СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Год мы с Фронто женаты. Цыганский дом принадлежал нам. Рядом со старыми Тауншендами поселились новые. Первым делом Фронто выкинул кровать Мелало, а я отмыла дом от нечисти. Нам помогал Ларри. Ларри было труднее всех отпустить Мариус. Мама проживала в Мидленде. Перед отъездом она проверила адрес, отправив письмо в Техас. Бабушка ещё жива, а вот дедушка Лукаа умер несколько лет назад. Среди стариков Шиме всегда один умирал раньше другого. — Мы едем в большой город! — радовалась бритоголовая пчёлка в кресле автобуса. Мы ехали в большой город впервые. Мама подробно расписала маршрут до дома бабушки Шиме. Напрямую в Техас не добраться, придётся колесить по штатам несколько дней. Я соскучилась по маме, поэтому мы и поехали. Я не повторю поведение Мариус Шиме, которая за тридцать лет отправила бабушке всего два письма. К своему стыду я ни разу не видела Баваль Шиме, хотя в этом виноваты традиции. — Что-то мне страшно, — Фронто смотрел в окно на большие здания. — Тут всё такое огромное. — Пчёлка, это мы только в Бостоне. Ты ещё не видел Нью-Йорка. — Как будто ты его видела! — Фронто провёл пальцем по стеклу. — Как думаешь, с Порескоро всё хорошо? Она, наверное, скучает. — Ларри не даст ей скучать. Фронто, нас не будет полторы недели. — Сколько мы уже едем? — Три часа. — А сколько ещё? — Тридцать шесть. — Мать мою Жанин Тауншенд! Энтони без проблем отпустил погонщиков в другой город, в другой штат. Пастора и умолять не пришлось. С собой мы взяли две сумки: с одеждой и с едой. Жара Техаса не испугала приезжих. У нас в Соборе климат хуже. — О-о, блин. У меня жопа затекла два дня сидеть, — Фронто приседал, пока мы шли на адрес. Мидленд отличался от Собора, но не особо от Спрингвейла: небольшие, прочные домики, асфальтированные дороги и площади с людьми. Смогла бы я жить здесь? Нет. Мой дом — Собор. Моя территория — лес. Моя одежда — глина, а головной убор — терновый венок. У пчёлки — Пыточная, я представляю Эпифита. За год мама изменилась. Она чудесно выглядела. — Приехали! Мои пчёлки прилетели! — мама бросилась обнимать Фронто. — Нормально, — я в шоке. — И тебе я рада! — она повисла на наших шеях. В гостиной нас ждали диванчик и столик с плотным завтраком. — О-о, я прилягу на минуточку, — Фронто завалился на диван. Жители Собора прислали маме гостинцы: каждый по одному предмету. Она обрадовалась двум подаркам: платку, который сшила Жанин, и закруткам Циллы. — Как он? — спросила мама, когда мы разбирали сумку в сенцах, а-а, на кухне. — До сих пор скучает. — Этого я и боялась, — она взяла банку мёда, деревянный крестик ударил по стеклу. — Он старается скрыть печаль за собакой и крестницей… — Собакой? — мама перевела удивлённый взгляд с банки на меня. — Мы завели собаку. Точнее… она сама выбрала хозяев. — Как назвали? — Порескоро. — Бестия, — мама улыбнулась. — С наростами и бородавками, — я собрала пакетики и убрала в сумку. Фронто вовсю завтракал: — О-о, ну наконец-то! А то я тут один ем эту вкуснотищу. Шахтулярдо — солянка с несколькими видами мяса, кислой капустой и рисом, а также мои любимые голубцы. Сытный завтрак с учётом того, что два дня в дороге мы с мужем только перекусывали. Из напитков: бутылка красного вина и травянистый чай. — Мы с тобой выпьем? — Фронто открыл алкоголь. — Наливай, затёк! — мама громко рассмеялась, как в старые времена. — А-а, — он замер над стаканом, — а бабушка? — О-о, она не пьёт. Она живёт в комнате на втором этаже и редко спускается. Старенькая. Старческие болезни. Баваль Шиме сейчас шестьдесят пять лет. Она вышла замуж в тринадцать и родила мужу пятерых детей. Семнадцатилетняя девушка в последний раз стала мамой в 1960-м году. Из всех детей в живых осталась только моя мама. Кали