СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Ты очень умный, Энтони. Ты очень начитанный, Энтони. Ты мне очень нравишься, Энтони. Зак держал меня за ноги, Райли — за руки. Джейкоб запрокинул голову и засунул в рот плоскогубцы, которыми вырвал ногти. На этот раз кровь из головы не отлила в нижние конечности. Она лилась по подбородку, пачкая тюремную куртку. На пол падали толстые зубы. К шести ногтям добавилось четыре зуба мудрости. Жаль, Джейкоб не выдирал волосы на моём теле. Было бы не так мучительно. Хотя он предпочёл бы не голову, а пах, к примеру. Джейкоб не искал лёгких путей. — Святой Энтони Санторе, — он поцеловал меня с языком. В добродетели рассудительность, в рассудительности воздержание, в воздержании терпение, в терпении благочестие, в благочестии братолюбие, в братолюбии любовь. Если это в вас есть и умножается, то вы не останетесь без успеха и плода в познании Господа нашего Иисуса Христа. — Что у него с рожей? — спросил Уилл, когда пришёл забирать заключённых с пилорамы. — Жаловался на зубную боль, — объяснил Джейкоб. — Мы организовали ему поход к стоматологу. — Вот дерьмо, у него роба в кровище! Вы ему половину рта выдернули?! — Парочку только-то. Санторе стало лучше, — Джейкоб положил руку мне на плечо. — Правда же, Санторе? Я кивнул, потому что не мог говорить. Я не мог говорить ртом, который поцеловал мужчина. Этот инцидент произошёл через два дня после вырывания ногтей. После моих ног плоскогубцы никто не очистил. Следующая пытка произошла через неделю после стоматологической операции. Зак и Райли меня держали. Они знали, что я никуда не убегу, но всё равно держали. Заточка не сопровождалась рукоблудством. Джейкоб аккуратно водил предметом по вискам. Привычка вырабатывается. Неизвестность настораживает. Два парня расстегнули на мне штаны и спустили до колен. Джейкоб трогал мой половой орган через нижнее бельё. — Не бойся, Энтони, — он улыбался, — я тебе не отсосу. Да, мне понравился твой член во рту, и я бы с удовольствием повторил, но… — широко раскрыл глаза от удивления и опустил голос. — Ты возбуждаешься? — ладонь мяла половой орган, пальцы доставали до мошонки. — У тебя встаёт, Энтони! Таким твёрденьким становится, таким соблазнительным. Ты говорил, что женат. На Боге? Господь частенько тебе надрачивает? — он приблизился губами. — Не беспокойся, я не впущу тебя в свою задницу. Джейкоб отошёл к столу с инструментами и взял горелку. Предмет, не превышающий в длину и двадцати сантиметров, заработал. Синее пламя выскочило наружу с шипящим звуком. Меня будут жечь. Я вырывался, но зубная боль даже спустя неделю продолжала мучить. — Думаешь, из твоих яичек получится отменная глазунья? — Джейкоб в метре от меня. — Не знаю, я как-то не задумывался об этом. Другие планы в приоритете, — он посмотрел на Зака и Райли. — Держите его крепче. Синее пламя коснулось левого бедра сбоку. — А-а, — я чувствовал запах подпаленных волос, — а-а-а! Огонь выжигал кожу и переходил на переднюю часть бедра. Нога не двигалась. Я не мог оттолкнуть Джейкоба. — Говорил же, что у тебя привлекательные ляжечки. Наверное, так плавилась кожа Авроры от серной кислоты. Так она кричала, когда я молился ей на ухо, а Альфред поливал лицо водой. Господи, Боже мой! На Тебя я уповаю; спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня; да не исторгнет он, подобно льву, души моей, терзая, когда нет избавляющего. Джейкоб возбуждался. Штаны топорщились. Моя похоть уходила вместе с кровью. Кожа разбавленным мёдом стекала на спущенную одежду. Горелка перешла на правую ногу. Огонь разрушал слои человеческой ткани. Жжение отдавалось в голову. Джейкоб сильнее возбуждался. Его рука на горелке не тряслась, а моё тело обмякло на Заке и Райли. Они держали меня, чтобы я не рухнул замертво. Трусы кончались на середине бедра. Белая ткань не горела от пламени, она прилипала к сгусткам показавшейся плоти. Мне пережгли артерии и порвали мышцы. Вероятно… не знаю, я ничего не соображал. Джейкоб выключил горелку и кинул на пол. Райли и Зак отпустили меня. Ноги не держали. Джейкоб нервно расстегнул штаны и вытащил возбуждённый орган. Нет, он не воспользуется мной. Не сейчас. — Тебе понравилось? — глаза горели похотью. Джейкоб держал меня за талию, близко прижав к себе, и тряс кулаком на мои трусы. — Мне очень. Я долго думал, что