СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Три паренька пришли сегодня в Капеллу. — Вот как? Что за парни? Мы лежали с Куртом под старым дубом лицом друг к другу и целовались. Под нами покрывало, которое шериф возил в Додже. В том самом Додже несколько дней назад многое изменилось. Я сделала правильный выбор по отношению к родителям и выбрала правильного мужчину. Теперь к объятиям, встречающим меня, добавился поцелуй. Хвастаться в Капелле не перед кем. Я не первая, кто в раннем возрасте уже умела целоваться. Амелия Ренн жаловалась Эшли в прошлом году, что Адам без разрешения «засосал» её. Сучке-Амелии не понравилось. Она сказала, что побежала блевать от обилия слюней во рту и скользкого языка Адама. Понятия не имею, что такое «засосал», но Курт подобного со мной не делал. — Из Спрингвейла. Подробностей не знаю. Ходят слухи, что город им не нравится из-за мэра. — Симпатичные? — Курт легонько чмокнул меня. — Признавайся, кто тебе понравился? — Хм, — я провела указательным пальцем ему под горлом, — признаться тебе, кто мне нравится? — Ага. — Он такой… высокий, стройный… — Ага, продолжай, — Курт обнял меня за лопатки. — Мускулистый… — О-о, да-а! — С тонкими губами… — Тоньше, чем у меня? — Курт поцеловал, схватив за нижнюю губу. — Нет, в самый раз. У него ещё… язык пропитан табаком. Курт оторвался от поцелуя: — Тебе не нравится целоваться со мной, потому что я курю? Ты ощущаешь привкус сигарет? — Запах. От тебя пахнет сигаретами, и во рту иногда проскальзывает горечь. Я… я не говорю, что мне не нравится целоваться с тобой, просто… — Просто что? — Мне не с кем тебя сравнивать, поэтому и нравится целоваться с тобой. — Как итог: ты хочешь попробовать другого мужчину. Понятно, — он лёг на спину и положил под голову правую руку. — Да нет же! С чего ты взял? — Я тебя целую, а ты меня — нет. — Потому что я стесняюсь. — Чего? — Я плохо целуюсь, не так, как ты. — Пробуй. Не бойся. Добавь язык. Предпочитаю целоваться с языком. — Я буду глупо выглядеть. — С чего ты взяла? — Курт засмеялся. — Твой язык будет находиться у меня во рту. Аврора, нас никто не видит, за нами никто не подсматривает. Это как с Доджем. Понимаешь? Я говорю тебе, подбавь газку, вот и с поцелуем то же самое. Добавь язык. Вчера был первый урок. Такое себе. Я ничего не запомнила, только педали. И ещё поняла, что на них лучше нажимать не босыми стопами, а обутыми, потому что поверхность очень грубая. — Ты запомнила, где какая передача? — обиженно спросил Курт. Ни черта я не запомнила! Ладно, подбавим газку. Я накрыла губы Курта своими и высунула язык. Привкус сигарет и капучино. Наверное, таким должен быть мужчина. Курт обхватил мой язык и стал втягивать, как напиток из трубочки. Меня это немного смутило, поэтому я чуть отдалилась и переключила передачу: провела рукой по животу — мышцы, кубики. — Дожми до конца. Не знаю, что конкретно имел в виду Курт, но я поцеловала его так же, как он меня до этого. Было плевать, как мой язык выглядел со стороны, главное — переступить через стеснение. Губы покрывались его слюнями: это имела в виду Амелия, говоря об Адаме? Мокро, много языка и сигарет. Странно, но блевать не тянуло. — Круто сосёшься, красавица, — Курт заулыбался. Я сняла с него чёрные очки и увидела заплывшие радостью жёлтые глаза. — Что значит «сосёшься»? — Целуешься взасос. — Я научилась? — Да. Осталось дело за малым: практика-практика-практика! А-э-м, — он провёл подушечками пальцев по боку, — а покажи ещё раз. Я приподняла платье и явила