Когда сядет солнце

Удушливое знойное солнце Египта только-только выглянуло из-за горизонта, а воздух уже был раскаленным. Амен выдохнул, слезая с колесницы, его руки поднялись над головой, а сам мужчина привстал на носочки, потягиваясь. Ночная поездка разом выбила оставшиеся силы, и он ощутил, как усталость тяжким грузом осела на плечах, буквально вдавливая тело в землю.  Мысли загнанными шакалами бегали в черепной коробке, заставляя его подавлять желание удариться головой о стену, лишь бы более не слышать голос и слова Фараона о том, как сильно он размяк за последние полгода. Поездка в Мемфис не была внезапной, правитель не раз упоминал эпистату, что нужно вернуться в город и забрать лучшего лекаря для борьбы с хворью, но мужчина никак не ожидал того, что Менес второй будет отчитывать Амена как маленького мальчика. Черномаги не пойманы, болезнь продолжала сжирать сотни людей на дню, лекарства до сих пор не существовало, а он думал лишь о том, как себя в его отсутствие вела Эва. Он видел, как тяжело ей было рядом с ним, лицезрел, как ревность губила ее изнутри, показывая настоящую Эвтиду всему Египту — жадную собственницу и маленькую девочку, у которой забирали то, что она хотела. Он знал, как разрушал ее и ее принципы, и, хотя это было не специально, где-то глубоко в душе осознавал, что и она прикладывала руку к его самоуничтожению. Ее тело должно находиться в земле, кормить собой червей, а образ — смыться с периферии зрения. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, видел Эву — счастливую и улыбающуюся, с ямочкой на левой щеке, с детским озорством во взгляде, который она дарила близким, но никак не ему. Он замечал, как вытягивал из нее жизненные силы, как пылкий характер угасал, а на его место приходил умертвляющий все живое страх, который разъедал сразу двоих людей. Амен не хотел, чтобы она боялась его, не желал становиться объектом ее слез и истерик, но сколько бы раз он ни показывал ей, что не сделает ничего плохого, она не верила и продолжала собственными руками закапывать себя, а заодно и его.  Наверное, проще было бы ее убить и избавить сразу двоих от мук жизни и совести, но каждое утро, смотря на то, как восходит солнце, а его лучи играются в прядях каштановых волос, Амен понимал, что ладонь с хопешем просто не поднимется. Он не сможет лишить Эву жизни, даже если пред ними будут стоять сам Фараон и отряды других охотников. Да Ра сохрани его разум в целости, будь на такой казни Боги, Амен бы смог убить себя сам, нежели наблюдать за тем, как мучают ее. Когда он выгрызал себе путь в верхушку элиты, он выучил как мантру, повторяя себе слова: «Чтобы понять, как выстоял человек, нужно принимать его таким, каким он был, — без попыток приукрашивания, без искажений и умолчаний истории». И он прекрасно знал, что единственный человек, готовый принять его таким, какой он есть, — это Эвтида. Девочка, по глупости влюбившаяся в собственную смерть.  Она разрывала его, сама не ведая об этом. Разбивала устои, что строились годами. Убивала взглядом зеленых полей оазиса, полными слез из-за него.  — Господин, я понимаю, что вам очень интересно смотреть на стену, но ночь была холодной, и я бы с удовольствием осел в своих покоях, согрелся и приступил к работе.  Назойливый голос лекаря вырвал Амена из минутного самобичевания, и, переведя на молодого человека суровый взгляд, эпистат приподнял бровь, намекая на то, что его абсолютно не интересовало мнение и слова Ливия. Однако он все же развернулся лицом ко входу во дворец и махнул рукой, говоря идти за ним.  Недельное отсутствие сказалось на дисциплине, ведь, не успев даже войти на территорию их временного пристанища, Амен увидел женскую фигуру, лежащую на скамейке. Возведя глаза к небу, он попросил Ра дать ему сил пережить очередной день этой проклятой жизни и года, что выпали на него. Приказав Ливию ждать на месте, эпистат быстрым шагом направился к беспризорнице в надежде поскорее разобраться, отчитать и назначить наказание, ведь он искренне считал, что неферут, находившаяся пред ним, выпила несколько кружек пива. Но уже в паре метров от заветной цели он узрел знакомые кудрявые пряди, оттенок кожи, но главное — узнал хрупкий стан, что изредка после захода солнца целовал, пока Эвтида спала.  Ему показалось, что земля на мгновение ушла из-под ног, а мысли разом покинули голову, оставляя его на растерзание инстинктам. Он так хотел, чтобы картина, на которую он смотрел, оказалась сном, чем-то больным и подкинутым подсознанием в качестве наказания за все грехи, совершенные им.  Но реальность полна разочарований, не так ли?  Эва лежала, свернувшись калачиком, и обнимала себя за плечи, ее грудная клетка слабо двигалась, и если бы он не прищурился, то даже и не понял бы, дышала она или нет. Страх и паника сковали тело, а выдох застрял в горле, лишая мужчину такого нужного кислорода. Быстро дойдя до нее, он стянул с себя накидку, накрывая продрогшее тело белой тканью, пытаясь согреть. Он даже не успел притронуться к ней, как она резко вскочила со своего места, сильнее кутаясь в ткань плаща.  Зеленые омуты опухли от слез, а ее затравленный взгляд красноречиво показывал Амену, что, прикоснись он сейчас к ней, она не выдержит и расплачется. Душа сжалась в одно мгновение, когда Эва обняла себя за колени, словно защищаясь от опасного зверя, хотя они находились здесь вдвоем.  Его недоумение сменилось неприятными ощущениями в грудной клетке, когда, заглянув в ее глаза, он увидел страх, боль, ненависть, ярость и злость, и все это было направлено на него, словно он являлся главной проблемой в ее жизни.  Но тяжелее становилось оттого, что в ее очах плескались обвинение и невысказанный вопрос:  За что ты так со мной?  Говорят, что человека нужно судить по поступкам, а не по словам, что произносятся и в одночасье забываются. Невозможно принять обратно после предательства и причиненной боли без попытки все исправить, без боязни, что в любой прекрасный момент все может рухнуть и не вернуться назад, и сейчас, когда Амен смотрел в ее душу, он понимал одну ужасно простую вещь — произошло что-то непоправимое и как раньше точно никогда более не будет.  Розовые облака каскадом нависали над землей, показывая, как прекрасна и разнообразна эта страна, а Амен уже в который раз проклял весь мир, ведь вместо того, чтобы наблюдать за необычайно красивым восходом, он с замиранием сердца ждал, когда же сядет солнце…