подпалить: твои щёчки или ляжки, но выбрал второе. Уж очень приятно дрочить на них. Восстань, Господи, во гневе Твоём; подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал, — сонм людей станет вокруг Тебя; над ним поднимись на высоту. Джейкоб стонал, как женщина, и имитировал соитие. Для пущей картинки он согнул в колене обожжённую ногу и прижал к правому боку. Его половой орган тёрся о мой, но я не возбуждался. Джейкоб насаживал меня спереди и сжимал ягодицы, просунув руку под ткань. Он оттянул за резинку мои трусы и залил семенем ткань, лобок и орган. — Я тебя трахну, Энтони. Я предупредил. На твоих трусах моя сперма. Санторе — моя сучка. Джейкоб целовал меня со страстью в языке. Он обкусал губы и облизал щетину. Хуже всего оказались поцелуи на шее. Зака и Райли ничего не смущало. Они привыкли. Для них подобное — забава. Щит мой в Боге, спасающем правых сердцем. — Джейкоб, мать твою… — Уилл ужаснулся, когда увидел меня полуживого на пилораме. — Какого чёрта?! Я сидел на стуле под лампочкой. На показ. — У нас тут всякие пилы и… большие машины, Билли. Опасная работа, короче. — У него все штаны в крови! — Уилл закрыл рот ладонью при виде красных луж на полу. — Вы его убивали, что ли?… — На сегодня работа кончена, — Джейкоб коснулся указательным пальцем дубинки. — Всем хочется по камерам. — Убрать немедленно! — Уилл указал Заку и Райли на лужи крови. Он подошёл ко мне и заглянул в пустые глаза. — Ты живой? — голос звучал тихо. — Я забыт в сердцах, как мёртвый; я — как сосуд разбитый. Кажется, до камеры меня вёл Уильям. Кажется, Джейкоб шёл рядом, насвистывая. Кажется, с меня текла кровь. Уилл постоянно оборачивался и смотрел на пол. Да, мои ноги продолжали кровоточить. — Сантор-р-е, до завтра, — Джейкоб помахал на прощание, стоя в камере. — Завтра поработаем. — Я принесу чистые штаны, — Уилл открыл дверь в мою обитель. — И нижнее бельё. — Тебя… — взгляд с жалостью. — Вечером мне нужно будет сходить на молитву. В камере кровать и унитаз. В камере нет раковины. Я вытер чужое семя грязными клетчатыми трусами, полностью разделся и лёг. Без чувств. Без боли. Покрывало подо мной становилось мокрым. Пот, кровь, стыд. Дыры без ногтей частично заживали. Дыры без зубов отвратительно ныли. Лодыжки судорожно тряслись. Бёдра пульсировали. Кейти, ты не узнаешь мужа по возвращению. Мы больше не займёмся любовью утром или днём. Свечи в комнате не будут гореть ночью. Я запрещаю тебе трогать меня. Ты не проведёшь рукой по обожжённой плоти. Какова цена моей любви к тебе? Разрушение физическое с долей морального. Джейкоб способен отрезать мне ноги и половой орган. Мужчина теряет мужественность не с помощью кастрации. В другом городе я потерял мужественность и обрёл женственность. Дверь в камеру отперлась. Вошёл Уильям с чистой одеждой. — Энтони… — он увидел сожжённые ноги. Я смотрел в потолок, и ощущал жжение в бёдрах: — И будет муж чист от греха, а жена понесёт на себе грех… его. Уилл отвёл меня в лазарет. Это не жалость. Всего лишь кровь не останавливалась и заливала чистую одежду и камеру. Всё обошлось. Пересадка кожи не потребовалась. Мне её не предложили. В серых стенах заключённых не лечат, им не спасают жизнь. Джейкоб дал передышку. Я заболел пневмонией. Первое Рождество прошло в тюрьме. В наступившем году Джейкобу очень понравилось, как я обработал доски. Эти же доски Зак и Райли сломали о мои рёбра. Кости затрещали с первыми ударами. На этот раз Уилл сжалился и отнёс меня в лазарет. Он сжалился, потому что обнаружил на пилораме заключённого без сознания. Джейкобу, Заку и Райли ничего не было. Когда я очнулся, медсестра никак не прокомментировала обнаруженное семя на моей груди и крестике. Джейкоб предпочёл смотреть на оголённый торс в момент поломки рёбер и самоудовлетворяться. Я часто самоудовлетворялся, глядя на Кейти. Это было в браке. Я часто просил Кейти самоудовлетворяться, глядя на меня. Это естественно было в браке. Больше трёх месяцев в тюрьме мне не хватало Кейти. Я скучал. Надо мной издевались. Меня совращали. Не хватало любви. Не хватало поцелуев жены. Я скучал по её губам. Хотелось почувствовать ласкающие руки на рёбрах. Любовь жены вылечит все болезни. Улыбка Кейти заставит улыбнуться и меня. Я лежал на койке в расстёгнутой тюремной куртке и представлял ладони Кейти на торчащих по бокам костях.