительной на его фоне и была уверена: если бы перед ними сейчас находилось зеркало — Эвтида бы ни за что не отвела глаза, а лишь смотрела, как Амен идеально выглядел над ней.
Она знала — его волосы, что всегда лежали в аккуратной прическе, точно растрепались от размашистых и грубых толчков, вены под кожей вздулись, по телу стекали капельки пота, которые она хотела собрать своим языком, и однозначно Эвтида хотела бы увидеть его глаза, что поглощали ее фигуру жадным взглядом. Она отчаянно желала узреть эту картину, но, к сожалению, находилась полностью под ним, и единственное, что у нее было — богатое воображение.
Рука, что не сжимала волосы, плавно перешла на живот и выше, с силой сжала грудь, и на секунду ей показалось, что завтра утром, проснувшись в его объятиях, она точно увидит эти следы. Пальцы Амена поочередно сжимали соски, будто играясь с женским телом, заставляя стонать громче и прогибаться сильнее, чувстовать острее. Эвтида кожей чувствовала, как ее распирало от эмоций, которые она испытывала к нему. Все это было за гранью понимания, за тонкой черточкой, которую она боялась переступить, зная, что там ее никто не ждал, но если Амен мог быть рядом, то, возможно, она тоже могла бы попытаться.
Оторвавшись от груди и вдоволь поигравшись с ее сосками, его рука поднялась выше, обхватывая шею и слегка сжимая. Эва приоткрыла губы, пальцами вцепившись в простыни с такой силой, что могла порвать их при любом резком толчке или движении. Прикусив губу, она начала плавно подаваться бедрами назад, насаживаясь на член самостоятельно. Она закатила глаза от пронизывающего удовольствия и громко, прерывисто задышала, когда тело Амена навалилось сильнее, без права на помилование, без права добровольной сдачи в плен.
Она жалобно заскулила, когда мужчина снизил интенсивность своих толчков, и сама стала насаживаться на него. Эвтида была на грани реальности и удовольствия, ощущения близкого наслаждения и освобождения плотным узлом связались внизу живота, посылая болезненные спазмы по всему телу, а кожа стала влажной от пота, и она знала, что проведи Амен сейчас между ее ног, то точно бы удивился количеству влаги. Эва услышала легкий хриплый смех и, повернув голову на другой бок, посмотрела на него самым прямым и развратным взглядом. Голубую радужку полностью поглотил черный зрачок, а красные пятна на щеках и груди говорили сами за себя. Его лицо было расслабленным, и Эва краем глаза узрела руку, что сжимала ее локоны. Наблюдать за таким видом приносило удовольствие, и она мечтала, чтобы кто-нибудь из живущих в этом мире смог запечатлеть таких откровенных, таких привлекательных, таких живых в этот миг…
— Ра, сохрани в добром здравии мой рассудок. — Рука Амена с шеи перешла на ее ладонь, и Эва растопырила пальцы, чтобы в следующую секунду сжать в тиски своей собственной. — Я не представлял, что мог заинтересоваться кем-то так сильно, как тобой. — Мужчина вновь толкнулся в ее тело, выбивая из груди громкий стон. — Признавайся, проклятая девчонка, ты приворожила меня?
— Еще скажи, что как будто был против. — Легкая улыбка расплылась на ее губах, а затем резко спала, как только он вновь глубоко толкнулся.
— Так и знал, что приворожила. — Она услышала, как он слегка рассмеялся, а его пальцы теснее сжали ее руку. — Ничего, Эвтида, думаю, что мы сможем с этим разобраться.
Она решила никак не реагировать на это и снова подалась бедрами назад, побуждая мужчину к действиям. Амен замер на месте, давая Эве самой насаживаться на его член в том темпе, в котором она хотела это делать. Влажные звуки соединения их тел в тишине комнаты создавали аккомпанемент неизведанных ранее звуков, а предрассветные сумерки с далеким солнцем на горизонте вперемешку со свечами на стенах даровали редкие изысканные силуэты, которые ранее не видал этот мир. Ее разум, как и тело, более не принадлежали ей, и Эвтида ощутила, как внизу живота вновь завязался узел, а через секунду взорвался, прогоняя ударную волну по всему организму.
Ноги дрожали, и она практически упала на постель, если бы сильная рука резко не отпустила ее волосы, подхватывая под тазобедренные косточки. Тело стало ватным, капкан их рук разрушился, и ладонь Амена легла ей на талию. Мужчина потянул ее назад, и через несколько мгновений Эва осознала, что сидит на его бедрах, а ноги широко разведены, для более острого и приятного угла вхождения. Ее голова откинулась на его плечо, а трясущаяся ладонь поднялась на уровень затылка, зарываясь в волосы и притягивая ближе к себе. Его губы впились в ее шею, оставляя после себя следы, а вторая рука легла чуть выше лобка, придерживая в ровном положении.
Эва слышала, как он стонал и изредка рычал, прижимаясь к ней, пока доводил себя до грани. На задворках разума вновь скользкой змейкой проскользнула мысль, что между ними будет дальше, но так же быстро отошла на второй план, когда Амен зубами впился в кожу, и она ощутила горячую жидкость внутри себя.
Уже после, лежа в его объятиях и наблюдая за ранним восходом солнца, Эва рукой водила по его торсу, натыкаясь на шрамы и глотая вопросы о том, откуда они появились. Амен обещал рассказать ей о происхождении каждого из них, но она не спешила спрашивать, боясь того, что он сказал это в порыве страсти, лишь бы быстрее проникнуть в ее тело. Его горячие ладони плавно скользили по телу, уделяя особое внимание волосам и груди, задерживаясь там дольше, чем нужно. Глубоко внутри она ощущала неопределенность, ведь на многие вопросы мужчина так и не ответил, как и не сказал ничего о ее признании в чувствах.
Новый рассвет наступил на них холодным светом. Все, что произошло между ними, осталось в этой вселенной и будет продолжать вращаться в ней. Когда Эва была ребенком, она бросала камни в Нил, наблюдая, как те создавали круги на воде, намекая на то, что все в этой жизни не проходит без следа, и как бы она ни бросала — они всегда попадали в центр круга, создавая новые волны последствий.
Наверное, тяжело было лежать в руках врага и смотреть, как розовые облака каскадом нависают над землей, показывая, как прекрасен этот мир и насколько разнообразным он мог бы быть, если бы Эвтида могла позволить себе чуть больше, чем быть собой. Дыхание Амена стало ровным, указывая на то, что мужчина уснул, прижимая обнаженное женское тело к себе, зарывшись носом в растрепанные пряди, а Эва продолжала смотреть на прекраснейший восход над горизонтом, оплакивая свою прошлую жизнь, и с замиранием сердца ожидала, когда же сядет солнце…
Примечания:
Телеграм-канал тысячами различных работ:
https://t.me/RCFicbook
Моё личное пристанище:
https://t.me/bessmyslennyyegallyutsinatsii
