59| Энтони
9 июня 2023 г., 14:00
— Энтони-Энтони-Энтони, — Джейкоб ходил перед глазами. Рабочий день на пилораме подходил к концу. — Ты сегодня незаинтересованно работал.
— Как обычно. Я выполнил план.
— Мне не понравилось.
Зак и Райли стояли позади меня. Скоро придёт Уилл. Скоро охранник прекратит мои мучения.
— Я не достаю до твоих стандартов? — нервный смешок вырвался из горла. — У тебя высокие требования, Джейкоб, и завышенная самооценка.
— У тебя милое личико, Энтони, и соблазнительная щетина, — он провёл рукой по щеке, но отворачиваться я не стал.
— Ты уже удовлетворил себя, — тонкая струя крови текла по левому виску. Грязная заточка торчала из кармана Райли.
— А я хочу ещё, — с придыханием произнёс Джейкоб.
— Человек грешный уклоняется от обличения и находит извинение, согласно желанию своему.
— Мне нравится, как ты говоришь, Энтони, — Джейкоб взял со стола с инструментами плоскогубцы, — очень меня возбуждают твой голосок и ротик.
Джейкоб кивнул пешкам — Райли скрутил мне за спиной руки, Зак схватил за шиворот куртки и потащил на стол. Инструменты полетели на пол. Я сидел на столешнице, свесив ноги. Райли продолжал держать мои руки за спиной. Джейкоб проводил ладонями по бёдрам.
— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя сейчас? — он улыбнулся.
— Думаю, ещё не время.
— Я тоже так думаю.
Зак сильно схватил за пах:
— Не рыпайся, священник. Либо ты потеряешь ногти, либо впридачу с ними хер.
Джейкоб снял ботинок с правой ноги. Мучитель сидел на стуле передо мной и гладил пальцами вверх по лодыжке.
— Люблю раздевать людей. Тебя я с удовольствием раздену, — он снял чёрный носок. — Какие пальчики, Энтони! Обожаю красивые пальцы на ногах. Бог наградил призом мою красотку, — Джейкоб постучал плоскогубцами по каждому пальцу.
Я хотел ударить его в грудь, но Зак сильно сжал пах:
— Яйца оторвать, Энтони? — рука пугала напряжением. Зак сдавливал гениталии через штаны.
— Побереги член, Санторе. Он должен оказаться у меня во рту, — Джейкоб провёл железным концом инструмента по ногтям. — Ровные и розовые. Знаешь, я не люблю, когда пальцы на ногах слишком сильно выделяются, когда крайние очень короткие, а средние выше больших. Это такое уродство! Но у тебя, Энтони, даже детали прекрасны.
Животного слепого, или повреждённого, или уродливого, или больного, или коростового, или паршивого, таких не приносите Господу и в жертву не давайте их на жертвенник Господень.
— Этот пальчик — дедушка, — плоскогубцы застучали по большому. — Этот пальчик — бабушка, — Джейкоб вырвал ноготь.
— А-а… а-а-а-а! — Райли держал плечи. Зак сжимал пах и левое колено.
— Этот пальчик — папочка, — продолжил Джейкоб. — Этот пальчик — мамочка, — плоскогубцы подлезли под ноготь безымянного и оторвали.
— М-г-м-а-а-а!… — нога забилась в судороге, кровь задвигалась по организму и ударила в голову.
— А вот этот пальчик — я, — Джейкоб обхватил мизинец и отпустил, не вырвал. — Вот и вся моя семья!
Я часто дышал. Стопа дрожала на колене Джейкоба и заливала кровью штанину. Мучительный язык слизывал алую жидкость с ран. Изуродованные пальцы во рту Джейкоба. Указательный и безымянный — по очереди. Губы засасывали, язык надавливал на дыры из-под ногтей. Если во рту Джейкоба окажется мой половой орган, я получу позорное наслаждение. Пораненный висок щипал: алое смешивалось с бесцветным пóтом.
И сказал Господь Моисею, говоря: скажи Аарону: никто из семени твоего во все роды их, у которого на теле будет недостаток, не должен приступать, чтобы приносить хлеб Богу своему.
Джейкоб убрал с колена правую ногу и взялся за левую: ботинок, носок.
— Ох, и тут такие же пальчики! Энтони, я же видел тебя голым, но ты продолжаешь меня удивлять, — кровь капала, на полу валялись вырванные ногти. — Этот мышонок в норке сидит, — плоскогубцы захрустели на большом пальце.
