Соперник

- «Тренировка окончена». Эту фразу Помпон произносит чуть громче шёпота, но для тебя она звучит оглушительно, словно приговор. Это наверняка означает «я не хочу тебя видеть». Он даже не смотрит тебе в глаза, опустив взгляд куда-то под ноги. Неужели теперь ты отвратителен капралу настолько, что один твой вид он не способен вынести? И это всё, что он скажет? Напряжение в воздухе можно резать ножом, и звенящая тишина душит тебя, словно сдавливая горло тисками. Ты отчаянно желаешь, чтобы Помпон заслуженно накричал на тебя или даже ударил, но не молчал…вот так. Так потерянно и беспомощно, будто…будто ты действительно разочаровал его, и он не может в это поверить. Ты пытаешься произнести хотя бы слово извинения, но вязкий ком, обжигающий горечью глотку, просто не позволяет тебе дышать, не то что говорить. Выходит лишь какой-то жалкий ломанный хрип, заставляющий другого медведя вздрогнуть и как будто бы очнуться от шока. И он просто…уходит. Разворачивается к тебе спиной и, ничего не говоря, покидает плац. Капрал всегда умел находить выход даже из самых трудных ситуаций - будь то бурная ссора между жадными до самоутверждения новобранцами или серьёзный конфликт между его сослуживцами. Он подсказывал верное решение, устраивающее всех, и ты наивно надеялся, что в этот раз будет также. Что он сможет найти выход: отчитает тебя, на чём свет стоит, и назначит дополнительно драить туалеты или мыть грязные от мерзкой столовской каши тарелки; или посмеётся, как иногда делает, когда раздутая кем-то до невероятных размеров проблема кажется ему пустяковой, и скажет, что всё это так не важно. Но даже он не может справиться с тем, что ты натворил. Ты пересёк черту. Пересёк и побежал ещё дальше, разгоняясь всё сильнее. По-настоящему ранил того, кто был тебе дорог. Взял и растоптал чужие чувства, обидел его. Ты всегда так делал: с мамой, с братом, а теперь ещё и с Помпоном. Отталкивал своих близких, как последний подонок. Да что с тобой не так? Внезапно ты чувствуешь, как пара сильных рук хватает тебя за грудки и встряхивает, заставляя твою голову безвольно болтаться, как у тряпичной куклы. Так она будет болеть сильнее, но это просто, мать его, замечательно. Пусть твой череп расколется пополам, а мозг превратится в кровавую кашу. Может, тогда всем остальным станет хоть немного легче. - «Ты не имел никакого сраного права лезть в то, что тебя никогда не касалось» - Моффи, конечно же это он. Раньше ты бы разозлился и дал ему сдачи, но сейчас вся твоя ненависть направленна лишь на себя самого. Он прав. Жизнь вышестоящего по званию – не твоё собачье дело, как бы больно ни было это признавать. Для Помпона ты – никто. Ты гнал и гнал от себя эту мысль, закапываясь в ложные надежды и глупые мечты о том, кто никогда не был и не будет твоим. Общался ли он с тобой из жалости? Или смеялся после у тебя за спиной? Нет, конечно же нет, капрал совсем не такой. Он просто был добр к тебе, а ты этим пользовался. Вечно крутился рядом, надеясь оккупировать всё его свободное время, надеясь, что он заметит тебя. Но в тебе нечего замечать. Ты эгоист и сволочь. Думал, что подлетишь к солнцу самым первым, растолкав всех остальных, а оказался в самом низу выгребной ямы. Тут тебе самое место, после того, что ты сделал. - «Только попробуй ещё раз приблизиться к нему. Даже не надейся, что я это вот так оставлю» - зло процедив сквозь зубы, Моффи отпускает твою уже