Откровение 5. О четвёртой заповеди
2 июня 2023 г., 14:00
Общий душ — сборище психопатов. Порой зверей выпускают из клеток. Голые мужчины, потоки воды и запах мыла. Насильники, убийцы, воры. Кожа — натуральная одежда. С кожи кровь не смыть.
— Санто-о-о-р-р-р-е, — доносился голос со спины. — Санто-о-р-р-р-е, — совсем близко. — Санто-ре, — над левым ухом почти шёпотом. — Потереть тебе спинку?
Я мылил грудь с животом и скелетом ощущал присутствие Джейкоба:
— Благодарю, сам справлюсь.
— Будь аккуратен с мылом, — голос прошёлся по ушной раковине.
На нас смотрели заключённые. На нас смотрели охранники с дубинками. Соитие в тюрьме — желание плоти, а не духа. Соитие в душевой — азартная игра.
— Красивое тело, — Джейкоб положил руки на рёбра. — Мне нравятся стройность и рельефность. У тебя красивое мокрое тело. На сухую входить в него запрещено.
Я ощущал его возбуждение. Твёрдый половой орган упирался в поясницу. Джейкоб не единственный, кто предпочитал рукоблудствовать в душе. Мужские стоны частенько перебивали шум воды.
— Не желаешь раскрасить его татуировками? — я мылил бицепсы и предплечья, подставлял лицо под лейку душа.
Джейкоб переместил руки с боков на живот и медленными движениями начал смывать мыльную пену.
— Хороший животик, Санторе. Гладкий и твёрдый. У тебя сексуальная фигурка, — он опустил голову и задышал носом в плечо, — очень привлекательная. Так и хочется тебя потрогать везде, — ладони на моей груди. Они водили по мышцам, пальцами нарочно задевая соски, намеренно сжимая кожу. — Тебе нравится наблюдать, как я трогаю себя?
— А должно? — я перешёл на ноги: намылил бёдра.
— Ты меня возбуждаешь, Санторе, — хриплое дыхание щекотало шею. — Я не думаю о девочках, которых изнасиловал. Я думаю о тебе каждый день. Каждый день я дрочу на тебя в камере.
— Господь Бог дал нам гениталии, чтобы не скучать.
— Хочу вставить тебе, — Джейкоб прижался и крепче вцепился в грудь и живот. — Хочу трахать. Хочу, чтобы ты сопротивлялся.
— Да, изнасилование предполагает сопротивление.
— Смотрю, твои виски заживают, — он поцеловал шов возле левой брови. — Люблю твои глазки, Санторе. Не могу налюбоваться их красотой.
Джейкоб задвигался за спиной. Ягодицами я ощущал трения полового органа. В общей душевой никого не удивит неожиданное согрешение.
Один из заключённых помылся. Он выключил воду и поднял руку. Охранники приказали ему покинуть помещение.
— Я стану грешником, думая о священнике?
— Непременно.
— Я попаду в ад, — руки Джейкоба опустились ниже живота и дотронулись до полового органа, — если трахну священника?
Он не возбуждал меня. Мужчину не может возбуждать мужчина. Кулак на крайней плоти не разогревал кровь. Кулак Кейти был бы гораздо приятней, как и её губы.
— Несомненно, — я положил мыло на полочку.
— Заберу тебя с собой. Будем вместе куражиться в одном котле. Ты же понимаешь, что одним разом мы не обойдёмся.
Я стоял с повисшими вдоль туловища руками и смотрел вперёд на плитку, разделяя на бело-грязные квадратики пальцы Джейкоба, что поглаживали бёдра. Мокрые волосы впитывали похоть вместо капель воды. Язык насильника слизывал влагу с плеча, отравляя мою кожу.
— Мне нравятся твои ляжки, Энтони. Ты много трудишься, в тебе много мускул. Мышцы интереснее резать, чем сало. Сильного человека уничтожить сложнее, чем жирного.
Он примерял меня на себя. Трогал, как трогают женщину. Оттягивал кожу и переходил на внутренние стороны. Вода не смывала моё спокойствие. Вода не смывала его омерзительное желание. Джейкоб вновь вернулся на половой орган. Движения стали интенсивнее, пальцы оголяли головку.
— Я бы тебе и отсосал, Санторе.
— Я лучше кастрирую себя.
— Я отсосу, а потом сам кастрирую тебя, — Джейкоб отдалился верхней частью туловища и схватился за ягодицы. — Сочная попка, — он мял болезненно, глубоко погружая пальцы в кожу. Я сжимал зубы и соединял квадратную плитку воедино. — Хочу долбить её долго, Санторе.
Джейкоб резко провёл руками по бокам и через подмышки оказался на груди. Вцепился крепкой хваткой, практически ломая кости. За грубостью следует ласка. Его поцелуи в шею не расслабляли.
— Я трахну тебя, Энтони. Запомни это.
— Боюсь, моя супруга не простит мне измену, — я повернул лицо чуть влево, чтобы увидеть Джейкоба.
— Она тебя не получит. Ты — мой. Я сделаю всё, что моей душе угодно.
— А моей? Мои предпочтения ты учтёшь?
— Я знаю, что ты — педик, — Джейкоб приблизился ртом и кончиком языка провёл по верхней губе. Поцелуй в щёку. Появляющаяся щетина на лице его не смутила и не поранила. — До встречи на работе, Санторе.
Джейкоб ушёл. Показал охранникам, что помылся, и покинул душевую. Слабый напор воды лился на голову и плечи. Я не боялся Джейкоба, не боялся быть изнасилованным. Это не произойдёт. Он будет мучить меня. Джейкоба влекло страдание. Ему нравилось моё изувеченное тело. Придётся терпеть. Господь даёт нам муки не просто так.
Я поставил вытянутые руки на плитку и подставил спину под воду. Джейкоб — это я, а я — это Кейти. Мне нравилось подходить к ней сзади, трогать под платьем и целовать. Мне нравилось убирать пшеничные волосы, чтобы насладиться тонкой шеей. Кейти всегда возбуждала меня любыми действиями, любым бездействием. Когда я её желал, не спрашивал разрешения. Она делала уроки, и я перемещал её на колени. Она готовила пищу, и я нагибал её на тумбе. Она развешивала бельё на верёвке, и я сажал её себе на бёдра.
Восемь лет без Кейти. Мучительно. Насильник, мечтающий меня изнасиловать. Страшно. Что со мной сделает Джейкоб? Как после освобождения явить жене опороченное тело?
У кого вой? У кого стон? У кого ссоры? У кого горе? У кого раны без причины? У кого багровые глаза?
