СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Мне исполнилось двадцать восемь лет. Это магическое число — чем-то оно выделялось среди остальных. Как прошёл мой день рождения — я не знал, не помнил. Наверное, я много пил и ел сухих кореньев. Община меня поздравила. Я получил чудесные подарки. Друзья мне подарили дурацкую удочку. Цилла зачем-то вручила круглые часы на цепочке — наверное, чтобы я постоянно не спрашивал у неё время. Отличный костюмчик сшила Гелла. Может, он и послужил поломкой швейной машинки. От Фиельки я ничего не получил. Ну да ладно. Не так уж и хотелось. Меня радовал значок шерифа — звёздочка. Самый лучший подарок от самой чудесной девочки. Я получил новый портрет. Там новый я. Только вот вручала мне его Кейти без улыбки, а так хотелось увидеть её милое личико. Цилле очень понравился рисунок. Она в который раз намекала Кейти, что желает получить и свой портрет. И всё же я занимал особое место в сердце Кейти, потому что удосужился двух портретов. На обоих рисунках я красивый. Красивым видела меня Кейти. Это давало надежду. Кажется, на дне рождения была драка. Кажется, я перепил. Кажется, я соврал друзьям. Мы забыли обиды. Я снова сломал Альфи пальцы. Удочка, которую мне подарили друзья, валялась на чердаке. Я мечтал о другом, но ребята не услышали моих мечт. Не принимать левзею хуже, чем принимать. Это ломка. Доза снизилась до одного корня в полторы недели. Это тяжело. Кости под кожей ломит. Состояние наркомана. Ненавижу их. Ненавидел Ти и Сэма в Конне. Клялся Богу, что никогда не попробую запрещённое вещество. Я потерял Бога и свои клятвы. Вторая попытка. Я не мог существовать без Кейти. Мы практически не общались. Она улыбалась Гелле и Фиельке, а с Циллой не говорила обо мне. Она меня забывала. Кейти укладывала Камиллу спать. Я стоял у открытого окна и видел, как мама сидела на диване дочери. Она напевала колыбельную. Так обычно делала Цилла. Цилла научила этому Кейти. Когда Камилла заснула, её мама зашла к себе в комнатку. При свечах она прекрасна. В ночной рубашке она прекрасна. Кейти видела по ту сторону окна усатого мужчину в чёрной жилетке на голое тело. Единственной яркой деталью у него была цепочка от часов. Значок шерифа прятался на ремне. — Уходи, — тихо попросила Кейти. — Поговори со мной. Умоляю. — Я догадываюсь, чем закончится этот разговор. — Я не уйду, пока мы не поговорим. — Ты выбираешь позднее время. — В это время нас не подслушают. Кейти подошла к окну и закрыла створку: — Уходи, Калеб, — она не грозила, не выгоняла, просила по-доброму. — Я не проберусь в твой дом без разрешения, но не уйду без разговора. Санторе не имели такое шикарное крыльцо, как у Тауншендов. Кейти попросила меня его не строить. Есть первая дверь — она открывала проход на задний двор, но не пускала непосредственно в само жилище. Я сел на порог и стал ждать, когда ко мне выйдут на разговор. Щеколда повернулась в сторону. Передо мной появилась Кейти. В ночнушке, в шали и шлёпках она села напротив меня на порог. Почти как весной, когда мы задабривали мертвецов под землёй. Только это не тот порог, да и повод вовсе не кровавый. Дверь в дом осталась приоткрытой, чтобы на тёмную улицу поступал свет из коридора. — Твой порез зажил, — я кивнул на тонкую линию на левом предплечье. — Слишком много времени прошло с того момента. — Ты не рада свадьбе Джерома и Амелии. — С чего ты взял? — На моём дне рождения ты смотрела не на меня, а на рыжего друга. Слишком много времени прошло с тех пор, как вы бегали на цветочное поле, но ты до сих пор любишь Джерома. — Ты смотришь на того, на кого смотрю я? — Я на тебя смотрю. — Ты пришёл поговорить о любви? Почему твоя любовь сейчас дома без тебя? Мы сидели друг напротив друга. Мои ноги широко разведены, её — скрещены. Между нами меньше полуметра. Я не под воздействием левзеи, поэтому Кейти чувствовала себя в безопасности, глядя в синие глаза. — Почему ты вышла ко мне и оставила дочь одну в доме? — Потому что хочу избавиться от тебя. Потому что мне надоело твоё поведение. Калеб, мне не нужен воздыхатель. — Я — крёстный твоей дочери. — Но приходишь ты ко мне, а не к ней. — Раньше я действительно приходил к ней, а не к её маме. — Что произошло? Что происходит с тобой последние месяцы? — Волнуешься? — я улыбнулся и вскинул брови. — В случае твоей смерти Цилла не наловит ведро вкусной рыбы. — Боишься, что я умру. — Ты старше меня, поэтому в любом случае умрёшь раньше. — Не хочу видеть твою смерть. Даю слово, что умру раньше тебя. — Обещай, что умрёшь после Энтони, — нижняя губа выпятилась. — Об… — я схватил ртом