СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Джуди застёгивала рубашку, нарочно не надев под низ лифчик. — И кому ты собралась показывать сиськи? — Девочкам из пятой камеры. — О-о, мало меня? — я застёгивал ремень на брюках. — Ночь длинная, Курт, а твой рабочий день подошёл к концу. — Тебе лишь бы меня трахать и трахать, — я зазвенел ключами и снял куртку с вешалки. — Трусы не забыла надеть? — Они в кармане пиджака. Зачем надевать, если через час снова снимать? — Ну да, ну да. Давай на выход. Нехер тереться голой жопой у меня в кабинете. Я проглотил таблетку, идя по пустому коридору второго этажа, и спустился на первый к дежурному. — Ты же не трахаешь Джуди, когда она вступает в ночь? — Я женат, шериф Джефферсон, — ответил коп. — И чё? — подпись в журнале. Домой! Пожрать! Помыться! Заснуть! На ступеньках возле входа в участок курил Эмерсон: — Всего хорошего, шериф, — блондинчик улыбнулся. — До завтра. — Иди ты на хуй, Эмерсон! — я громко хлопнул входными дверьми и спустился на три ступеньки. Додж припаркован напротив участка. Я перегнал его час назад, перед тем, как трахнуть Джуди в кабинете. Ночь опустилась рано. В лесистых местностях темнело рано. Фонари Спрингвейла освещали надвигающееся пятно. — Ебать, НЛО! — Барри, ты ёбнулся? — я не обернулся на Эмерсона. — Какое, блять, НЛО? Они в Оверест летают! — Заплутал, шериф. Тарелка одна заблудилась. Конечно это не инопланетяне! Хотя они бы меня так не удивили, как то, что приземлилось на Додж. Белая птица. Она топотала когтями и шкрябала клювом крышу. Гросс. — Сейчас поцарапает тачку, шериф, и напоследок обосрёт, — Эмерсон бубнил чушь за спиной. Я подошёл к Доджу, и Гросс громко запищал. — Что такое? — не понимал происходящее. — Как ты сюда прилетел? — спросил шёпотом. Филин — вольная птица, но делать ему в городе нечего. Охотник не будет искать добычу под асфальтом, предпочтёт почву. Максимум, улетит к границе или к Овересту. Гросс заорал и сильнее застучал по крыше. У сов неприятной голос. — Ой, блять, ну и громкий! — Эмерсон подпирал спиной вход в участок. — Ты не в том месте, приятель, чтобы так кричать, — звук пистолета: вытащил пистолет из кобуры. — Убрал немедленно! — приказал я. — Ты ёбнутый — в птицу стрелять?! — Так он не перестанет пищать. Полетит дальше в город… Гросс не полетит. Белый филин ходил кругами по крыше Доджа. Я не общался с Альфредом, более того, не видел его ни разу вблизи, поэтому навряд ли он прислал мне птицу… Аврора. Я прыгнул в тачку и тронулся к Спрингвейловскому мосту. Гросс полетел быстрее меня. Аврора! Точно! Это Аврора! Как ещё связываться без проводов, без телефонов? Через филина. С приглушёнными фарами я ехал вдоль пролеска. Гросс скрылся в деревьях, скрылся из виду. Я услышал её голос, но слова разобрать не смог из-за кваканья жаб. Аврора стояла неподалёку от старого дуба, но, увидев белую рубашку, побежала навстречу. — Что? Что? Что случилось? Аврора вся в слезах бросилась на меня: — Папа… — Что?! Неужто помер? — Его парализовало после рынка. Утром он ездил в город, а приехал, и ему стало плохо. У него случился инсульт, Курт. Тит Салливан плохо себя чувствовал последние несколько лет. Аврора беспокоилась за него, но ссылалась на возраст. — Я хочу покататься на Додже. Большего мне не требовалось. Светофор загорелся зелёным светом. Мы вышли на асфальтированную дорогу и сели в машину. Увезти отсюда плачущую Аврору. Далеко, но не слишком. Вперёд, за «Заезжий двор», не доезжая до границы. В лес и выключить фары. Она, не переставая, рыдала и сжимала мою руку. Тит Салливан не умер, но Аврора потеряла отца. Думаю, и Эстер бы плакала, если со мной произошло