Мария увезла из Собора Сеферино, но, кроме бабушки и мамы, в доме я ничьего присутствия не ощущала. — Как обжилась? Рассказывай, — Фронто зачерпнул ложкой солянку. — Как тебе город после общины? — Ох, сложно. Первый месяц я в туалет ходила на улицу — боялась шума слива. — Слива? — переспросил Фронто и вытащил из общей тарелки кусок мяса. — Унитаз. Белый. Кнопка. — А-а-а! Я помню этого монстра! В Санфордском суде меня приспичило, и папа отвёл в туалет. Помню, что перехотел, когда увидел белый стул. Мы с мамой улыбнулись. — Тут ванна, а мне не хватает бани. Вместо печки — батареи. Я неделю никак не могла привыкнуть к газовой плите. Лотарингский крест на шее приходится прятать либо волосами, либо платками. Сектантом и сатанистом мне не хочется быть. В городе нужны деньги, чтобы что-то купить, необходимы деньги. У меня нет паспорта. Кому нужна старая баба в большом городе? Попрошайничать? За это можно попасть в тюрьму. Цыгане падки на деньги, поэтому отец с матерью оставили мне сбережения. Пенсии нет. Баваль числится как малоимущая и получает пособие по инвалидности. А я устроилась на работу продавцом в магазин. Жить можно. Я проживу в Техасе. Фронто обновил стаканы: — Назад не тянет? — Конечно тянет. Я всю жизнь прожила в общине. Мне нужны друзья, общие застолья, праздники и грядки с ароматной петрушкой! Я бы всё отдала, чтобы вернуться в Собор, — задумчиво произнесла мама. Назад к Ларри. — Скучаешь по жатве? — я ковырялась в голубце. — Это было забавно и великолепно. Мне бы очень хотелось вернуться в Святилище. Фронто съел половину шахтулярдо: — Ой, извините, так вкусно, а я не могу остановиться, — он положил ложку на край тарелки и откинулся на спинку дивана. — Ты плохо его кормишь! — упрекнула меня мама. — Муж всегда должен быть сыт! Он у тебя худеньким стал! — Какой худенький? — я постучала по надутому животу Фронто. — Кубики превратились в кружочек. Я запретила ему ставить турник во дворе, так он бегает к Калебу подтягиваться. Эти придурки соревнуются в подтягиваниях. — Афродита, пчёлке нужно поддерживать форму, — Фронто приподнял футболку и погладил вздутый живот. — Ой, так хорошо. Так винишко хорошо в голову дало. Я обмакнула в сметану второй голубец и целиком заглотила. Мама смотрела на меня, не отрываясь. — Повезло тебе с женой, пчёлка. — Ага, — Фронто провёл рукой по моей спине. — Я просто люблю голубцы, — не оправдание, а правда. — Она может за один присест шесть штук слопать, а мне даже не предложить. — А что тут такого? — я повернула на него голову. — Они маленькие, их очень удобно есть, щёлкая, как семечки. — А что за инвалидность у бабушки? — спросил Фронто. — У неё спинальный менингит: головные боли, проблемы со слухом и зрением, сложность в телодвижениях. После комы наступит конец. — Жестоко, — Фронто поковырялся языком в зубах. — Но домик отличный, — он огляделся по сторонам. — Если нам с Нерой предстоит… ну ещё не скоро поселиться в нём, то я не против. — Тебе, зятёк, предстоит починить кран в ванной комнате, а то я заколебалась каждый раз просить соседа. Женщина в кресле скрывала правду, а Фронто не осмеливался задать главный вопрос. — Где Оскар Шиме? — спросила я. В доме не жил мужчина. Мама счастлива, несмотря на больную бабушку. — Сатере-маве, — сказала она, пронзая меня взглядом. — Что? — не понял Фронто. — Сатере-маве — это племя на берегах Амазонки, — объясняла я, не сводя глаз с мамы. — Существует обряд посвящения мальчика в мужчину. Он заключается в муравьях-тукандейра. Их укусы в сотни раз сильнее пчелиных. Мальчики племени надевают перчатки с этими насекомыми и проходят ритуал. Песни, танцы и укусы. Яд муравьёв вызывает паралич. Смысл обряда: сила человека живёт внутри него, а не снаружи. — Минди Маннерс, — Фронто сел