СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

— Лёнь, ты ж еврей? — Да. — Понятно. Что сейчас это было? Через три дня ко мне обратился Калеб: — Кудрявый, а ты обрезанный? — Ну допустим. А с чего тебя вдруг такое интересует? — Просто. Вот думаю, зачем люди это делают? — В гигиенических и религиозных целях. — Ты ж христианин. — Да, но прабабка и прадед были иудеями. Когда Тауншенды поселились в Капелле Ману, приняли христианство, но своим традициям не изменяли. «Брит милá» или договор между Господом и еврейским народом. — Отрезание пиписьки? — Калеб недоверчиво сдвинул брови к переносице. — Калеб, тебе отрезают маленький кусочек кожи. — Мне ничё не надо отрезать! — В Шаббате сказано, что это акт самопожертвования, выполнение евреями Божьей воли. — А в плане здоровья как? — У меня ничего не болит. Спроси у Альфи, он у нас доктор. — Не по писькам же! — Что дети — что взрослые. Я защищён, Калеб, от страшных болезней: от рака и воспаления мочеполовой системы. — То есть, маленький кусочек плоти способен защитить твою дылду от проказы? То есть, отсутствие этого кусочка. — У тебя больше шансов заболеть, чем у меня. — А секс? — Превосходный. Проблем с эрекцией никогда нет, половой орган прекрасно выглядит, а сам процесс довольно долгий. — Я не верю, что ты способен долго трахаться. — Пожалуйста, не верь. Если так любопытно, спроси Жанин. Как раз жена возвращалась с озера: — Калеб, ты теперь к нам по вечерам ещё приходишь? Дня тебя мало? Время позднее, десять вечера, община готовилась ко сну после очередного тяжёлого дня строительства. — Жанин, не пойми меня неправильно, но дико интересно, какой Лоуренс в сексе? Он же обрезанный. Мы с женой стояли на крыльце, Калеб — на ступеньках. На мне брюки с опущенными подтяжками и расстёгнутая рубашка, Жанин в халате, а Калеб так вообще в одних трусах. — Тебя интересует, чем отличается секс с нормальным от обрезанного? — Да! Ты такая мудрая женщина! Повезло тебе, кудрявый, с женой! — Мне сложно ответить, Калеб, потому что Лоуренс — мой первый и единственный. К счастью или к сожалению, обыкновенный пенис я никогда не пробовала. — А внешний вид? — Меня устраивает, — Жанин обвила мой живот. — Эрекция? Были проблемы? Признайся, Лоуренс иногда не стоит. — Что-то не припомню такого. Всегда работал, как надо. — И сколько у вас обычно длится секс? — По-разному. Чаще всего долго, но это было, когда Фронто ходил в школу, сейчас обходимся и получасом. — Люблю, когда долго, — я обнажил зубы и поднял брови. — Ладно-ладно! Поверил! А Фронто у вас тоже еврейчик? — Сын у нас тоже обрезанный, Калеб, — я обнял жену и открыл входную дверь. Пора заканчивать. — Понял вас. Буду иметь в виду, — Калеб сошёл со ступенек. — Морячок, тебе уже поздно срезать крайнюю плоть. — А я и не хочу, кудрявый. Буду молиться, чтобы не заболеть раком, а трахаюсь я тоже долго. Сосед ушёл. — Ну-ну, знаю я, как он долго может. — О чём ты? — не поняла Жанин. — Брутус рассказывал про первый раз Баллеров в сарае в Коннектикуте. — А-а-а! Цилла тоже мне рассказала. Через два дня Калеб запретил мне что-либо делать на стройке. «Побереги силы, приятель». Тогда мы с Жанин занялись огородом. А уже вечером на крыльце стояли и Калеб, и Брутус. — Тут такое дело, короче… — начал Калеб. — На лесопилку пойдём? Жанин знала, что мы воровали у Харриса, ругалась, правда, но зато домом Тауншендов была довольна. — Не, Лёнь, сегодня не на лесопилку. — А куда? Я в трусах и в майке, а эти двое при параде: подстриженный Баллер в чёрном костюме на голое тело, Омаль в комбинезоне и рубашке. — Чуть подальше, в Оверест. Там нужные материалы. — Подождите, сейчас я оденусь и предупрежу Жанин. Калеб с Брутусом так и стояли на крыльце, пока жена в очередной раз крестила меня перед опасным походом. — А почище у тебя нет рубахи? — Калеб дотронулся до воротничка. — Ты в ней на огороде днём копошился. — Так нам