Соперник

Ты совершенно не ожидал, что ваш первый день отработки с капралом Помпоном закончится… вот так. Хуже и не придумаешь: его испуганные глаза навсегда отпечатаются в твоей голове болезненным воспоминанием. Ну почему всё в твоей жизни должно катиться к чёрту? А ведь этот вечер так хорошо начинался…

***

- «Что, приходится подрабатывать горничной у капрала? Хорошо смотришься задом кверху!» - от такой наглости Ачучонеса ты чуть не пропахиваешь носом землю, на которой ползал на коленях уже добрых часов пять, судя по ноющим суставам и простреливающей боли в спине. Как вообще этот навозный жук сюда прополз? Ему явно положено быть где угодно, но не под окнами главного штаба. Что-то ты не припоминаешь, когда это бирюзового медведя назначили проверяющим экспертом в делах подстригательно-газонных. - «А нужно было всего лишь держать себя в руках. Для нас, медведей из приличного общества, это обычное дело, но для тебя, видимо, непосильная задача». Ты вовсе не жалеешь о том, что попал на отработку, но в рожу бы кудрявому плюнул. Резко разворачиваясь, пока тот не успел опомниться, ты бросаешь горсть сорняков и сырой почвы прямо в мерзкую ухмылку, выбивая из атакуемого девчачий визг. Отплёвываясь от комков земли и явно не сахарных на вкус листьев чертополоха, не доросший до твоего уровня неудачник лишь сильнее размазывает грязь по своей одежде. Его любимому бантику-бабочке теперь точно конец. - «Ой, прости. Не смог удержать себя в руках» - ты строишь самые невинные глазки, на какие только способен, зная, как это взбесит твоего сослуживца. Но злобный оскал Ачучонеса сменяется испуганным выражением лица и нервно поджатыми ушами, как только вы слышите приближающиеся шаги. На затравленное «Ты ещё у меня за это получишь!», брошенное убегающим медведем, ты отвечаешь весёлым «Попробуй-ка отстирать свой шарфик, горничная!» вдогонку. Пусть знает, с кем можно связываться, а с кем – нет. Внезапно над тобой нависает тень пришедшего. - «Ты бросался грязью, как детсадовец, Азулин?» - чёрт, лучше б это был какой-нибудь лейтенант- наверняка и не увидел бы ничего сослепу. Но, как и велит закон подлости, ты снова выставил себя дураком перед Помпоном, который теперь осуждающе смотрит на тебя, уперев руки в бока. В голову не приходит ничего кроме детского «Он первый начал!», потому ты молчишь, краснея, как помидор. При виде твоего пристыженного лица капрал тут же перестаёт хмуриться, чуть фыркая в кулак. От этого зрелища что-то тёплое поднимается от твоего сердца к горлу, потому что ты начинаешь нести всякие глупости: - «Вы засмеялись, я видел!» - в ответ на твоё поддразнивание мужчина отводит глаза в сторону и смущённо прочищает горло, делая вид, что ничего не было. Но ты видишь, как одно его ухо немного дёргается, как бывает, когда Помпон чего-то стесняется. Дразнить капрала дело опасное, но иногда окупается сполна его милой реакцией, даже если после ты получаешь по самое не балуй. - «Я пришёл, чтобы освободить вас с рядовым Коко от каторжной работы на сегодня, предложив начальству взамен подтянуть вашу технику ближнего боя со штыковой винтовкой, но, кажется, тебе больше нравится сражаться подручными средствами?» - ты отвлекаешься на чужую улыбку, почти пропуская мимо ушей то, что её обладатель говорит. Погоди, он имеет ввиду- - «Вечерняя тренировка пройдёт с вами?» - неужели, неужели удача наконец скрыла от тебя свою задницу, повернувшись лицом? И вместо привычного «Ты ничего не добьёшься в жизни!» от сержанта Железная Лапа ты получишь прекрасные, конструктивные замечания голосом капрала? - «Если, конечно, стрижка газона не нравится тебе больше». Ты тут же вскакиваешь с земли, с демонстративным отвращением пялясь на ровно подстриженную тобой траву. Ну уж нет, ты точно не предпочтешь ползанье на карачках под окнами у начальства… по сути, падению на те же карачки перед Помпоном после его какого-нибудь особенно сильного удара палкой по твоей голени или лодыжке. Это совсем другое! - «Сэр, никак