Болезнь

Тревожны сны, бледны. Слышишь, там, вдали, В сокрытой мглою, Сумрачной тиши, Копыт Ночной Кобылы Тяжелый, беспокойный Стук?... Она вставала на дыбы, Себе подобных Вела табун - Их тьмы и тьмы, Диких и голодных. Они тебя пожрут Как Диомеда - кони, Как сына своего Сатурн... Ад следом, за тобою.

1992, сентябрь Небо было темно, еле нарывалось первыми всполохами, истекающими сочным багрянцем. Зябкий день лениво расходился синеватым утром, зыбкой дымкой кружил вкруг домов, облепляя стены хлипких сарайчиков, обросших окраины поселка. На отшибе, в одном из жестяных гаражей, окрашенных грязно-зеленым цветом - небрежно прикрытый драным ковром люк в полу, а под ним - лесенка и залитый больным светом то ли подвал, то ли погреб, и душной, мышиной сыростью тянет в нем от земляного пола и углов, обложенных проросшей, гниловатой картошкой. В смурном погребке весело поскрипывает напряженная веревка, натянутая, она трещит под тяжестью повешенного на ней молодого, крепкого тела. Крых-крыкх - кашлевато качается труп; трыж-тгыз - вторит ему нож, скрябая по позвонкам; бруль-броль - падают вниз склизкие органы; пшыж-пзуш - шипит паяльная лампа, выжигая выпущенную в корытце кровь. Полифония, многозвучие чудных мелодий, столь милых его сердцу, ублажающих слух, успокаивающих душу. Все на своем месте. Все гармонирует. ... Мальчик сидит подле него и прячет лицо в ладонях, светлые волосы спутались на затылке. Мальчик красивый, пожалуй, что самый красивый из всех троих. Он нравится ему. И поэтому он умрет последним – хочется дольше видеть его мучения. Но сначала... - Легкое, оно немного пестрого вида, под плеврой, тут, видишь, пятна мелкие, это кровоизлияния. При асфиксии такое бывает постоянно... - Оно еще и раздулось вот как, гляди, прям хлопает под руками, слышишь звук? Расширились пространства воздушные, я сжимаю и жидкость выходит... - Эмфизема это называется, у лошадей тоже такое бывает, я видел несколько раз, при легкой прогонке сразу заметно, грудная клетка как бочка у них становится... Сладковатая вонь плыла по подвалу, клубами парила над их головами, разъедала глаза, жгла ноздри и резало горло, мутился ум от этой невыносимой, тошнотворной сладости... Мальчик отворачивается, мальчик ничего не говорит, мальчик не хочет смотреть на заботливо разложенного перед ним друга, части друга, погибшего несколько часов назад. От рук красивого мальчика и погибшего - с удовлетворением думает С. Красивый мальчик сам вынул, не выбил, а именно вынул, аккуратно и послушно, без лишнего грохота и шума, так как и полагает хорошему мальчику, табурет из-под ног товарища, а после молча смотрел как тот задыхается, сипит, как по ногам умирающего стекают желтоватые струи, как вываливается синюшный язык из перекосившегося рта... В диковинной пляске билось и дергалось агонизирующее тело. Медленно затухал взгляд и глаза заволакивало сероватой пленкой... Руки он ему давно развязал, ведь должен же мальчик напоследок сделать хоть что-то по-настоящему полезное, подсобить в разделке трупа, например, но толку от парнишки не было никакого, освобождённые от пут руки то и дело лезли на глаза, прикрывая то их, то жалко сопящий рот. Наготу подросток не скрывал и, судя по всему, и не думал скрывать, привык уже наверно, скоро 11 час как он здесь. С. и сам был обнажен, так намного удобнее и приятнее находится тут, в своем первозданном, первобытном виде. Так что, в этом смысле, они сейчас на равных, полностью голые и перепачканные кровью и прочими жидкостями, выделяемыми телом - как живым, так и мертвым... Маленький урок анатомии не задался, это нужно было признать.