— А-а-а-г-р-р! — от боли у меня заболела голова.
— Жирненький какой, крепенький-то какой! Этот мышонок в поле бежит, — вслед за большим ногтя лишился указательный.
Никто, у кого на теле есть недостаток, не должен приступать, ни слепой, ни хромой, ни уродливый, ни такой, у которого переломлена нога или переломлена рука, ни горбатый, ни с сухим членом, ни с бельмом на глазу, ни коростовый, ни паршивый, ни с повреждёнными ятрами.
— Этот мышонок колосья считает, — Джейкоб вырывал третий ноготь подряд.
— М-м-а-а-а-г-х…
Рука Зака ослабла на паху. Меня не следует удерживать, далеко не убегу. Райли переместился на живот. Моё сердце опустилось в лобок.
— Этот мышонок зерно собирает, — безымянный палец потерял твёрдую пластину. Я свыкся с мучениями. Перестал орать от боли. — Этот мышонок кричит: «Ура, все собирайтесь, обедать пора!»
Джейкоб со сладостью в глазах облизал четыре окровавленных пальца и убрал стопу с колена. Две ноги свешены со стола. Шесть ногтей на полу. Треск плоскогубцев больше не звучал.
— Не будем трогать мизинцы, — Джекоб надевал на меня носки, — на них уже и так Господь отыгрался. Пускай живут пока. Нетронутые пальчики я отрежу тебе чуть позже. И тогда ты поймёшь, что лучше: быть без ногтей или без пальцев.
Ни один человек из семени Аарона священника, у которого на теле есть недостаток, не должен приступать, чтобы приносить жертвы Господу; недостаток на нём, поэтому не должен он приступать, чтобы приносить хлеб Богу своему; хлеб Бога своего из великих святынь и из святынь он может есть; но к завесе не должен он приходить и к жертвеннику не должен приступать, потому что недостаток на нём: не должен он бесчестить святилища Моего, ибо Я Господь, освящающий их.
Зак и Райли собрали ногти с пола и заснули в карманы Джейкоба. Я лежал на столе, ботинки сжимали стопы. Насильник-педофил-грешник гладил ладонями мои бёдра, но больше внимания уделял паху.
— Болит? Зак сильно сжимал член с яйцами? Я пожалею. Тебе не будет больно.
Лучше бы была боль. Лучше бы не было рта Джейкоба. Зак и Райли курили в стороне, пока меня исцеляла горячая глотка. Бедная Кейти. Что они делали с твоим мужем? То, что делала ты со мной.
— Чего захромал? — спросил Уилл, ведя двух заключённых в камеры. Джейкоб шёл рядом.
— Инструменты уронил. Я сегодня… — Джейкоб посмотрел на меня и улыбнулся, — рассеянный.
— А у тебя чего кровь на штанах? — Уилл обратился к Джейкобу.
— Месячные пошли.
Уилл не отреагировал на шутку.
— Ну раз сам виноват, Энтони, то в лазарет я тебя не поведу, — Уилл поставил меня к стене и запустил Джейкоба в камеру. — Он сможет работать?
— Ещё как! — оскалился Джейкоб. — Мы отлично сработались, Санто-о-ре. Правда?
— Правда, — лицо соседа скрыла железная дверь.
— Ты дохромаешь до церкви?
— Приду на вечернюю молитву, поставлю свечу.
Уилл открыл мою камеру:
— Пошёл. И приведи себя в порядок, Энтони. Ты жутко мокрый и воняешь потом. Я не поведу тебя в душ!
Тяжёлые ботинки скрывали правду. Я сел на кровать и разулся. Носки мокрые. Чёрная ткань пропиталась кровью. Джейкоб верно подметил, что некоторых людей Господь обделил красотой ног. К своей внешности я всегда относился нейтрально: не красавец, но и не юродивый. Обычный, непримечательный — как говорила Кейти. Ты рисуешь лица, но не тела. Ты никогда не нарисуешь мои изуродованные ноги.
На правой — указательный и безымянный. На левой — все, кроме мизинца. Шесть дыр на шести пальцах. Я не мог ими пошевелить, не мог до них дотронуться.
Соитие в одежде — приемлемо. Соитие без одежды — привычно. Прости, Кейти, но мне стыдно. Я не оголю перед тобой стопы. Ты не увидишь, что со мной сделали в тюрьме.