подобное. Всю дорогу мы молчали. Этот вечер становился самым тихим. Машина отдалилась на несколько километров от Капеллы Ману и заехала в лес. Потушить свет. Включить печку. — Как ты заставила Гросса найти меня? — я подал Авроре бутылку минеральной воды. — Твой платок. Помнишь? Которым ты перевязал мне сломанные пальцы, — она пила и постепенно успокаивалась. — Я сохранила его. Альфи уже выпустил Гросса на ночную прогулку. Я выбежала из дома и попросила филина найти тебя по запаху. А я и не догадывался, что совы на такое способны. — Молодчина, снежок. Надо будет привезти ему мышек. Ага, я, сука, каждую неделю наполнял ему скворечник! Неужели и впрямь запомнил меня? Отыскал же ведь. Тварь такая, тачку испортил, но это детали. — Как? Как всё в итоге произошло-то? — У него болела голова после рынка. Я… я поругалась с мамой из-за, ну, не из-за тебя… — Ты сказала ей обо мне? Сказала, что мы общаемся? — Нет-нет! — бутылка в руках Авроры тряслась. — Я высказала ей всё, что думаю. Назвала её и папу старыми дураками. Выбежала из дома, надеялась догнать тебя… а потом мама закричала… Фух, короче обо мне никто не знал в общине! — Альфред какие прогнозы говорит? — Это инсульт с последующим параличом. Папа не двигается, не ходит, не встаёт. Курт, он… просто лежит. — Как сделать так, чтобы он пошёл? — я прижал Аврору к себе и положил голову себе на грудь. Поддержка, заинтересованность — человеческие качества, которые всегда ценятся. — Энтони молился вечером, но папа не поднялся, — она заплакала с новой силой. Преподобный Энтони! Всемогущий священник! Клоун! Ещё никого не спасли скучные молитвы! Кому люди молятся? В кого люди верят? В дурака в чёрном костюме? Я тоже могу читать молитвы и красноречиво говорить, но понимаю, что слова не вернут здоровье больному. — Ладно, а что Альфред? Доктор скажет больше. — Папе нужны лекарства и массажи. Окей, массажи — это не ко мне, а вот лекарства — интересно. — А вы не думали отвезти Тита в Санфорд или в Сако? Там больницы оборудованы, и доктора… прости, но доктора специализированней Альфреда. — Курт, я не знаю… Риган никаких указаний не даёт. Пришёл к нам домой, пособолезновал и ушёл. Капелла практически в распоряжении Энтони. Председатель неделю не посещает церковь. Риган из собственного дома не выходит. Что ему до парализованного старика? Дни Ригана сочтены. Общинники отказывались это признавать, однако преподобный уже потирал ручки. А кого ещё выбирать главным? — И что вы будете делать? — Он такой… страшный. Курт, его лицо… так сильно перекошено. Папа произносит странные звуки, которые… пугают меня. Мне страшно. Словно… монстр поселился у нас дома. Я испугался, поэтому сильнее прижал к себе Аврору. Фу! Фу! Сколько Титу лет? Семьдесят? Где-то в этом районе. Его же как-то кормить надо. А туалет? Аврора будет держать старый член или Иера? Следует аккуратно прикасаться к Авроре: мало ли, что она трогала этими руками? — Я уверен, всё обойдётся. Прошло всего-то… и двенадцати часов не прошло. — А мне этого хватило, Курт. Вот честно. — Ты должна быть сильной, Аврора. В несчастье мы становимся сильнее. — Я сказала маме, что ухожу к тебе в город… — её пальцы перестали крутить крышку и сплелись с моими. Какой «ко мне»? Куда? Да твою рожу никто не должен видеть в городе! Про то, что мы знакомы, я вообще молчу! Куда ты собралась ко мне?! — Она не поверила. Не поверила, что кто-то способен меня любить, кроме родителей. Я стану заложницей Капеллы Ману. Правильно! Сиди в общине и носа не высовывай из неё! Подмывай отца и помогай ему испражняться! — Не ставь на себе крест, — поддерживал, как мог. — Нет, Курт. Я должна это принять. — Больного