СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Я всегда считал, что буду любить Присциллу вечно. Я буду её любить. Я каждый день её люблю. Не смею обижать. Она счастлива со мной. И в горе, и в радости. Радость наступала с рассветом и не заходила с закатом за горизонт. В нашей жизни никогда не будет горя. Нет. Нет! Я поцеловал другую. С чувством, с пылом. Я не устоял. Она другая. Она не такая, как Присцилла. Я захотел женщину. Возбуждение отвернулось от жены и указало на нашу подругу. В последнее время дом у церкви стал выглядеть иначе. Потому что она в нём жила. Почему нам не сойтись? Почему не попробовать? Я готов принять чужого ребёнка, я обожал Камиллу, она — меня. Мы и так почти семья. А муж? А моя жена? Мои дочери? — Долго будешь тут сидеть? — спросила Цилла. — Не можешь определиться: хочешь помыться или посрать? Я сидел у бани на лавочке, не курил. Неправильные мысли задымили мозги. — Спать пойду. Я устал. Был тяжёлый день. — Иди, — Цилла открыла дверь в баню. — Вода осталась, чтобы ополоснуться? — Да, должна. Не знаю. — Ты даже ноги не помыл, дурень! Весь день ходил в сапогах! Не пущу тебя в койку! — она громко хлопнула дверью и скрылась. — Помою в тазике, — сказал я приближающейся ночи. Мне тяжело на душе. Невыносимо скрывать желание к другой женщине от жены. Я не хотел Циллу. Если раньше мы частенько дурачились в бане, то сейчас тело Циллы меня абсолютно не возбуждало. Я представлял другую. Я хотел другую. В ней есть женственность и привлекательность. Игривость, а не мускулистые руки. Она росла у меня на глазах. Она нарисовала меня красивым. Я вымыл ноги в тазике и кинул грязные носки на ступеньки. Цилла будет ругаться. Как-то по барабану. Стало по барабану на жену. В первую очередь Цилла — женщина, но порой она надевала платье мамы. Ирландка контролировала каждый мой шаг, а мне необходима лёгкость. Когда-то наши отношения были идеальными, а теперь загружали по полной. Босыми ногами я прошёл в сенцы. Сухие коренья сушили горло. Это как жвачка, как леденец. Я ел их, потому что привык что-то гонять во рту. От лекарств хуже не бывает. Возможно, Альфи перепутал травы, но коренья действовали — сексуальность вернулась и увеличилась. Вот только секс в жизни не появился. Он покинул дом Баллеров. В большой комнате горели свечи, птички спали на печке. Дети рано засыпали. Они уставали целыми днями на деревьях. Я — папа. Слишком рано я стал папой. Сейчас бы посетить дискотеку, напиться и трахнуть девушку-блондиночку. Пока я сидел дубом у бани, Цилла разобрала кровать. Свечи на полках подсветили человека, лежащего на моей стороне матраса. — Что ты тут делаешь? — шёпотом спросил я, подходя к кровати. — Тебя жду. — Говори тише, — указательный палец накрыл губы. — Гелла с Фиелькой проснутся. — Они крепко спят. Не переживай. С ней что-то не так. Она накручивала светлые пряди на пальцы и смотрела на меня с блеском голубых глаз. Её голос звучал провокационно. Плоская банка с кореньями натирала правую ягодицу. — Если ты пришла к Цилле, подожди её в сенцах. Твоя подруга скоро придёт из бани. Нечего лежать в нашей кровати. — Калеб, я пришла к тебе, — она села и подтянула ноги. — Зачем? Ты выгнала меня из дома. Ты дала мне пощёчину за поцелуй. Ты сказала, что любишь… — Ты сказал, что любишь меня, — она притянула за рубашку на животе, и я подошёл к ней совсем близко. — Не так. Я не говорил, что тебя люблю. — Так скажи. — Я люблю Циллу. Ты любишь Энтони. — Ты целуешься лучше Энтони. Сочная жвачка сладила язык. Сухие коренья раздражали слизистую. Мокрые ступни оставляли следы на половичке. Девушка мяла рубашку на животе, вытащила спереди и потянула меня сесть рядом. Она слишком близко. Она положила голени на бёдра и приподняла платье, чтобы показать худые ляжки. Она трогала за плечи и запускала пальцы под расстёгнутую рубашку. — Нет, — я уворачивался от губ, но не отдалялся телом, — нет, не надо. Камилла одна дома, и Цилла вот-вот придёт. — Ты хочешь у меня? — Ничего не хочу. — Меня ты хочешь. Она двигала пяткой по паху и расстёгивала рубашку. Её руки повсюду. Её ладони мягкие и нежные. Пальцы ног оттягивали ремень. — Ты замужем. Твой муж — мой друг. Я женат. — Их нет здесь, — она коснулась губами усов и села вплотную. — Это неправильно… — Ты ни о чём не думал, когда меня поцеловал. — Это было ошибкой, — я мотал головой и вытаскивал её руки из-под рубашки. — Чувства ко мне — ошибка? — Да. — Не лги себе, Калеб. Она убрала ногу с паха и положила руку. Дрочка под треск свечей. Огонь в комнате потухал. Цилла не выходила из бани. Дети