СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Левая ладонь щипала. Первыми свои пороги окропили Брутус и Мариус. Оскар отказался резать себя. Отговорка: «Мне ещё вносить статую в пещеру». У Брутуса нет второй половинки, которая ему поможет. Он порезал ногу, потому что руки важнее. Пока Цилла запивала икоту в сенцах, я лил кровь на порог дома. Лоуренс корячился на крыльце, Фронто поддерживал его за плечи. Пьео обмахивал полотенечком Стефани. Смелая женщина. Моё почтение. Джером надрезал пятки и прыгал по порогу. Самый молодой в семье и самый храбрый. Альфи провёл манипуляции со шприцом — взял кровь. Тит — хозяин в доме Салливанов. Парализованный не почувствовал холодного лезвия. Леона провела операцию Георгу — срезала горб. Какая разница, если он снова отрастёт? Осталась одна семья. Я пошёл к домику у церкви. — О-о, ты уже… — Кейти увидела меня с перевязанной рукой, — а я никак. — Сделаем быстро и забудем. — Ты пришёл мне помогать? — Ты не справишься одна. Я сел на порог, прислонившись спиной к дверному проёму. Кейти заняла место рядом и закатала рукав платья. — Помню, как в детстве ненавидел забор крови. — Это как? — она передала кухонный нож. — Прокалывали палец и давили на дырочку. Жирная тётка кричала: «Расслабься! Расслабься, Баллер! Кровь не идёт!» Я ненавидел ежегодный поход по врачам. Сбор анализов и тыкалка в головку члена — сущий ад. — Заговариваешь меня? — Кейти раскусила мой план. — Был забавный случай, — я посмеялся, растирая её руку. — Баночка с мочой. — Ты пи́сал в баночку? — Камилла вышла из коридора и пряталась на внутреннем крыльце. — Камилла, зайди в дом. Я приду через пару минут. Кейти не хотела, чтобы дочь видела, как крёстный делает больно её маме. — Я поставил баночку с мочой на стойку и отвинтил крышку. Не успел отойти от двери с окном, как услышал: «Калеб Баллер, закройте баночку с мочой!» — Это та же тётка, что брала у тебя кровь? — улыбнулась Кейти. — Не, другая. — Они говорят одинаковыми противными голосами? — Ага. — У тебя тряпочка грязная, — Камилла указала на белую ткань на левой руке. — Камиллка, ты знаешь, где у мамы лежат тряпочки? — Да. — Принеси, пожалуйста, и зачерпни кружку воды. Камилла ушла в дом, а Кейти взяла заранее подготовленные тряпки: — Она тебя сразу же послушалась. — Ей не стоит это видеть. Я сделал тонкий разрез внутренней стороны левого предплечья. Кейти зажмурилась и стиснула зубы от боли. — Ты специально выбираешь левую руку? — Правой мы чаще работаем, чем левой. Кровь полилась на порог. Между нами появлялась лужица. — Готово, — Камилла держала кружку и тряпку. Я спрятал нож — воткнул в ступеньку сбоку. Рана Кейти скрылась под хлопком. Мы справились. — Ой, а я зачем принесла, если у вас есть? — Камилла надула губы. — Ты всё правильно сделала, пиратка, — я взял у неё кружку с водой и глотнул. — Как думаешь, получится? — Кейти заматывала руку. — Я верю в это. Кожа побелела, голова подёргивалась на тонкой шее — соблазнительной шее, с которой я убрал волосы. — Плохо себя чувствуешь? — Нет, всё нормально. — Всегда советуют есть сладкое. Сладость восполняет потери. — У меня есть конфеты, — Камилла потянула за порезанную руку, и я застонал. — Камилла, не трогай Калеба, ему больно! — слишком грубо произнесла Кейти. — Нет, — я поднялся с порога, — нормально. Пойдёт. Жить буду, но не сегодня. — Тебе нужно сменить повязку, — Кейти встала в полный рост и забрала у дочери тряпочки. — Я сделаю. — Не устою перед конфетами. Дом Санторе преобразился. Кейти облагородила его с помощью мягкой мебели, половичков и занавесок на окнах. — Пойдём ко мне в комнату, — Камилла тащила за здоровую руку, левую я прижимал к груди. — У меня спрятаны морские узлы. — Ты вяжешь в тайне от мамы? — Ага. Кейти схватила меня за талию и вернула в сенцы: — Камилла, потом. Калеб съест конфеты и посмотрит твои верёвочки. Она посадила меня на стул и принялась развязывать узелок повязки. Пахло печеньками