нет, сэр! Вы мне нравитесь гораздо больше стрижки газона!» - пусть фраза и вышла нелепой, ты никак не мог удержаться и не сказать, что капрал тебе нравится. Он ведь специально выпросил для вас, олухов, целый свободный вечер, хотя вы должны были пахать до седьмого пота. Самый-самый лучший командир на свете. - «Я позову рядового Коко!» - то, что вы с ним решили работать на разных концах площадки, становится твоим спасением. Пока Помпон не успел ничего ответить, ты быстро подхватываешь рабочий инвентарь и ретируешься с места твоего маленького словесного преступления. И уже спустя несколько минут вы с напарником по несчастью, оба вымазанные в грязи и траве по самую макушку и тяжело дышащие, как два распоследних курильщика (что, в принципе, наполовину является правдой), радостно спешите обратно к командиру. Он ушёл чуть дальше, поднявшись на пригорок, с которого открывается вид на тренировочную площадку, и теперь стоит к вам спиной, любуясь вечерним солнцем. Радость тут же сменяется раздражением, когда ты замечаешь, что он стоит не один, а в компании Моффи. И когда тот успел? Снова он словно на шаг впереди. Ты не можешь услышать с такого расстояния, о чём он говорит с капралом, но прекрасно видишь по сгорбленным плечам и печальному выражению лица, что он всё ещё разыгрывает из себя виноватого. Виноватого, стоящего слишком уж близко. Ты ошарашенно наблюдаешь за тем, как белоснежный медведь поднимает руку и дотрагивается пальцами до чужого берета. И снимает его. Твой быстрый шаг тут же сменяется на бег, а когти с силой врезаются в ладони сжимающихся в кулаки рук. Да как у него вообще хватает наглости. Ты должен оторвать ему за это конечность вместе с плечевой костью. Оторвать и преподнести Помпону в качестве подарка. И почему, ну почему тот не отстраняется? Почему просто стоит там и позволяет ему? Это просто не может быть правдой. Ты так надеялся, что слова Моффи о том, что он близок с капралом – очередная наглая ложь, но что ты должен думать теперь? Твоё дыхание становится всё чаще и чаще, заставляя голову внезапно и сильно закружиться. Ты останавливаешься, когда из-за пелены перед глазами ничего не можешь разглядеть. Тошнота подступает к горлу горьким комом, а тело прошибает неконтролируемая дрожь, из-за чего ноги подкашиваются, и ты тяжело оседаешь на землю, тщетно стараясь взять себя в руки. Подозрения и домыслы смешиваются в мерзкую кучу ужасных образов и мыслей, заставляя тебя вообще забыть, как дышать, что отзывается резкой вспышкой боли где-то в районе сердца или горящих огнём лёгких, ты не можешь понять точно. - « -лин! Азулин!» - внезапно чья-то тяжёлая ладонь опускается тебе на плечо. -«Ты меня слышишь? Я сказал, что ты должен дышать глубже, понимаешь?» - тебя чуть встряхивают, приводя в чувство. Ты внезапно вспоминаешь, что должен сделать вдох, а не пытаться жить без кислорода, и потому пытаешься медленно втянуть в себя воздух, после также медленно выдыхая. Немного приходя в себя ты хватаешь своего спасителя за майку и рычишь сквозь зубы: - «Если ты кому-нибудь об этом расскажешь…» - выходит скорее отчаянно, нежели угрожающе, но это всё, на что ты сейчас способен. Голова всё ещё как в тумане, и ты слабо понимаешь, где вообще сейчас находишься. - «Не расскажу». Ты переводишь взгляд с сжатой на твоём плече руки Коко на его абсолютно серьёзное лицо. Что ж, тебе придётся ему поверить. Когда тебе окончательно удаётся очнуться и собраться с духом, чтобы вновь посмотреть на фигуры, стоящие на холме, ты видишь, что Моффи стоит поодаль от Помпона, на голове которого всё тот же берет, словно ничего и не было. «Показалось ли мне?» - со слабой надеждой думаешь ты. Ты не уверен, что хочешь знать. Не уверен, что способен выдержать правду. Ты глубоко дышишь, приводя тем самым в порядок свой неуёмный разум, когда вы возобновляете свой путь, теперь шагая гораздо медленнее. Ты можешь спросить у Коко, видел ли он то же, что и ты… Можешь, но ты этого не сделаешь.

