СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Он начинал день с молитвы, желая здоровья Титу Салливану. Он заканчивал день молитвой, желая выздоровления Титу Салливану. Энтони приходил каждый день в дом Салливанов. В одно и то же время после ужина. Ровно в восемь часов вечера. — Можете не стучаться, преподобный, — мама встречала Энтони. — Не могу. Воспитание. В любую закрытую дверь, даже незапертую, следует стучаться. Как твоё здоровье, Иера? Как состояние? Как твоя вера? Они стояли в сенцах. Мы с папой ждали молитву в комнате. — Крепчает с каждым днём, преподобный. — Ави, быстренько наведи порядок на столе, — зашептал папа. — Все учебники раскидала. Перед преподобным неудобно. Тебя это волнует? Какой наша семья предстанет перед Святым Отцом? Лучше бы о себе думал. — Добрый вечер, — Энтони вошёл в комнату, за ним последовала мама. Я кое-как сложила учебники в стопку на столе и в одну кучу карандаши с ручками. — Добрый вечер, преподобный, — поздоровался папа. Он даже на меня не взглянул. Фигура в чёрном костюме села на край кровати и положила руку на грудь старика. — Когда ложусь, то говорю: «Когда-то встану?», а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета, — папа улыбнулся, глядя на Энтони, а мама посмеялась. — Скоро будешь ворочаться, Тит, — уверенность в голосе Энтони, — скоро сам ляжешь в кровать. — Надеюсь и верю. — Вера — главное. В вере истина. — И сказал ему: встань, иди; вера твоя спасла тебя, — пробубнила я под нос. — Евангелие от Луки глава семнадцатая. Сквозь чёлку я видела Энтони. Он посмотрел в мою сторону, но не на меня. Его привлёк круглый коврик возле стола, а не я. — Чудный коврик, — улыбнулся Энтони. — Удивительные светлые цвета. Я люблю светлые цвета, а не тёмные, — он перевёл взгляд на лежащего старика. — Ты готов? — Да. Энтони обернулся на старуху: — Настало время молитвы. Кровать папы длинная. До инсульта они с мамой спали на обычной. Он не жаловался и всегда лежал с согнутыми ногами. Когда наступил паралич, в нашей комнате появилась третья кровать, специальная: удлинённая и утяжелённая. Она прибита к полу, а матрас сшит из двух старых. Альфи переживал за пролежни, поэтому строго-настрого контролировал кожные покровы больного. Мама вытащила из-под пижамы папы деревянный крестик на шнурке и положила на грудь. Энтони сел на колени возле кровати и поставил на край локти. Между ладонями большой крест. Поцелуй холодного металла. Я села по правую руку от Энтони, мама — по левую. — Господи, Ты видишь мою болезнь, Ты знаешь, как я грешен и немощен, помоги мне терпеть и благодарить Твою благость, — молитва от имени болящего. — О Господи, Создатель всего окружающего мира, Ты Всемогущий и Всемилостивый! — Энтони сложил руки в молитве и прислонил крест ко лбу. — Я помощи Твоей прошу, даруй Рабу Божьему Титу Салливану полное выздоровление. Я молилась про себя. Я молилась вместе с Энтони, но мой голос никто не слышал. Омой его кровушку своими целительными лучами. Только на твою помощь надеюсь и молю о твоей милости. — Силою своею чудотворною верни Титу здоровье. Перстами ангелов своих прикоснись к телу и душе его, исцели Тита и здравием наполни. Укажи ему дорогу для спасения, исцеления и выздоровления. — Прошу Всемилостивый и Всемогущественный, Господь наш избавления от болезни и укрепления веры Тита. Да услышь просьбу мою и не оставь её без ответа. Аминь. — Аминь, — повторила мама. — Аминь, — произнёс папа. Аминь. У него светлые волосы и гладкое лицо. Чёрная рубашка подходила к белой коже. От Энтони пахло свечами. Нос у него слегка большой, уголки губ опущены. Часы на левом запястье бесшумно шли. Энтони рядом. Энтони слева от меня. Его руки слегка напряжены. На тыльных сторонах ладоней короткие светлые волосы. Ногти отрастали. Губы чуть-чуть надуты, челюсти сильно сжаты. Я всегда его рассматривала, а с появлением в доме Салливанов парализованного стала рассматривать вблизи. У него другое лицо — не такое, как у Курта. У него другие черты — не такие, как у Курта. Сексуальное влечение? От Энтони не пахло сексом, как от Курта. Я не могла представить Энтони в Додже на месте Курта. Он поцеловал крест и начал следом новую молитву: — О Премилосердый Боже, Отец, Сын и Святой Дух, в нераздельной Троице поклоняемый и славимый, презри благоутробно на раба Твоего Тита Салливана, болезнью одержимого. Отпусти ему все согрешения его; подай ему исцеление от болезни; возврати ему здравие и силы телесные. — Подай ему долгоденственное и благоденственное житие, мирные Твои и премирные блага, чтобы он вместе с нами приносил благодарные мольбы Тебе, Всещедрому Богу и Создателю моему. Пресвятая Богородица, всесильным заступлением Твоим помоги мне умолить Сына Твоего, Бога моего, об исцелении раба Божьего Тита Салливана. — Все святые и ангелы Господни, молите Бога о больном рабе Его Тите Салливане. Аминь. — Аминь, — повторила мама. — Аминь, — произнёс папа. Аминь. — Спасибо, преподобный, — поблагодарил парализованный. — Совсем скоро, — Энтони поднялся с колен и положил руку на шею старика. — Вот увидишь. Совсем скоро. Он обошёл меня, не задев, не попрощавшись. Он словно пришёл в дом, где жили старики без девочки. Мама провожала Энтони в сенцах. Они о чём-то разговаривали, а я убирала папин крестик под пижамную рубашку. — Скоро ты пойдёшь, — сказала я ему. — Нет, Ави, — он понимал безысходность обречённости. — Не суждено мне ходить. Энтони каждый день приходил и молился. Каждый день не замечал меня. Он каждый день источал аромат церковных свечей и ладана. Энтони говорил: «Скоро», но это «скоро» не наступило.