и шоколадками. Такой запах по мне, а не молока у Брутуса и мёда у Лоуренса. Ладонь щипала и чесалась. — У тебя глубокий порез. Его лучше зашить. — Ой, нет! Потом эти нитки вытаскивать, а если не вытащишь, они врастут в кожу, и их хер тогда точно вытащишь. Не надо меня штопать. Штопайте трусы. Кейти села передо мной на табурет и намочила тряпочку водой из кружки. — Я вообще-то её пил. — Я налью тебе другую. — Ничего покрепче не нальёшь? — Дамы Санторе не пьют. Я любовался ею. Железная банка упиралась в задницу. От Кейти вкусно пахло. Мурашки под шеей хотелось стереть ладонью. Хотелось запустить руку под платье. Я откинулся на стуле и перестал чувствовать боль. Кейти держала меня за тыльную сторону и водила пальцем в тряпке по линиям. Она была девочкой, которую я учил разделывать рыбу. Мы пели песни и крутили банки с помидорами. — Что с тобой? — Кейти посмотрела на меня испуганными глазами. — О чём ты думаешь? — Когда было холодно в доме Баллеров, я отдал тебе кровать, а сам спал на полу. Ты переживала за меня, когда я отравился ягодами. Я такой дурак, Катюха. — Ты вспыльчивый и нежный. Я наклонился почти к самым губам: — Ты запрыгнула на меня, когда мы бежали из Капеллы. Я видел маленькую девочку, которая смотрела на гору трупов. Я сказал, беги, и подхватил тебя на руки. — Полтора года, Калеб. Через полтора года вернётся Энтони. — Полтора года, — повторил я и почти коснулся усами губ Кейти. — Через полтора года наша жизнь станет лучше. Как украсть и завладеть тобой? Как позволить сомкнуться нашим губам? Как заставить тебя выкинуть образ мужа из головы? Как перечеркнуть свою жизнь? Я не перестану тебя хотеть. Из комнаты запела Камилла: — Под парусом чёрным ушли мы в набег — все семьдесят пять человек... Кровавые деньги потянут ко дну, и злобные вихри мачты погнут, — она появилась в сенцах, когда я вовремя успел отстраниться от её мамы. — Ты идёшь? — Камилла смотрела на меня. Кейти предложила пакет со сладостями. Я зачерпнул горсть конфет и последовал за Камиллой. Перегородки в комнате делал Джером. С помощью длинных деревянных досок мать отгородилась от дочери. Я спрашивала её, зачем она это сделала. Кейти ответила: «Энтони вернётся, Камилла вырастет. У каждого должна быть своя комната». Это логично. А я как-то не подумал о том времени, когда мои птички вырастут. Камилла занимала зал. Тут диванчик, стол и шкаф. Кейти спала в углу, загороженном перегородками и шторками. На балке под потолком одежда: штаны и кофты. Под железным каркасом кровати — табуретка, чтобы проще залезать на высокий матрас. — Такой большой диван для такой маленькой девочки, — я завалился на спальное место Камиллы. — Я не маленькая, — она прыгнула на меня. — Я уже большая! — Да-да, конечно! На детский горшок давно перестала ходить? — я ущипнул её за щёчку. — Ты сделал неудобный туалет. Мне приходится держаться за стенки, чтобы не упасть спиной в яму. — А говоришь взрослая. Ты ещё маленькая, Камиллка. Вот когда вырастешь… Я не успел договорить, потому что она легла мне на грудь и взяла перебинтованную руку: — Болит? — Немного. Камилла вложила в ладонь свою маленькую и легонько сжала: — А теперь? — А теперь не болит. У меня зашевелился правый карман брюк — Камилла достала конфету. Под яркой обёрткой скрывался батончик из какао. Камилла разломила сладость и поделилась со мной. — Добрая пиратка, — я улыбнулся, глядя на счастливое лицо маленькой девочки. Кейти стояла за шторкой и наблюдала за нами. — Самый добрый пират в мире, — Камилла обняла меня за шею, жуя конфету. Я обхватил её здоровой рукой и уткнулся носом в светлые волосы. От девочки пахло точно так же, как от мамы. — Показывай, какие узлы ты связала самостоятельно. — Вот тако-о-й, — Камилла полностью легла на меня и намертво соединила руки вокруг шее. — Это наш с тобой узел, Калеб. Его нельзя разорвать. — Люблю тебя. Через полтора года тебя будет любить другой, и я померкну в твоих голубых глазах.