белый платок, повязанный на правое бедро. Жёлтые глаза зажглись блеском. — Супер. Курт резко скинул меня, завалил на траву и лёг сверху. Поднял мои руки за голову и прильнул к шее. Выше — на подбородок, и тот самый поцелуй взасос. — Так чё за парни? — Додики какие-то, — я обвила его шею. Курт просунул руки мне под спину. — Надолго в Капелле? — Не знаю. Молодые руки нужны общине. — Как отец? — Альфи ставит ему уколы, но папе нужно специальное лекарство. Речь такая же непонятная — мычащая, а лицо пока остаётся кривым. — Привыкла? — Курт провёл кончиком носа по моему. — Прошло несколько дней. Пока не могу поверить в случившееся. Папа никогда не станет как прежде. Он так и будет сидеть на улице в кресле и жариться на солнце. Какой толк его трогать, если он ничего не чувствовал? Мама плакала во время молитвы по Титу Салливану. Тотти напилась с горя. А ведь она проклинала бывшего мужа многие годы, не могла простить за предательство. Бесфамильная Тотти — одна из немногих, кто искренне посочувствовала и поддержала меня и маму. — Не плачь, — Курт стёр носом слёзы на щеках. — Не могу видеть тебя расстроенной. — Всё нормально, — я крепче прижала его и скрыла слёзы, положив подбородок на плечо. Он не увидит мой плач, но всхлипы скрыть не удастся. — Хочешь покататься на Додже? — В другой раз. Курт не стал долго задерживаться, провёл со мной ещё несколько минут и поспешил на работу. — Не против, если я приеду вечером? — спросил он, когда мы подходили к Доджу. — Ближе к полночи. Все заснут в общине, и я смогу тайком убежать. — Все заснут? — Курт надел очки. — А Калеб с Присциллой перестали трахаться? — Что делать? — не поняла я. — Сексом заниматься. Ты говорила, что они ебутся постоянно. Не помню, что произносила слова, значения которых мне неизвестны. — Калеб опечален болезнью Тита Салливана. Он винит себя. Не думаю, что… — Что, трахаясь с женой, Калеб снимает стресс. Ну да, ну да. Кажется, я видел в Спрингвейле чудика в котелке. Ничего не хочешь мне сказать? — Лоуренс ездил в аптеку за лекарствами. — На велике, а чё не на тачке? — На велосипеде тоже можно ездить, Курт. Он открыл Додж и засунул ключи в замок зажигания: — Вечером, когда я приеду, возьми с собой упаковку лекарств, которые колют Титу. Хочу глянуть. — Зачем? — Интересно, — Курт достал из белого пакета банан. — На, не расстраивайся. — Потянуло на фрукты? — Лёгкий обед, — он кивнул на покрывало у меня в руках. — Кинь на задние. Я открыла дверцу и положила сложенную ткань на кожаные сиденья: — Попроси Гросса ночью закричать. Я не буду спать и услышу его крик. Если он постучит в окно, то разбудит папу. — Снежок тусуется в пролеске? — Курт завёл Додж и закурил. — Любит жаб и змеек. — Съешь при мне. Я посмотрела на банан, а потом на серьёзного Курта: — Не доверяешь? Я планировала съесть по дороге в Капеллу. — Знаю я тебя. Отдашь малышке Кейти. Это было куплено тебе, поэтому ешь чёртов банан при мне. Я очистила банан от кожуры и откусила верхушку. — Больше, — звук мотора не заглушал голос Курта. — Засунь на бóльшую длину в рот, чтобы он уткнулся в нёбо. — Хочешь, чтобы банан полез обратно из меня? — Хочу увидеть, на что способен твой рот. — Поцелуев было мало? Курт хрипло смеялся и смотрел, как я ела банан: — Замечательно. Мне очень нравятся твои губы, — он закрыл дверцу Доджа и высунулся верхней частью тела в открытое окно. — До вечера, красавица. Курт забрал кожуру от банана и кинул в пакет. Назло мне затянулся сигаретой и выпустил дым носом на мои губы перед