изрядно помятую им майку и ты оседаешь на землю, не в силах устоять на ногах. И наблюдаешь за тем, как белоснежный медведь уходит тоже, наверняка за капралом. Вместо злости в голове пусто, а сердцем ощущается лишь бесконечная беспомощность. Что ты должен делать? Оглядываясь по сторонам в поисках того, за что можно было бы зацепиться, ты находишь лишь Коко в отключке, нелепо валяющегося на земле лицом вниз. Раньше было совсем не до этого, но теперь к тебе приходит осознание того, насколько секрет Помпона был важен и для Моффи. Он вот так запросто взял и вырубил огромную двухсотфунтовую шкафину, даже не вспотев, просто чтобы тот не увидел, что же там под беретом. Мысли о капрале заставляют тебя крепко стиснуть зубы и болезненно вцепиться когтями в кожу головы, словно безумец, чтобы не заплакать позорно от бессилия. Ты оставляешь кровавые царапины на затылке, впиваясь со всей силы, как можно глубже, тщетно пытаясь отрезвить себя. Непозволительно быть таким жалким. Свои ошибки нужно уметь не только признавать, но ещё и исправлять, а не сидеть и ныть, как бесхребетный отброс. Но из тебя будто вытащили все силы, оставив догнивать пустую мёртвую оболочку. Ты не смог извиниться, хотя обязан был, а теперь не можешь даже встать. Никчёмный Никчёмный НИКЧЁМНЫЙ «ХРЯСЬ» - ты бьёшь себя по лицу кулаком с такой силой, что, кажется, ломаешь нос. Хорошо, хоть это ты можешь – получать по заслугам. Горячая кровь потоком заливает вспыхнувшее болью лицо и брызжет на одежду. Ты давишься густой солёной жидкостью, оглушительно кашляя и судорожно хватая ртом воздух. Приходится кое-как заткнуть ноздри наспех снятой майкой – всё равно уже грязная. От того, какой ты идиот, хочется зло рассмеяться, но ты вряд ли сможешь. В мозг, словно мерзкие насекомые, скребущие лапками по задворкам сознания, начинают лезть самые неприятные воспоминания, как будто бы пытающиеся тебя окончательно добить. Размытый силуэт матери, всплывающий каждый раз, как ты сомневаешься в собственной значимости, будто пялится на тебя, прожигая презрительным взглядом, и велит «не портить жизнь своему брату». Образ отца, отчаянно вцепившегося в твои хрупкие детские плечи, рычит сквозь зубы «ты должен стать лучше меня!» и застревает жуткой неисчезающей картинкой, будто выжженной прямо на твоих глазных яблоках. Ты часто-часто моргаешь, смаргивая слёзы и ненавистную тобой галлюцинацию отчаяния, но на смену одного призрака приходит другой: - «Как хорошо, что ты бросила этого бесполезного придурка!» - из-за этой фразы, так легко оброненной любовником твоей мамы ты проплакал всю ночь, а после так и свалился в обморок от бессилия. С возрастом ты научился сдерживать слёзы, но каждый раз, как ты замечаешь в толпе бородатого мужчину, тебе приходиться долго глубоко дышать, чтобы не сблевануть. Район, где сейчас живёт она с этим ублюдком, ты обходишь по дуге километров в пять. Он вот так взял и растоптал всё, что было тебе дорого. «Бесполезного», бесполезного… Ты тоже бесполезный? Тебя…бросили? Случилось то, чего ты боялся больше всего на свете, но ужас будто бы заменили ноющей пустотой и адской головной болью. Ты падаешь на спину, со всей силы прикладываясь затылком о твёрдую землю (конечно же, специально). Словно снова чувствуя себя маленьким ребёнком, ты сворачиваешься клубком на холодном асфальте, поджав под себя ноги и закрыв уши ладонями. Ты не хочешь слышать ничего, и особенно – собственных