***

Ты всё это себе надумал. Да, именно так. Развёл панику на ровном месте, как последний тупица, хотя ничего и не произошло толком. С чего ты вообще взял, что между ними что-то есть? Глупость. Такой, как Помпон, никогда бы не обратил своё внимание на кого-то вроде Моффи. Успокоив себя этим, ты рвано выдыхаешь, сжимая и разжимая пальцы, чтобы они перестали уже наконец дрожать. Ты пытаешься отвлечься, и думаешь, что у тебя хорошо получается, ведь капрал Помпон, снявший наконец свой китель и оставшийся в одной нательной майке и штанах – зрелище, ради которого стоит жить. Хотя он почему-то так и не снял свой вездесущий берет. Неужели он так сильно его любит? Это странно, но все странности Помпона ты считаешь милыми. .. И злобно душишь сомнение, которое скребётся где-то в дальнем уголке твоего мозга всё громче. Конечно, штыковые винтовки вам так сразу никто не доверит. Поэтому мудрые командиры решили, что во время тренировки ближнего боя, стрелять в процессе которого не нужно, простые солдаты могут обойтись и палками. И теперь вы, вооружившись обычными деревянными шестами, добросовестно отрабатываете «тычки стволом» и «удары прикладом» по довольно уродливым муляжам единорогов. Такие бить – одно удовольствие. Но с гораздо большим удовольствием ты бы ударил по хребту Моффи, который слишком уж часто использует приём «не могли бы вы помочь» и отвлекает внимание вашего тренера на себя. -«Солдат должен понимать указания с одного слова, если не хочет, чтобы в лесу его затоптал первый попавшийся единорожий жеребёнок! Армия для тебя похожа на игру, рядовой?» - упрекает его капрал, раскусив шитую белыми нитками схему. Раскритикованный горе-ученик в ответ тут же напускает на себя вид виноватого смирения и встаёт правильно без всяких подсказок. Ты считаешь, что этому клоуну нужно было идти в театр, а не на службу. - «Я смотрю, у кого-то тут есть время глазеть по сторонам?» - ты настолько глубоко зарываешься в свои неприязненные мысли о другом медведе, что пропускаешь ощутимый удар палкой по сгорбленным плечам от Помпона, исправляющий твою кривую стойку. Это больно, но ты знаешь, что заслужил, потому извиняешься и быстро возвращаешься на позицию (и старательно игнорируешь навязчивые мысли о том, чем ещё и в какой ситуации капрал мог бы тебя ударить). Спустя некоторое время вы разбиваетесь по двое, и ты с ненавистью сверлишь глазами Коко, рядом с которым снова оказался в паре. Твои удары сыплются градом, но ты слишком зол, чтобы сосредоточиться на их точности, и потому их легко парируют. - «Ну почему вечно достаётся мне?» - вздыхает твоя груша для битья. Словно мученик какой-то, ей богу. А нечего вечно оказываться рядом и делать вид, что ты тут самый умный. Запыхавшись, ты останавливаешь свою атаку и переводишь взгляд на стоящую поодаль пару. Мысль, что их двоих связывает общее прошлое, всё не даёт тебе покоя. Моффи что-то говорит Помпону, и тот улыбается. Это маленькая улыбка, одними уголками губ, но ты не можешь её не заметить. И Моффи, конечно же, тоже. Капрал должен так улыбаться только тебе. Злость, лишь недавно затухшая, разгорается вновь всё сильнее, словно пожар, заставляя кровь кипеть. Жадно впиваясь в чужие фигуры взглядом ты стараешься уловить каждое движение, раз уж не можешь разобрать с такого расстояния ни слова. Любая мелочь может оказаться важной. Хоть что-то, хоть что-то… Но ничего больше не происходит. Они просто тренируются, вот и всё. Капрал ловко отбивает удары противника, иногда поправляя чужую позу парочкой своих. Ты думаешь, что начинаешь сходить с ума. Всего одной фразой и парой действий Моффи довёл тебя до истерики. Неужели тебя настолько легко сломить? Просто непозволительно быть таким слабаком. Слабый всегда проигрывает. Ты вспоминаешь печальное лицо своего отца и тебя начинает подташнивать. Чего ты вообще будешь стоить, если не способен добиться того, чего желаешь? - «Меняемся!» - приказ звучит так громко, словно взрывается прямо у тебя над ухом, заставляя дёрнуться. Ты наконец стоишь напротив Помпона, но не чувствуешь никакой радости, только холодную пустоту, оседающую липким потом на твоих ладонях. Он ни за что не должен этого заметить. Ты же мастер делать вид, что всё просто отлично, у тебя получится. - «Азулин? Ты хорошо себя чувствуешь?» - у тебя вообще