обратно сколько переть? Зачем мне надевать чистые вещи? — Переодень, Лоуренс. Трусы нормальные? — Вчера менял. — Сойдёт, но верх смени. Я сделал так, как попросил Калеб, и мы пошли в Оверест. Через час забрели в центр деревни и наткнулись на двухэтажный дом с фонтаном. — А что за материалы? Судя по всему, дорогие. Калеб внезапно остановился и схватил меня за плечи: — Значит, так, Лоуренс, это дом терпимости, — он показал на здание у себя за спиной, — и тебя там ждут. — Что-о?! — Там находится женщина, которая желает кудрявого, обрезанного еврея. Я переводил взгляд с Калеба на Брутуса: — Вы в своём уме?! — толкнул Калеб. — Какой дом терпимости?! Какая женщина?! Вы башками своими думаете?! Ладно Брутус, но ты-то, морячок, куда? Удовлетворяешь других дамочек, пока Цилла сидит с девочками? Секса тебе дома не хватает из-за присутствия Кейти и Камиллы? — Лёнь, ты не так всё понял… — Бру протянул кисти и сделал шаг вперёд. — Не подходи ко мне! Я не путана! Я не буду ни с кем заниматься сексом за деньги! У меня жена и сын, у меня семья! Вы… вы оба ненормальные! Притащить женатого человека в бордель! Почему я?! Почему не Альфи?! Он молодой и свободный! А я старый и женатый! — Он — немец, подтяжный, а нам нужен еврей. Ты хочешь уделать его пусть даже таким способом? — Что? — не понял я. — У вас тёрки с 40-х годов. — Там так-то началось в 30-х, если мне не изменяет память, — поправил Брутус. — Кудрявый, — Калеб встряхнул меня за плечи, — мы делаем это не за деньги. Нам кирпич дадут, у нас печи будут в домах, дурачок. Кирпич нам нужен. Лето не бесконечное, и уже осенью наступят холода. — Вот зачем вы задавали дурацкие вопросы, а я думал, вы интересовались мной. — Лёнь, мы должны были проверить, поэтому и спрашивали про национальность и физические особенности. — Придурки! Вы — придурки! Калеб, я в шоке от тебя! — Лоуренс, я ничего не делаю плохого, я не изменяю Цилле. — Поэтому предлагаешь сделать это мне! — Изменить Цилле? — удивился Калеб. — Жанин! — заорал я, но тут же успокоился. — Зачем мне изменять твоей жене? — Лёнь, это не совсем про секс. Поцелуешь её, пообжимаетесь, потрогаете друг друга… — Я не хочу, чтобы меня трогали! И сам никого не буду трогать! — Ларри, блять! — Калеб схватил за затылок. — Ты хочешь, чтобы жопки Фронто и Жанин не мёрзли осенью и зимой? Я вот хочу, чтобы моим девчонкам не было холодно. — Может, ему хряпнуть для храбрости? — предложил Брутус. — Нет! Иначе он точно трахнет её! — Я ни с кем не буду спать! — я вырвался из руки Калеба и пошёл обратно, откуда мы пришли. — Ларри! Ларри! — Калеб догнал меня и потянул за подтяжки. — Стой! Куда ты бежишь? Твоя женщина сейчас смотрит на тебя, а ты позоришься. — Мне всё равно! Я иду домой к жене и ребёнку! Портите девок, сколько хотите! — Тауншенд! Мы обернулись на голос Брутуса. Мясник стоял на крыльце с девушкой. — Не ссы, это не твоя, — успокоил Калеб. — Я не изменник… я — примерный семьянин. — Лоуренс, — Калеб встал ко мне лицом, — Лоуренс, не спи с ней, не трахай. Дай ей другое, поцелуй… — Я не целуюсь ни с кем, кроме Жанин, я даже Мариус не смог поцеловать в сарае Ренна. — Тогда танцуй для неё. Девушки любят такое, — Калеб оттянул подтяжки и отпустил, резинки ударились о соски. — Покажи ей своего обрезанного дружка, и она сама себя удовлетворит. Не входи членом, тогда это не будет изменой. Лоуренс, нам очень нужен кирпич. Я поправил рубашку с котелком и пошёл на крыльцо. — Лоуренс? — спросила девушка. — Да. — Карен, — она протянула руку. — Приятно познакомиться, и добро пожаловать. Тебя здесь очень ждали, Лоуренс. Карен повела меня на второй этаж, Калеб и Брутус шли сзади. — Твоя комната предпоследняя по коридору. Я обернулся, а Омаля с Баллером уже не было, только чёрный пиджак проскользнул в одну из комнат. Ага, я знаю, где обитает Калеб. — Лоуренс, попрошу тебя об одной вещи, — Карен остановила меня перед