мыслей. Страшно Остаться одному так страшно - «Азулин! Коко! Вы здесь?» Ты будто выныриваешь из под толщи воды, наконец сумев вдохнуть и набрать воздуха в грудь. Горди. Твой брат. Ты никогда не был один, эгоистичный ты кусок дерьма, он всегда был рядом. Ты кое-как пытаешься сесть и повернуться лицом к бегущему тебе навстречу мишке. - «Вот вы где! Вас не было на ужине и я пошёл искать- БОЖЕ! Что с тобой случилось?» Много, слишком много всего случилось. Поэтому, когда испуганный Горди опускается рядом с тобой на колени, ты обнимаешь его дрожащими руками изо всех сил, прижимаясь щекой к чужому плечу. - «Я- я так, так облажался» - хрипишь ты в чужой воротник, некрасиво всхлипывая и наверняка безвозвратно портя совсем новую форму своими соплями и кровищей. Но тебя не отталкивают. Он ни разу за всю вашу жизнь тебя не оттолкнул, что бы ты не натворил. Большие руки мягко обхватывают твою сгорбленную спину, окутывая теплом. - «Ничего, ничего. Мы…мы что-нибудь обязательно придумаем» - осторожные пальцы ложатся на твою многострадальную макушку, успокаивающе поглаживая, и… …и ты больше просто не можешь. Ты рассыпаешься, разваливаешься на куски, начиная громко и отвратительно плакать, заливая слезами китель и сжимая в кулаках мокрую ткань в попытках удержаться за реальность. У тебя просто нет сил, чтобы сдержать все те эмоции, что так долго разрывали разум изнутри, нет сил, чтобы оставаться «сильным». Ты даже себе не смог доказать, что не слабак, чего уж там говорить о других. И потому ты ревёшь в три ручья, как когда-то в детстве, громко и отчаянно, надрывая глотку, и тугой узел в твоей груди начинает развязываться, позволяя отпустить себя. Ругательства вперемешку с жалобами на весь мир слетают с твоих губ зло и неистово, без передышки. Ты говоришь и говоришь о том, как ты устал и какой ты идиот, о том, какие все вокруг сраные мудаки, как ужасно прошёл сегодняшний день и как ты боишься начинать завтрашний. Жалуешься, пока не выдыхаешься окончательно, растеряв весь воздух из лёгких и боль из сердца, обессиленно падая на землю. Твоя грудь начинает вздыматься всё медленней, а конечности потихоньку перестают дрожать. Ты так и лежишь, считая мимо пролетающих ворон в попытках окончательно успокоиться, и, кажется, даже ненадолго отключаешься, лишь на мгновение прикрыв глаза - на столько ты устал. Но брат рядом, поэтому ты чувствуешь себя в безопасности. - «Какого чёрта?» - однако тебе приходится резко прийти в себя и сесть, как только его величество дрыхнем-до-обеда соизволяет наконец очнуться. Коко, чтоб его. И как умудряется вечно застать тебя в самом дерьмовом виде? Это уже просто стыдно. - «Это Моффи тебя так?» - «Нет!» - болвану повезло, что ты слишком устал для развёрнутых язвительных ответов. - «Тогда…» - Коко переводит неверящий взгляд на Горди, открывая новые горизонты тупости. Чтобы даже допустить мысль о том, что твой брат способен тебя так отделать, нужно быть альтернативно одарённым. - «Я бы ни за что не ударил Азулина!» - справедливо возмущается невинно осуждённый. - «Ты совсем ушибленный, здоровяк? Это ж с какой силой тебя приложили, чтоб ты так отупел в момент?» - кажется, возмущение открыло в тебе новый поток сил, вот уж радость. - «Но я думал, что это ты подрался с Коко, брат! Да что здесь вообще произошло?» Переводя взгляд с вопрошающего Горди друг на друга, вы с Коко тяжело вздыхаете. Это будет долгий разговор.