не получается – капрала невозможно провести. Но ты должен хотя бы попытаться. - «Давайте приступим» - самый слабый отвлекающий манёвр в твоей жизни, но тебе больше нечего предложить. Тебя словно вывернули наизнанку и оставили так умирать. - «Знаю, ты привык справляться со всем в одиночку, но не думай, что я это так оставлю. Если я замечу, что тебе становится плохо – немедленно прекращу бой» - в любой другой день эти слова заставили бы тебя мысленно прыгать от радости, но сегодня они лишь добивают тебя. Ты делаешь замах шестом, безуспешно пытаясь сбежать с помощью нападения от самого себя. Даже сосредоточившись на бое ты не можешь отключить свой мозг и перестать наконец думать. Продолжая наносить удары, всё никак не попадающие в цель, снова и снова прокручиваешь в голове не дающие тебе покоя мысли. Подозрения будто разрывают твою голову изнутри, подкидывая всё новые и новые образы. Паранойя шепчет тебе мерзким голоском, что всё дело в Моффи. Конечно, это он во всём виноват. Говорит, что давно знает капрала, вечно отвлекает на себя его внимание, ведёт себя так, будто их связывает нечто большее, что он что-то знает, а потом ещё и смеет дотрагиваться до него. Почему Помпон позволил ему подойти так близко? Он никогда и ни перед кем не снимал свой головной убор. Что делает этого сраного ублюдка Моффи таким особенным? Все те сомнения, что терзают тебя, складываются в единую картинку. Картинку яркого малинового берета, который всё это время был прямо перед твоим носом. Изображение белой руки, снимающей его с чужой головы, вспыхивает яркой проекцией на поверхности глаз. Зависть будто сжирает заживо, заставляя рассуждать всё безумнее: Чем Моффи заслужил такую привилегию? Чем он достойнее тебя? Почему ему можно увидеть, а тебе – нельзя? Ты не думаешь больше ни мгновения. Пелена снова застилает глаза, но это почти что алое пятно ты ни с чем не перепутаешь. Если Помпон что-то скрывает, ему следует рассказать и тебе. Потому что ты – лучше Моффи, и должен нравится капралу сильнее. А если там ничего нет, то почему бы тебе не посмотреть? Помпон ведь не будет против? Ты чуть ослабляешь хватку, заставляя шест скользить в твоей руке, и перехватываешь его у самого основания, чтобы достать им как можно дальше. И тут же делаешь мгновенный выпад, на столько быстрый и точный, на сколько это вообще возможно. У капрала даже нет возможности успеть сделать что-то в ответ, когда берет слетает с его головы. Ты пытаешься сфокусировать зрение, чтобы хоть что-то разглядеть. Руки Помпона взлетают к голове, но ты успеешь заметить, ты увидишь… «БУФ» - звук чьего-то грузно упавшего на землю тела заставляет тебя на секунду отвлечься. А в следующее мгновение твою спину прожигает адская боль от удара, и ты падаешь на туже землю, так и не успев ничего рассмотреть. Ну почему? Теперь ты точно уверен, что там что-то было. Злость и обида непонятно на кого сталкиваются, образуя в груди чёрную зияющую дыру, которая сочится гнилой завистю. Чем ты хуже? Если тебе не позволено узнать о капрале больше, чем кто-то другой, тогда почему? Почему он был так добр с тобой? Всегда поддерживал и давал советы, говорил с тобой гораздо чаще, чем с кем-либо, не злился, даже когда ты был виноват, улыбался тебе так, как никому другому. Ты думал, что ты чуть лучше, чем остальные. Что ты стал кем-то особенным для него. Но, видимо, нет. Моффи был особенным. Ты отрываешь голову от земли, но можешь разглядеть лишь чужие ботинки, остановившиеся рядом с печально лежащим в пыли беретом. И белую руку, которая его поднимает. Ты злобно рычишь с досады и пытаешься подняться, но дрожащие конечности тебя еле держат. В это время Моффи передаёт этот чёртов кусок ткани его владельцу, судя по тихому «спасибо». Когда тебе удаётся наконец встать, ты переводишь полный обиды взгляд на Помпона и… И твоё сердце падает куда-то в пятки, кажется, разбиваясь в дребезги. Все уничтожающие тебя до этой минуты эмоции вытесняет одно огромное чувство горькой вины. В тот момент, когда ты видишь его прижимающие берет к голове в защитном жесте руки и распахнутые от шока и недоверия испуганные глаза, ты понимаешь, что совершил ужасную ошибку. Это был хороший выпад, просто замечательный, но ты не должен был этого делать. О, нет…Как ты мог? Что ты только что вообще натворил?