Это нестрашно. С. искоса поглядывает на красивого мальчика, оценивает его - не ревет, держится молодцом, это хорошо. Первый из троих, вроде и был старше всех, но плакался как заведенный, кричал и выл, пришлось зажимать ему рот рукой, так паршивец ее всю измочил слюнями, слезами и немного рвотой, которая выходила аж через нос с соплями напополам. Слабых духом, впадающих в истеричное буйство и не способных проявить хоть чуточку терпения и "усидчивости", другими словами, не имеющих основополагающих качеств волевой личности, С. на дух не переносил. Они казались ему обманщиками, лицемерами, не оправдавшими возложенных на них надежд. Такие умершими, а точнее убитыми, доставляли С. куда больше удовольствия. Терпеливых, стойко сносящих его "задумки", он почти что уважал, с ними было приятнее всего. Но слишком послушные с самого начала - раздражали, в мальчишке должен быть стержень, внутри него обязана идти борьба, ведь даже видимость этой душевной борьбы так красиво проступает на лице, особенно, в глазах. Двое сегодняшних мальчиков свое послушание приобретали, как следовало, постепенно. Гибель дружка и вид его наполовину вскрытой груди оглушил ребят. Безропотно соглашались они делать все, что С. им велел. Но красивый мальчик, понравившийся сразу, был чуть мягче, покладистее, нежели второй, тоже красивый, но грубоватый - гордо, почти нагло, отказом ответил он на предложение С. помочь с повешением. А красивый мальчик все сделал, стоило только чуть пожестче приказать. Сидит теперь в углу пригорюнившись, скорчился весь, на дело рук своих смотреть не желает. Смешные, ей Богу. Как дети. Бруль-быльк - легкие и прочая требуха летят в корыто. С. садится на замызганный табурет и легонько похлопывает ладонью себя по бедру: - Ползи сюда. Ставший совсем ручным, красивый мальчик, неуклюже переступая коленками и руками, отклячив зад, на четвереньках (какая поза может быть постыднее!) - перебирается к нему. Обхватывая пшеничные, липкие от пота пряди на макушке, С. наклоняет вихрастую голову вплотную к себе, теперь она на своем законном месте - между его широко расставленных ног. - Придерживай рукой, обхвати сначала... и теперь как в прошлый раз... Мальчик действительно превратился в ручного, исполнительного, милого звереныша. А спеси-то сколько было, сколько гонору, там, в машине... Может быть, оставить его здесь, хотя бы на пару дней, какой славный натюрморт будет - нагой мальчишка на полу, вперемешку с органами его убитых приятелей, чьи тела теперь валяются в собственных испражнениях, бесстыдно распахнутые напоказ. Можно кастрировать его, выколоть глаза, отрезать уши и нос, выжечь на груди какое-нибудь затейливое словцо, перерезать сухожилия на руках и ногах, обездвижить, обезличить, оскопить, осквернить, сделать из него живую куклу... Он играет с волосами ручного мальчика, обдумывая, взвешивая, хмурясь... Такая причуда требует обстоятельно продуманного плана, держать здесь узника он еще не готов. Да и нет уверенности, что ему такая забава придется по вкусу... С. отстраняется от мальчишки, отталкивая его от себя. Сегодня было весело, но пора заканчивать... Пока он насаживает тело первого мальчика на вбитый в стену крюк, последний тихонько утыкается лицом в табурет и зажимает себе руками уши... БРЫЛЬК-БЫЛЬК - влажная печень падает в оцинкованную ванночку. -Ты ды дым, конь унес любимого в далекую страну... в далекую страну..., - еле слышно напевает С., расковыривая ножом ноздри первого трупа. - Подтащи стул этот под лестницу. Не туда, а где веревка висит, под нее. Вот так. Становись... С., прокаливая нитку проволоки в рыже-синем пламени лампы, оборачивается к парнишке, неловко перебирающему босыми ступнями по колченогому табурету: - Тебе холодно? Дрожишь... Тот ничего не ответил - только глядел опухшими глазами прямо перед собой. Но С. не сердится за это - хочет молчать - пусть молчит, неважно уже. Он и сам никогда не любил всей этой праздной болтовни... - Надень петлю. ... Украшенный веревкой, и так красивый мальчик - еще красивее. С., держа раскаленную проволоку в руке, медленно подходит к нему, любуясь им и тихо улыбаясь. - Сейчас я слово одно на тебе выжгу. А потом повешу. Стой смирно. ... Агония последнего, самого красивого и ручного мальчика длилась около 5 с половиной минут. С. убил его, обхватив за талию и дернув вниз и на себя. Пока мальчик умирал, С. обнимал его раздираемое судорогами тело, прижимая к себе и глядя прямо в подернутые алым глаза, что наливались Смертью... ...Трупы всех троих он оставил в подвале как есть и не спеша, пешком, отправился к себе на квартиру...