поцелуем. А Жанин с Циллой чувствовали то же самое, целуясь с мужьями-курильщиками? — Пока, — сказала я ему. — Не расстраивайся, Аврора. Гросс закричал, когда свечи в домах потухли. Мама спала на одной кровати, папа — на другой. Ещё вечером я достала из мусорного ведра Альфи и Филлис упаковку использованных лекарств. Доктор не выдавал на руки специализированные препараты. Серая коробка спрятана в горе осыпавшихся яблок. Я сложила одеяло, придав вид человеческого тела, взяла со стула шаль и, надев перед выходом папины галоши, вышла из дома. Курта не было возле дуба. Я заметила два оранжевых глаза Доджа и пересекла пролесок. — Какая на тебе эротичная ночнушка, — сказал Курт при виде меня. — Жанин сшила из старого пододеяльника. Ночная одежда должна быть комфортной. Курт одет в чёрную футболку и джинсы. Ничто не выдавало в нём шерифа. — Я не поздно? — часы на левой руке показывали половину двенадцатого. — Нет, я не спала. — Принесла? — Да, вот оно, — я передала серую коробку. — Состав полностью удовлетворяет Альфи, чего не скажешь о цене. — И на сколько хватает такой упаковки? — Курт вертел в руках коробку. — На день. Три укола. Там три ампулы. — А шприцы какие? — А бывают разные? — Да. Альфред использует большие или маленькие? — Э-м, наверное, большие. Иглы очень толстые. — Понял. Это, — Курт убрал в бардачок упаковку, — останется у меня. — Зачем? — Почитаю справочники в библиотеке. Возможно, найду что-то интересное. Я укуталась в шаль и увеличила мощность печки. — Замёрзла? — Курт приобнял меня. — Днём жарко, ночью холодно. Обыкновенный климат. Курт как-то сильно надавил мне на плечо, когда повернул лицо, чтобы поцеловать. — Ай, что-то… — я убрала его руку и прощупала больное место под ночнушкой. — Я не трогал тебя. Защемило? — Неприятно. — Не ударялась до этого? Никто не кусал? — Да нет. — Дай-ка гляну. Курт просунул руку под тонкую ткань и сжал плечо. Я понимала, что его кисть несильно напрягалась при нажатии, но отчего-то мне было больно. — О-о, красавица, у тебя зажимы, — констатировал Курт. — Что это? — Мышцы застоялись… с нервами. Ты на физкультуру ходишь? — Я не поднимаю тяжести, потому что кости хрупкие. — Вот у тебя всё и застоялось. Мануальная… короче, мануальная хрень какая-то. Есть мужики, которые вправляют кости и суставы. — Не надо мне ничего вправлять! — я вытащила руку Курту из-под ночнушки. — У меня ничего не болело до того, как ты дотронулся. — И что теперь: мне тебя не трогать? Не боись, сейчас исправим. Расстилай покрывало на задних сиденьях и снимай эротичную ночнушку. — Зачем? — Спинку тебе помну. Застои уберу. У меня руки профессионала. Боли не почувствуешь, только усладу, — он чмокнул меня. — Курт, не надо. Всё нормально. Меня это не беспокоит. — А меня беспокоит. Не хочу думать, что у тебя что-то болит. Давай-давай, перелезай на задние. Сделаю тебе лучший массаж в жизни. — А раздеваться обязательно? Через ночнушку тоже можно сделать. Не хочу раздеваться перед Куртом. Как вообще можно перед кем-то раздеться? — Ты меня стесняешься? — Да, — это правда. — Почему? — Потому что я даже перед Альфи не раздеваюсь. — Аврора, я не буду тебя рассматривать. Мне нужна твоя спина. Если бы ты была в футболке, было проще. Поверь, тебе станет лучше. Твоя особенность… — Курт запнулся, — особенная, как бы глупо это ни звучало. У худых людей свои проблемы. Я долго сомневалась, но всё же приняла предложение. Плечо ныло, и у меня складывалось впечатление, что Курт поспособствовал этому, возможно, ненарочно. Галоши