***

Кое-как умывшись и надев то чистое, что у вас оставалось, вы медленно ковыляете в столовую на запоздалый ужин, попутно рассказывая Горди, почему вы выглядите так, словно выбрались с территории боевых действий. Точнее, по большей части ты рассказываешь, а Коко лишь продолжает жаловаться на больную голову, которой он знатно так стукнулся о землю-матушку. Ты не хочешь туда идти, но тебе просто необходимо выяснить, в порядке ли Помпон. Успокоившись, остудив голову и выслушав брата, ты понял, что воспринял всё слишком уж близко к сердцу, хоть и действительно облажался по полной. Надумывать себе самые ужасные сценарии, какие только могут прийти в голову, всегда было той чертой характера, которая отравляла тебе жизнь. Ты всё ещё не можешь перестать представлять, как капрал говорит, что ненавидит тебя, от чего в животе возникает мерзкое чувство сиюминутной паники, но ты стараешься держать себя в руках. Коко же просто ляпнул, что ты слишком драматизируешь, и тебе стоит попить пустырник, за что чуть не огрёб повторно. Войдя в столовую, ты ищешь глазами и тут же находишь Помпона, сидящего в окружении своих однополчан, как и обычно. Хорошо, он хотя бы не ляжет спать голодным. Хотя ты не видишь, чтобы он ел – мужчина просто смотрит в свою тарелку, поникнув головой. И это всё твоя вина. Если бы не Горди, ведущий тебя за руку к столу, как потерянного щенка, ты бы так и остался стоять в дверях, закапываясь в самоуничижение всё глубже. Ты смотришь на свою порцию, представляющую собой липкую серую массу, и понимаешь, что тебя стошнит, даже если ты попробуешь это просто понюхать. Поэтому придвигаешь посуду ближе к Коко - тот всегда ел будто за двоих, не отказывая сослуживцам в помощи по утилизации мерзкой овсяной жижи. Вот и в этот раз, благодарно кивнув, принялся за вторую порцию, как ни в чём не бывало. Ну и гадость. Но сейчас тебя это ни капли не волнует – всё твоё внимание направлено лишь на Помпона. Сидящие рядом с ним солдаты слишком уж развеселились – и дураку понятно, что напились. В этом нет ничего необычного, раз уж сегодня вечер пятницы, но расстроенному капралу там сейчас совсем не место. И какой-то жирный ублюдок прижимается к нему слишком тесно. Обычно Помпон затыкал таких за пояс, но сейчас ему явно не до этого, и он даже не пытается защитить себя от захмелевшего амбала, который грубо обнимает его за шею, ничуть не контролируя силу, и громогласно смеётся прямо в ухо. Да этого казалось, что все эмоции покинули тебя, но вот они вернулись снова. Ты не имеешь права злиться после того, что натворил сам, но просто не можешь этого не делать. В стакан притихшего Помпона плещут янтарной жидкости, явно подначивая выпить. Почему они просто не могут оставить его в покое? Разве не видят, что он не в настроении сидеть рядом с воняющими перегаром свиньями? Не отдавая себе отчёта, ты вскакиваешь со своего места, собираясь подойти к столу старших и высказать им всё прямо в лицо. Мозг у тебя явно отключился, а тело работает на автомате. «Буф» - на полпути ты сталкиваешься с кем-то плечом, причём довольно сильно. Вздёрнув подбородок и возмущённо воззрившись на того, кто посмел тебе помешать, ты натыкаешься на пронзительный взгляд голубых глаз. Ну конечно. Кажется, когда дело касается Помпона, у вас с Моффи остаётся одна клетка мозга на двоих, раз вы, вроде как, собирались сделать одно и тоже, а теперь толпитесь в проходе, как два придурка. - «Отстань ты уже от него, не лезь не в своё дело!» - вместо вас, горе-спасателей, на помощь приходит высоченный светловолосый медведь – Гримальдо, за шкирку выводящий незадачливого выпивоху из-за стола. Ты помнишь его, потому что тебе было жутко важно знать всех, кто находится в близком кругу знакомств твоего капрала. Подоспевший Горди снова хватает тебя за руку с тихим, но твёрдым «пойдём отсюда». Моффи разворачивается на каблуках и стремительно выходит широким шагом вслед за выгнанным сослуживцем Помпона, начавшем распевать песни, слава богу, уже за дверью. Теперь тебе здесь делать нечего. В последний раз оборачиваясь перед уходом, ты видишь, как нетерпящий алкоголя на службе, всегда такой правильный капрал Помпон, берёт полный до краёв стакан и выпивает залпом. Ты на секунду замираешь поражённо, а после одёргиваешь себя и выбегаешь на свежий воздух. Видеть его таким очень больно. «И это всё ещё твоя вина», снова подсказывает голос то ли совести, то ли ненависти к себе. На улице Моффи - твой, вообще-то, заклятый враг, тщетно пытается завести разговор с в стельку пьяным медведем, которому ты только что собирался дать в морду за чересчур загребущие лапы, но теперь тебе всё равно. Ты как-то разом вспоминаешь, что очень, очень устал.

***

Бросив лишь один взгляд на изрядно помятого и удручённого тебя, Горди понимает, что один ты сегодня не уснёшь, и милостиво освобождает вторую половину своей кровати. Ты благодарен ему за это, как никогда. На ваш военный лагерь опускается темнота, и ты, прижавшись к пушистому розовому боку брата, честно пытаешься заснуть под мирное сопение остальных мишек. Ты обещал Горди поспать хоть немного, но сейчас понимаешь, что это просто невозможно. Твоя нервная система получила настолько сильную встряску, что, ты уверен, кошмары будут обеспечены ещё неделю. Поэтому ты просто закрываешь глаза и слушаешь одинокого сверчка, стрекочущего за окном, стараясь ни о чём не думать.

***

Ага, сверчка. Сейчас где-то середина ночи, и ты слышишь сверчка размером с взрослого мужчину, который тихо крадётся между рядами постелей и выскальзывает за дверь. За дверь казармы. Если бы этому полуночнику понадобилось выйти в туалет, ему не пришлось бы покидать здание – у вас тут все удобства под рукой. И зачем, спрашивается, он тогда вышел? Твоё шестое чувство подсказывает тебе, кто это был, и обернувшись на постель, на которой подушка, накрытая одеялом, тщетно пытается изобразить медведя, ты подтверждаешь свои выводы. Чёртов Моффи опять что-то задумал. И ты, конечно же, пойдёшь за ним.