отца? — Старых родителей. У них, кроме меня, никого нет. Я бы не хотела оказаться на месте мамы и папы, от которых отреклась дочь. Как бы ты поступил на моём месте? Я не переживу, если Эстер повернётся ко мне спиной. Это не предательство дочери, это оплошность отца. Как можно не любить своего ребёнка, чтобы тот возненавидел тебя? — Я вырос без родителей, Аврора. Не знаю, что такое иметь маму и папу. Скажу так: без родителей ещё хуже, чем с ними. Аврора отлипла от груди и посмотрела в глаза: — В несчастье мы становимся сильными. Пора взрослеть, Курт. Пора принимать осознанные, а не спонтанные решения. Жить в городе, наверное, замечательно, но не для меня. Мой удел — это община, в которой ещё долго не умрут родители. — Думаю, что твои друзья лучше бы не сказали, — я убрал прядь волос за ухо и засмотрелся на полные губы. — Кому-то Бог даёт детство, а кому-то — взросление. Кого-то Бог лишает морали вместе с мозгами. Победить врагов можно не только с помощью силы, а сила может быть не только в мускулах. — Десять лет моей жизни позади. Впереди — неизвестность. — Вместе, — я засунул подстриженный ноготь под её длинный, — мы справимся. Трудности лучше преодолевать не в одиночку. — Не знаю, чем ты можешь мне помочь, — Аврора вытерла слёзы. — Не плачь. Со мной ты не будешь плакать. Как насчёт, — я прикусил нижнюю губу, — научиться водить Додж? — Что? Это вообще не моё! — Да брось! Это весело. Это будет отгонять плохие мысли. Иди сюда, — я обхватил талию Авроры и переместил на водительское сиденье. Длинные ноги несколько раз задели ручку коробки передач, а тощая попа ударилась о руль. И вот Аврора на моих бёдрах. Я с трудом освободился от куртки и кинул её на задние сиденья. Чуть отодвинулся от руля, потому что места катастрофически не хватало. Додж не тронется. Ключи не повернут наверх. Мои ноги соединены, чего не скажешь об Авроре: её стопы — на ботинках. Жаль, материал толстый. Жаль, я не ощущал тебя. — Догадываешься, что нужно делать? — спросил я у затылка. — Завести машину, но я не дотронусь до ключей. — Коробкой, — я положил ладонь на ручку, — передач займёмся в другой раз. Тебе ещё предстоит запоминать, где какая. — Ты уже учил кого-то водить машину? Эстер пару раз садилась за руль, но механика сложна дочери. — Нет. Я никого не пускал за руль. — Пообещай, что не убьёшь меня, если я случайно сломаю Додж. — Не сломаешь, — я сел удобнее, прижимая к ремню Аврору и выглядывая у неё из-за левого плеча, — эту машину сложно сломать. Вот увидишь, тебе понравится водить Додж. Положи руки на руль. Костлявые кисти заманчиво схватились за чёрный круг. Они будут блистательно смотреться на другом месте. Бляшка ремня впилась в поясницу Авроры, отчего она немного поелозила на мне. Первый сигнал. Лобок теплел не от температуры сидящей девочки, а от её близкого нахождения. Я чуть опустился на сиденье, и Аврора слегка соскочила на скользких брюках. Второй сигнал. Трение. Трение разжигало. Это иное возбуждение. Я убрал волосы и оголил шею, чтобы лучше видеть руль, но заметил, как тонкая кожа натянулась на плоти, почти как у меня в штанах. Это по-другому. Я чувствовал, как кровь постепенно наполняла член. Медленно и поэтапно. С Джуди хер вставал сразу, я не успевал понять, как появлялся стояк. С Эммануэль — от конкретных действий. За многие годы я выучил жену и разобрался в своих потребностях. Спина Авроры приятно легла мне на грудь. Её чёрное платье против моей белой рубашки. — Тут бибикалка? — Аврора указала на центр руля. — Проверь, — я подался вперёд вместе с ней: ягодицы импульсивно прошлись по бёдрам. — И Додж заорёт на весь лес. Курт, мы разбудим округу… — Это