я оставила на резиновом коврике и перелезла назад. Курт придвинул передние сиденья, чтобы мы оба поместились. Покрывало, которое я оставила утром, так и лежало сложенным. Кожаные сиденья накрылись мягкой тканью. Я сняла шаль с ночнушкой и легла на живот. Додж в ширину не такой огромный, как в длину, мои стопы упирались в закрытое окно. Всё это время Курт спокойно сидел и ждал меня. — Я готова. Он перелез назад, держа в руке мутную бутылку: — Тебе удобно лежать? — Курт встал на колени перед сиденьями. — Не особо. — Подложи под лицо согнутые руки. — Мне смотреть на тебя или отвернуться? — Как хочешь, — он провёл ладонью по спине, обводя торчащие позвонки. Я понимала, что Курт не видел меня, да и разглядывать особо нечего, но, кроме трусов, на моём теле ничего не было. — Сейчас будет немного скользко, — что-то щёлкнуло в руках Курта. — Не бойся. Гель тёплый. — Гель? — На сухую кожу делать массаж бессмысленно, а на смазанную — легче. — Он останется на теле? — Он быстро впитывается и пахнет первое время. Не переживай, я сотру остатки салфетками. Твоя ночнушка не испачкается. Нечто очень жирное капнуло на спину. Круговыми движениями Курт втирал гель. — Всё хорошо? — Не пойму, чем пахнет. — Запах разбавленный, отдалённо присутствуют фрукты. Курт поставил на коврик бутылку и принялся двумя руками гладить спину. Я отвернула лицо — смотрела на кожаные спинки. Тянущее ощущение в плечах, именно там, где болело, но вдоль позвоночника — приятно, а на рёбрах — щекотно. — Ты знаешь, сколько весишь? — Нет, Альфи измеряет рост и… — Объёмы? Грудь, талию и бёдра? — Да. — Ты мало кушаешь? — Я не могу много есть. Длинные пальцы нежно проходились по рёбрам и другим выпирающим костям. Я видела, как Фло разбивала небольшой горбик у Бру между плечами. Вот и сейчас Курт делал подобное. Он не применял силу, но я ощущала приятную боль. — У тебя красивая фигура. Худоба идёт некоторым девушкам. На пояснице стреляющая боль ощущалась ярче. Курт сильно надавливал, словно выгибая, но потом нежно гладил. От блаженства я чуть не заснула, всё-таки время уже позднее, а утром рано вставать, но наслаждение сменилось настороженностью, потому что Курт стягивал с меня трусы. — Сколько у тебя обычно уроков? — Пять-шесть. — По шесть часов сидишь на попе пять дней в неделю, — трусы остановились под коленями. Курт потянулся за бутылкой. — На ягодицах тоже мышцы, но я считаю, что у девушек должны быть мягкие попки, — он взбил, как тесто, мою задницу, а потом неожиданно шлёпнул. — Н-да-а, отскакивает — это плюс, но мышцы зажатые. Расслабься. Струи геля опустились на половинки, но одна капля затекла внутрь. Курт размазывал, двигался руками странно: засовывал кончики пальцев между ягодицами и раздвигал их. Не останавливался на одной части тела: поднимался, возвращаясь к спине, но потом перемещался ниже и с каждым новым движением окунал в меня пальцы глубже. — А-а-а… — я издала горлом глупый звук, почувствовав его в себе. — Что такое? — Твой палец… — Да. Он входил медленно, а большой палец надавливал на анальное отверстие. Меня трясло, что-то щёлкало, создавая звук, похожий на прыжки по лужам. Внизу очень мокро. Неужели у меня пошла кровь? Я оторвала стопы от окна, задрав полусогнутые ноги, захотелось полностью сжаться. Курт быстрее двигался во мне пальцем, заставляя горло выдавливать скулёж. — Понравилось? — он шлёпнул и сильно раздвинул ягодицы. — Я не поняла, что это было. — Понравилось. Я слышал. Курт вновь засунул руку и много-много раз