вздох, — …бещаю. — Я уже потеряла Джерома. Не хочу терять и тебя. Мои руки лежали на бёдрах. Кейти взяла левую и повернула ладонью вверх, провела пальцами по зажившему порезу. Её прикосновения нежные и тёплые. Мне не хватало мягкости и ласки в жизни. Мне очень не хватало Кейти. Она вложила ладонь в свои кисти. Гладила и растирала предплечье. Катюха. Я посмеялся в душе и улыбнулся лицом. Маленькая Катюха, которая вечно носится с листочками для рисования и карандашом. — Ты блистательно рисуешь. Мне до безумия понравился новый портрет. — Ты стал безумным, Калеб. — Я плохо себя вёл на дне рождения? — Ты приставал к Цилле на глазах у общины, снимал с неё трусы, когда вы танцевали. Я этого не помнил. В первую очередь мне стыдно перед Циллой. Есть любовь, а есть сумасшествие. Второе стёрло первое. Кейти оторвалась спиной от дверного проёма и, держа меня за руку, подалась вперёд. Я приблизился к ней лицом и почувствовал аромат потухшей свечи. — Я очень тебя люблю, Калеб, — она положила ладонь на щёку, — как человека, не как мужчину. Ты потрясающий. Ты забавный. Ты добрый. — Я обожаю тебя, — наши лица совсем близко, лбы почти соприкасались, но мои глаза не смотрели на её губы. — Я считаю тебя лучшим отцом и мужем в мире. О таком мужчине, как ты, женщины мечтают, — Кейти водила рукой по щеке, задевая скулу, бакенбард, подбородок и уголок усов. — Пожалуйста, стань таким, как прежде. Не поддавайся глупому порыву. — Ты сводишь меня с ума, — я упёрся лбом в её лоб и закрыл глаза. — Ты приходишь ко мне во снах. Во снах ты меня любишь, и мы занимаемся любовью. Кейти, я ничего не могу с собой сделать. Чувства поглощают. Контроль теряется. Так сильно я не влюблялся в Циллу. — Ты меня не любишь, ты в меня никогда не влюблялся. Я тебя не люблю, — ей тяжело говорить, она делала паузы между фразами, — я в тебя не влюблюсь. — Последняя попытка. Ещё один поцелуй… — Нет, Калеб, — она положила руку мне на грудь, чтобы оттолкнуть, но я накрыл её своей. — Он нужен мне и тебе. Мужская самоуверенность с одиннадцати лет говорила, что я целуюсь лучше всех парней на свете. Я не хотел доказать Кейти, что целуюсь лучше Энтони. Я целовал порывами и только с языком. Громко, мокрые звуки заглушали дыхание Кейти. Она целовала меня. На этот раз она меня тоже целовала. Она трогала за шею, за грудь. Руки залезали под жилетку и хватали мышцы. Молодой девушке не хватало мужчины, и я готов был дать ей себя целиком. Этот поцелуй долгий, насыщенный и сладкий, как конфета. Я не думал о семье в синем доме. Я наслаждался Кейти здесь и сейчас на пороге. Близость закончилась, когда она перестала целовать меня в ответ. — Мы обманываем самих себя, мы лжём тем, кого действительно любим. — Мы с тобой должны быть вместе, — я смотрел на неё, она — на порог. — Ты должна быть со мной, а не с Энтони. Я вижу себя рядом с тобой, а не с Циллой. — Ты молился Богу о счастье Циллы. Я знаю это, она мне рассказала. Для тебя самое важное — это счастье девушки по имени Присцилла Махоуни. Калеб, она стала Баллер, потому что ты её любишь. Ты влюбился в неё с первого взгляда на мостике под звёздным небом. Калеб, тебе звёзды послали Циллу. — Хватит о ней говорить… Кейти права. Цилла практически упала со звёздного неба на землю. Тот вечер у клуба был случайностью, но та случайность превратилась в судьбу. — Хватит думать обо мне, — Кейти взяла меня за лицо и приковала к себе взгляд. — Любовь — это испытание. И сейчас ты проигрываешь, потому что Цилла продолжает тебя любить. Что бы ни случилось, мужу запрещено втаптывать в грязь любовь жены. Уничтожая любовь к Цилле, знаешь, что ты уничтожаешь? Детей. Без любви дети не рождаются. Не Бог дал вам дочерей, не лекарства. Вы. Это сделали вы вдвоём, Калеб. Вы прошли долгий путь. Вы прошли самое страшное испытание, и сейчас ты рушишь свою семью унизительным поведением. Тебе — двадцать восемь. Во сколько лет ты стал отцом? — В двадцать. — А женился ты на Цилле в шестнадцать. В юношеском возрасте ты оказался умнее, чем на пути к четвёртому десятку. — Кейти, что мне делать? — я опустил голову и заплакал. — Что мне делать? Я не знаю… я запутался… — Стань отважным пиратом, прекрати быть мерзким червяком, — она резко поднялась с порога. — Я люблю тебя и всегда буду любить. Разлюби меня, иначе ты погубишь семью. Не приходи к дому Санторе. — Пожалуйста, — я умолял её быть со мной. — Самый добрый пират в мире, — слова маленькой Камиллы. — Твой стимул. Твой эталон. Кейти ушла в дом и закрыла дверь на щеколду. Свет перестал поступать на улицу. Я остался в полной темноте и на небе увидел Полярную звезду.