дверью, — немного потише. Хоть стены и толстые, звукоизоляции нет. Я молчать буду! Я ничего не буду делать! — Карен! — маленькой мальчик выглянул из первой по коридору комнаты. — Ты почитаешь мне на ночь? Мама выпила лекарство и заснула. — Да, конечно. Я сейчас приду, Молти. Мальчик исчез. — Не волнуйся. Всё пройдёт хорошо, — девушка со светлыми волосами и зелёными глазами открыла дверь и впустила меня внутрь. Двуспальная кровать, шкаф, стол, тумбы и два стула. Жёлтый свет лампы приглушён. На полу красный ковёр, на стенах полосатые обои с золотым отливом, на потолке люстра с пятью лампочками, за окном темнота ночи, как и в моей душе. Из дальнего угла вышла брюнетка в чёрном платье: — Мне не сказали, как тебя зовут. Губы покрыты красной помадой, карие глаза подведены карандашом. Откровенное декольте и туфли на шпильке, не хватало сигареты во рту и длинных ногтей. И эта дамочка хотела еврея? Может, это ошибка? — Лоуренс. — Ванесса. — Вы хотели меня видеть? — Сними котелок. Я снял головной убор, Ванесса забрала его, обратив внимание на обручальное кольцо. — Носатенький и кудрявый, — на лице загадочная улыбка. — Думала, причёска будет попышнее. — Предпочитаю короткие волосы. — Везде? — А-а-а… — Чистокровный еврей? — Да. — Везде еврей? — Да. — Не видела в Овересте синагогу. — Я молюсь дома. Ванесса повернулась спиной. Платье возбуждающе обтягивало ягодицы. Она подошла к кровати и кинула на покрывало котелок. — Предпочитаю лёжа, а не стоя. Я оторвался от двери и приблизился к ней. — Меня предупредили, что ты женат. Давно? — Не первый год. — Ребёнок? — Сын. — Они ничего не узнают. Ванесса вытащила из брюк рубашку и стала расстёгивать пуговицы, подтяжки и ширинку не трогала. — Сколько тебе лет? — спросила она. — Тридцать пять. — Мне — тридцать три, если тебе интересно. Мне не интересно, кто ты и чем занимаешься. Я не хочу что-либо о тебе знать. Красные губы прошлись по шее и спустились на грудную клетку. Признаться честно, довольно приятно, если абстрагироваться от ситуации и женщины. А вот ладони гладили по животу и паху. От Ванессы вкусно пахло — запах лаванды я всегда узнаю. Она опустилась и вытащила майку из брюк, тёплые губы целовали низ живота. Секса не будет, даже если очень захочется, даже если уже чувствуется, как наполняется кровью половой орган. Нужно не забыть потом стереть помаду с кожи, иначе я испачкаю белую майку. — Ты очень сильный, у тебя мускулистые руки, — Ванесса встала в полный рост и приковала ко мне карие глаза. — Ты очень симпатичный, Лоуренс, привлекательный, только хмурый. Я тебе не нравлюсь? У меня в трусах появилось лёгкое набухание. Если бы ты меня не возбуждала, такого не произошло. — Мы теряем время на предварительные ласки. Я прошёл четыре километра не ради поцелуев в живот. — Не агрессивный, тогда почему такой резкий? — красные губы скользнули в миллиметре от моих. — Что ты чувствуешь внизу? — ладонь легла поверх ширинки. — Я хочу домой, Ванесса. Быстрее начнём — быстрее закончим. — Ты не начнёшь, — она провела ногтем по обручальному кольцу. — Примерный, правильный, но внутри тебя живёт огромное желание овладеть. Ты — мужчина, Лоуренс, но, увы, забыл об этом. Не беспокойся, я помогу тебе, — Ванесса отошла в угол, где на тумбочке лежало что-то тёмное. — Секс у нас будет, но не совсем привычный, — и она из сумочки вытащила резиновый член. Ванесса?… Лэ́хи тиздайни́, Ванесса! Я забыл о котелке. Выбежал в коридор и первым делом зашёл в комнату, где скрылся Калеб. Без пиджака, с оголённым торсом он двигался напротив девчонки, сидящей на стуле. — Можешь прямо сейчас снять с себя трусики и засунуть мне в рот. Девушка увидела меня и вскрикнула. — Кудрявый, ты комнатой ошибся? — Меня хотят жахнуть резиновым членом!