двигал одним пальцем в одном месте. Я зажала ртом кисть, чтобы перестать скулить. — Не стесняйся звуков. Стони. Мне нравится твой голос. Такое делала Цилла — я слышала. Наутро она никого не стеснялась. — Повернись. Ляг на спину. И я повернулась. И я увидела довольное лицо Курта. Он проводил по бёдрам, закусывая нижнюю губу. — Сексуальная. Ты сексуальная, Аврора. В Додже горела лампочка. От света не скрылось изменённое состояние Курта. — Как это: сексуальная? — Безумно красивая и желанная. — Это связано с сексом? — А что ты знаешь о сексе? — После него рождаются дети. Струя геля потекла от груди до пупка. Внизу живота Курт налил больше жидкости. Он убрал бутылку и склонился над моим лицом, держась правой рукой за спинку кресла. — У тебя очень красивое, сексуальное и желанное тело, — Курт поцеловал меня, широко раскрыв рот, и обслюнявил языком губы. — Спине стало лучше? — Да. — Станет лучше и остальному. Подними руки и убери их за голову. Захочешь стонать — стони. Что происходило на спине, происходило и на груди. У меня нет таких форм, как у Циллы, и никогда не будет. Плоское тело привлекало Курта, он тщательно втирал гель вокруг сосков, прижимая их ладонями, и перешёл на живот. Руки мягкие и скользкие, запах фруктов испарился из салона Доджа. — Что с тобой? — я кивнула на топорщащие джинсы. — Такое случается. В этом нет ничего плохого. Подобное означает, что ты мне нравишься. Организм мужчины слегка отличается от женского, — он обводил бёдра и массировал места рядом с промежностью. — Раздвинь немного ноги. Курт щипал правый сосок, но заставил меня стонать другой рукой — той, что водил внутри. Пальцы быстро двигались в стороны, создавая звук плескания, и углублялись, и надавливали на одну точку. Он вытащил кисть и облизал мокрые фаланги. Я раздвинула ноги, чтобы испытать щекочущее волнение на внутренних сторонах бёдер. Я его испытала, а вместе с ним и неожиданные поглаживания промежности. Это было похоже на случайность, потому что Курт массажировал и ноги, и грудь, и живот, но всегда дотрагивался до того, про что мамы говорили: «Личное». Я ощущала, как промежность раскрывалась от поглаживаний и напрягалась, когда пальцы надавливали на что-то внутри. Рука Курта двигалась быстро, он держал меня за грудь, и, чтобы помочь ему, я раздвигала ноги. В Додже звучало два голоса, и эти голоса принадлежали одному человеку — мне. — У тебя сладкая киска, а мои пальцы — мокрые. — Ты же сказал, что гель быстро высыхает. — Это не от геля, а от тебя, — он гладил меня по животу. — Я, кажется, описалась. Беспрерывно я расслаблялась и напрягалась, когда Курт быстро тыкался в меня, и осознавала, что влага вытекала. — Нет. Это иная жидкость. Повторим? — Да-а. Я не понимала, что делал со мной Курт, но подобного я никогда не испытывала. Это как съесть самую вкусную конфету, как съесть тарелку спагетти с кетчупом. Курт широко раздвинул ноги и запустил внутрь палец. Голубые джинсы сильно выпирали под ремнём. Я закрыла глаза и прислушалась к звукам, прижала к груди руки, чтобы сдержать душу, которую отдавала Курту. Ноги сильно тряслись, но Курт не давал им сомкнуться, ускоряясь во мне. А когда я громче застонала, он положил руку на низ живота, и его палец замедлился, но углубился. — Молодец… молодец… умница. Я хваталась за кожаные спинки и приподнимала нижнюю часть тела, словно подставляясь Курту. Это никогда не кончится. Но это закончилось, когда я почувствовала внизу нечто мягкое, чем пальцы. Курт целовал меня. «Там». Лизал языком. Внезапно