спали. Девушка напротив меня хотела секса. — Ты — мой пират. — Я люблю тебя, — глаза защипали от слёз. Быстрые поцелуи успокаивали. — Люблю больше, чем Циллу. — Мы ей не скажем. Поцелуй меня, как в первый раз. Я набросился на Кейти с поцелуем. У неё давно не было мужчины, да и Энтони не славился особой чувственностью и мужественностью. По ответным мокрым поцелуям я понимал, что радовал Кейти. Язык Циллы шершавый, как у медведя. Язык жены священника — скользкий и тонкий. Это абсолютно новые ощущения. Это глоток воздуха после глубокого погружения в воду. Кейти нервными движениями снимала с меня рубашку. Я запускал ладони под платье. Дочерей нет. Место Циллы занимала другая женщина. Меня ублажала чужая жена. Кейти легла на мою сторону кровати и раздвинула ноги, задрав платье до груди — нет нижнего белья. Стояк не помещался в трусах. Я встал на колени над Кейти. Просить расстегнуть ремень не требовалось. — Говорят, у тебя большой, — её голос удивительно басил. — Кто так говорит? Мой член видела только Цилла. — Женщины Собора так говорят. Покажешь мне? — Сама смотри. Кейти спустила брюки с трусами и заулыбалась при виде внушительного размера: — Энтони мальчик по сравнению с тобой. После того, как Альфи дал мне банку, эрекция возникала часто. Порой мне казалось, что член стал больше, чем до применения лекарств. — Покажешь сиськи? — Без этого ты не войдёшь в меня? — А ты так хочешь, чтоб я тебя трахнул? — я навис над Кейти, стоя на кулаках. Она водила головкой по половым губам и целовала меня. Я расстёгивал пуговички платья одной рукой и тут же трогал грудь. Молодость. Гладкость. Твёрдые соски. Небольшой размер. Место мужчины занял подросток из Коннектикута. Он вечно курил, пил и трахал девок. Я натянул Кейти и входил в неё без остановки. Чужая жена — похуй. Моя жена — похуй. Мне всегда было насрать, кого я трахал. Приемлемое тело, неплохая фигурка и узкая дырка. Приправить пошлостью и несдерживаемыми стонами. Не будь акробаткой в кровати — я сам возьму тебя в необходимой мне позе. — Здесь татуировка? — Кейти гладила по левой ягодице. — Да, — я улыбнулся и слизал появившийся пот над верхней губой. Она трогала меня, обводила каждый сантиметр моего тела и не скрывала стоны. Я трахал её так сильно, что под нами скрипела кровать. На печку, где спали дочери, мне не давала смотреть Кейти. Она подавалась вперёд и насаживалась на член. Такого секса у меня никогда не было с Циллой, даже в юности. Кейти скинула с себя стокилограммовую тушу и залезла сверху. Сняла платье и стащила брюки. Потухающие свечи рисовали на стенах тени двух людей: подлого мужа и неверной жены. Меня трахала левая баба в кровати, где ещё утром мы спали с Циллой. Кейти на корточках вдалбливала в себя член. Я кончал и продолжал. Она кончала и не останавливалась. Я изменил Цилле. Осознание пришло, когда я только начал ебать Кейти. Я изменил жене и не собирался прощать себя. Я не виню Циллу, не виню Кейти. Так получилось. Да, блять, вот так получилось! Мне нужно было это! Я долбил Кейти, как Коннектикутских давалок. Я трахался с ней так, как никогда с Циллой. Время ощущалось бесконечностью. Позы менялись. Простыня намокала. Член не опускался, а Кейти не переставала кричать от удовольствия. Просто трах. Тупой трах, который мне был необходим. Сраные коренья воздействовали на меня. Народное средство, хули. Люди знают, что нужно для утоления жажды. — В Капелле Ману мы с Энтони частенько трахались, — Кейти лежала рядом в темноте. — Мы с Циллой тоже, — я целовал её. — А теперь и мы потрахались. — Было здорово. Я лежал на боку и крутил пряди светлых волос. Отвязный пират и жена священника. Крупный мужчина и миниатюрная девушка. — У тебя большой член, — Кейти провела рукой по моему животу. — У тебя красивая киска, — я укусил её за щёчку. — Намекаешь на второй раз, Баллер? — Отдеру тебя во второй раз, Санторе. Голое тело легло на меня. Мы целовались, жадно сплетая языки. Надеюсь, я осчастливил жену Энтони. Надеюсь, моя Цилла об этом никогда не узнает. Потрахались — разбежались. Так правильно. У каждого из нас своя жизнь, своя семья. Произошедшее — неконтролируемый порыв, действие плоской банки, что лежала в заднем кармане брюк. Я мог остаться импотентом и продолжать огорчать Циллу. Я выбрал народное средство, чтобы удовлетворить себя и жену. Что из этого вышло? Я лежал в обнимку с девушкой, что увидел впервые, когда съел первый сухой корень. «Как увидишь её, тут же встанет», — сказал мне тогда Альфи. Я увидел Кейти и Камиллу, но не Циллу. В плоской банке находился кипрей.