прямо на диване и склонился к столику с едой. — В детстве ты обожала уроки Минди, — он перевёл взгляд на тёщу. — Обряд? Ты провела обряд над Оскаром? — Нет, — мама покачала головой и заговорила тише. — Я дала ему таблетку: аспирин. В Капелле Ману Оскар от головной боли пил чай с травами. После тяжёлого переезда у него разболелась голова. Он выглядел хуже обычного и практически кричал от боли. Мелало в общине никогда не страдал от хворы. Баваль посоветовала дать ему аспирин. — Папа… — вымолвила я. — Мы не лечились таблетками в Капелле, справлялись народными средствами. Только после прихода Альфреда в аптечке появились пилюли. В больнице выяснилось, что у Оскара аллергия на лекарства. Мелало этого не знал. — Папа появился, — в моём голосе проскользнула надежда. — Оскар умер? — спросил Фронто. — Нет. Его парализовало. Сатере-маве позволило Оскару лишить Мелало лап и крыльев. — А где он сейчас? — Фронто дотронулся пальцами до стола. — Он ведь… ещё жив… — В доме для престарелых и инвалидов. Я жила с Мелало с 1985-о. Двадцать лет, — мама сильно закрыла глаза. — Моя служба закончена. — В каком он доме? — Нет! — она сверкнула на меня чёрными глазами. — Ты не узнаешь. Я наколола на вилку голубец и, как предыдущий, целиком проглотила, а после запила чаем: — Извини, где туалет? — На втором этаже, дверь справа. Поднимаясь по лестнице, я слышала голоса мамы и мужа: Фронто рассказывал тёще смешные истории, произошедшие в Соборе. На втором этаже две комнаты и туалет. В одной жила мама, в другой — бабушка. Не так я представляла первую встречу с Баваль Шиме. Кривая старуха сидела в кресле и смотрела в окно. Пахло лекарствами и затхлостью. — Она отомстила за себя? — спросила я бабушку. Седая цыганка повернулась на меня и осмотрела с ног до головы: — Нет. — Почему? Она ненавидела тебя и дедушку. — Она очень любила Оскара. Мама любила папу. Это правда. Мама очень сильно любила папу. — Ты похожа на него, — у бабушки Баваль голос здоровой женщины. — У тебя его губы — полные. Ты пошла в породу Морару. Бабка Оскара была высокой, пока её не уничтожила болезнь. — Где он? — я подошла ближе, сдерживая слёзы. — Ты знаешь, где мой папа? — Нет, — сухие губы дрогнули. — Мариус не сказала, в какой дом отправила его. — Если знала, сказала мне? — Да. — Тебе известно, что у Оскара аллергия на таблетки? — Нет. Я покинула Капеллу, когда ему было семнадцать. — Зачем ты это сделала? Зачем помогла монстру? — Я помогла Оскару. Мелало было больно, но я помогла своему зятю. — Моему отцу было больно двадцать три года. — Не горячись. Не руби с плеча. Я знаю, о чём ты задумалась. — Не говори матери, — я пригрозила бабушке пальцем. — Она не должна знать об этом. — Живи, — у Баваль появились слёзы, — Нера. Живи, пока есть время. Оскар хочет, чтобы ты жила. У тебя прекрасный муж. Живи ради него. — Я наполовину Морару. Даже из Техаса Мелало придёт за родственником. Не хочу, чтобы Фронто страдал со мной так же, как страдала Мариус. Бабушка протянула костлявую руку, сморщенная кожа коснулась браслета из деревянных бусинок: — Ты, Сара Кали, которая на небесах, посмотри на Неру, которая на земле. Пусть Твой плащ окутает её в этот момент, кроме печалей, болезней, зависти и горя. Пусть Сара дарует ей здоровье, счастье, гармонию, процветание, любовь, веру и душевный покой. Возьми Неру за руку и, как добрая мать, которая смотрит на ребёнка, веди к путям, по которым она должна идти, и никогда не оставляй её на дорогах мира. Святая Сара, пусть Нера будет достойна Твоей любви и защиты, благослови её семью, друзей, а также врагов, чтобы они могли дистанцироваться от неё и больше не причинять никакого вреда. Позволь ей поцеловать Твои руки, пусть Нера будет Твоей благословенной дочерью в молитвах во веки веков. Аминь.