появился смех. — Надеюсь, это истерическое? — Курт провёл руками от низа живота до груди. — Прости, я смеюсь не над тобой. — Щекотно? — он склонился и поцеловал. — Просто странно. Я не поняла, что это было. — Мы ещё поработаем над этим. — Что ты делал? Что это за массаж такой? — Эротический. Я тебе дрочил. Никогда такое не делала сама? — Нет. Я не трогаю себя. — А меня потрогаешь? Курт расстегнул джинсы и спустил вместе с трусами. Я никогда подобного не видела и не представляла. Понятное дело, что мальчики отличались от девочек, но не так же… — Потрогать?… — Да. Возьми его рукой. Сожми кулак вокруг него. Я обхватила продолговатый орган: он горячий и твёрдый, и из него что-то появлялось. — И что дальше? — Подвигай рукой. Это как горлышко бутылки. Просто двигай рукой, Аврора, — от моих движений Курт глубоко задышал, запрокидывая голову. — Сильнее… Сожми кулак сильнее и… быстрее двигай. Он чувствовал то же, что и я? Живот под футболкой отрывисто подпрыгивал. Курт продолжал массировать меня внизу, а вот мою руку решил обильно облизать. — Быстрее… дрочи быстрее… — Я оторву тебе. — Нет, не оторвёшь. Я, правда, боялась сделать что-то не то, но собралась с последними мыслями и подстроилась под ритм Курта: одинаково быстро. Через пару секунд Курт чуть наклонился вперёд, и белые капли полились из конца его органа мне на живот. Курт глубоко выдохнул и провёл красной шишкой по боку. Белая вода продолжала литься из крошечной дырочки, а в мой живот втирался новый гель. — Отлично… просто охуенно… — Я тебе… — Дрочила. Да, Аврора… — Курт упал на спинки и упёрся головой, — именно это ты мне делала. — Это хорошо? — Охеренно… — Это тоже такой массаж? — Да, женщины… частенько балуют им мужчин, — голос скрипел от удовольствия, а сам Курт растирал живот тем, что вышло из него. «Туда» тоже попало несколько капель нового геля. — Тебе удобно ходить с… такой штукой? — я перевела взгляд с жёлтых глаз на вылезающий из джинс сгусток плоти. — А что не так? — Он большой и длинный. Штаны не натирает? — Так он не всегда такой. Это эрекция, которая уже спадает. — То есть, обычно он так не выглядит? — Нет конечно, только в тот момент, когда ты ему очень нравишься, — Курт оторвался от спинки кресла и придвинулся к моему лицу. — Открой рот. — Мне его… — Губами обхвати, как банан. — И откусить? — Не люблю, когда меня кусают. Головку пососи. — Вот это? — я указала на красную шишку. — Ага. Ну просто проведи по ней губами и языком. Как поцелуй взасос. Когда в рот попадало закруглённое и гладкое, маленький человечек в голове говорил, что это необходимо разжевать, но я всячески затыкала его и выгоняла из мозга. Это… э-м… как маленькое яблоко: скользкое, покрытое кожурой. Белые капли имели консистенцию и незначительный вкус. Мои заторможенные движения не удовлетворяли Курта, поэтому он надавил рукой голову, и «несъедобное яблоко» достало глотку. Я вытащила, почти что выплюнула из себя Курта, и глубоко вздохнула. Странный «взасос», но лизнуть я успела. — Поработаем над этим, — Курт натянул трусы с джинсами и застегнул молнию. — Это был секс? — А тебе понравилось? — он сел на коврик и согнул ногу в колене. — Массаж понравился. — Значит, и секс понравится, — Курт улыбнулся и пригладил волнистые волосы. — Ты же понимаешь, что об этом никто не должен знать? — Да. Ничего же не произошло. А что это было? Массаж? Наверное, обыкновенный массаж, возможно, лечебный, ведь спина у меня прошла. — Это между нами, Аврора. Так делают все, кто любит друг друга.