лес, тут нет никого, — я облизал губы из-за сухости во рту и оттянул бляшку ремня, которая давила на живот. — Нажми на кнопку. Это возбуждение — мне хотелось сорвать рубашку. Руки Авроры напряжены, и, чтобы почувствовать уверенную хватку, я дотронулся до руля снизу и повёл пальцы наверх, остановился под ладонями. На мне сидела не девочка, потому что дети не вызывают эрекцию. Аврора нажала на кнопку, но сигнал не поступил, зато головка упёрлась в шов трусов. — И где? — она не понимала, почему машина не заорала, а я мечтал услышать её первый стон. — Это, — я приблизился к левому уху, — подушка безопасности. Она срабатывает, когда голова или грудь бьётся о руль. Безопасность. Сейчас одна из голов билась в ягодицу Авроры, но девочка не понимала, что это, поэтому периодически елозила на мне, сильнее возбуждая. — А сразу нельзя было сказать? — она рассматривала другие кнопки; её привлекали пластмассовые выпуклости, а меня — человеческие. Я опустил руки и держал их снизу на руле, подался чуть назад на сиденье и лёг грудью на спину Авроре. Она не чувствовала, что я смотрел на неё, не ощущала дыхания от непреодолимого желания полных губ. — Ты согласна? — спросил слишком тихо, чем ожидал. — На что? — Аврора с улыбкой посмотрела на меня сверху вниз; маленькая девочка вдруг стала выше моего вожделения. — Научиться управлять Доджем. — Чтобы катать тебя? — она улыбалась в полной темноте, но я видел её улыбку — слышал по сладкому голосу. — Как-нибудь и я тебя прокачу. — Но ты уже меня катал на Додже, — Аврора смеялась, позабыв о слезах. — Да… но… это будет другая поездка. — Утром ты обещал показать какое-то особенное место. Если ты имел в виду это, то оно мне нравится. Здесь ты позабыла о горе. Здесь я позабыл, что ты — ребёнок. Стояк не давал мне покоя, а твои губы словно магнитом притягивали мои. — Ты когда-нибудь целовалась? — впервые непреодолимое желание сделало хрипловатый голос тонким. — Нет, — Аврора покачала головой. — Хочешь? — Я не умею. — Я научу. Это не страшно. Сначала непонятно, но потом интересно. Тебе понравится. — А-а, что мне нужно делать в этот момент? — Расслабиться и закрыть глаза. — А если я не хочу закрывать? Хочу смотреть, как двигаются твои губы. — Доверишься глазам или ощущениям? — Тебе. Это по-другому. Это не так, как с другими. Прошлое отступило назад. Я приблизился приоткрытым ртом к Авроре и провёл по её губам. На каждый выдох касался, оставляя горячий отпечаток. Аврора расслабилась, а я закрыл глаза. Лёгкий поцелуй, почти что ущипнул. Ослабил. Запрокинул голову вбок и снова прихватил обе губы. Последний поцелуй никогда не запоминается, а первый снится в кошмарах. Немного языка поверх. Чужие слюни — сомнительны. Привычка вырабатывается со временем, яд выплёскивается в экстренных случаях. Чуть больше языка и вытянутых губ. Не Господь Бог наградил меня тонкими, а мама с папой, но полные и притягательные в последний момент Бог решил добавить к облику безупречного творения. Аврора больше приоткрыла рот, но скользнуть в пропасть языком я не осмелился. Она не целовала меня в ответ, она жаждала, чтобы её целовали. Это было минимально по-взрослому, но по-детски наивно. Робость подогревала потребность. Всё новое — всегда неведанное. Всё приобретённое — личная победа. Меня никто не учил целоваться, я не научил Аврору целоваться. Мои поцелуи стёрли траур с её лица, а губы перебили сочностью привкус смертельного приговора. Меня нервировало и страшило осознание приторной сладости десятилетней девочки. Это катастрофа. Икона в чёрной рамке на моих коленях. Я поцеловал её, чтобы она спасла мученика. Кожаный иконостас будет готов со дня на день.