… Понятно по улыбке, что Калеб мне не поможет. Вниз, на первый этаж, а потом домой. Я подёргал ручку несколько раз, и входная дверь открылась. Рубашка на мне расстёгнута, кусок майки торчал из брюк. Эрекция пропала, когда я бежал по лестнице. Велосипед… У небольшого сарайчика велосипед с женской рамой. Отлично! Уеду отсюда! Я сел на него, поставил правую ногу на педаль и не поехал… сломан? Цепь заклинило! — Давай! Давай! — я отталкивался от земли левой ногой и дёргал мёртвую педаль. — Ну давай же! — Лоуренс? — А-а! — от ужаса не вскрикнул, а пискнул. Женский голос так меня испугал, что я сильно надавил на педаль, тем самым порвав цепь. Стопа соскочила, чёртова педалька ударила по сухожилию. — Кус э́мак! — Лоуренс, ты куда? — Карен схватила руль. — Подальше отсюда! — А где котелок? — В жопу шапку! На сломанном велике никуда не уехать. Я кинул его на землю, обошёл местную «мамку», которая заправляла борделем, и отправился к чёртовой еврейской матери! — Лоуренс, ты нужен Ванессе! — Карен цеплялась за подтяжку. — Ей нужна моя задница! Она уже показала, что конкретно хочет туда вставить! — Да это не тебе! — правая подтяжка съехала с плеча. Карен перестала тянуть, я — идти. — Она не переносит мужского проникновения. — Как это? — У Ванессы специфическая аллергия на члены. — Ты за дурака меня не держи. — А зачем ей резиновый член, когда такой красавчик приехал? — Она ненормальная — вот моё объяснение. — Сперма её убивает. Я перестал истерить и нормализовал сердцебиение: — Ты это серьёзно? — Калеб и Брутус не сказали тебе, что это за место? — Дом терпимости. Здесь продают секс. — Здесь секс необходим особенным женщинам. — Что такого с девчонкой в комнате с Калебом? — Увеличенный клитор, который можно спутать с членом. Она ведь совсем молоденькая, не больше двадцати. На лицо выглядела миленькой. — А Брутус с кем? — Со мной, но мы не занимаемся сексом. Он просто пришёл за кирпичами. — Почему не занимаетесь? — Это в прошлом. Поверь, Лоуренс, у нас было с Бру, но теперь этого не будет. — Флоранс… Карен опечаленно кивнула: — Я ценю Бру за верность. — А что с тобой? Карен расстегнула воротничок платья и оголила ключицу, покрытую камнем: — Теперь ты понимаешь? — Она не будет тыкать в меня членом… — Ей нужно другое, Лоуренс. За образом роковой женщины скрывается повреждённая натура, и только ты сможешь ей помочь. — Как? Карен надела на плечо подтяжку: — Ты спокойный и уверенный в себе мужчина. Мягкий и заботливый, взрослый и опытный. Ей не нужен мальчик. Ты знаешь подход к женщинам, сделай так, чтобы Ванесса открылась тебе. Я посмотрел на сломанный велосипед, что валялся на траве. — Забудь, — махнула рукой Карен. — Я и так хотела поменять цепь. Перед тем, как войти в комнату с красным ковром, я постучался. Ванесса сидела на кровати полностью зажатая. — Не против, если я войду? — Думала, мужчинам нравятся дерзкие женщины. По крайней мере, при разговоре со мной у них загораются глаза. Твои не загорелись, они вспыхнули после того, как я достала свою игрушку. — И часто ты пользуешься им? — Время от времени, потому что по-другому не могу. Не переживай, этот экземпляр новый, я меняю их раз в несколько месяцев. — Надоедает? — Жизнь моя надоедает. Я подсел к ней на кровать: — Расскажешь? — Я лишилась девственности в двадцать три года, чуть не умерла. Парень кончил в меня. Страх забеременеть пропал, когда я оказалась на больничной койке. Моё влагалище не способно принимать сперму. — Так можно же… не внутрь. Не говоря уже о другом виде секса, на который мало кто соглашался. — Пенис не сухой во время процесса. Вульва, лобок и половые губы покрываются зудом и покраснением от любого подозрительного контакта. Можно подумать, что я венерически больна, но это не так. — А контрацептивы? — Ты так интересуешься, — Ванесса по-доброму улыбнулась, — словно ищешь разные подходы ко мне. — Отчасти это так. Я хочу понять твою природу. — Моя природа — моя патология. Влагалище гиперчувствительно, поэтому даже медицинские компоненты способны нанести смертельный вред. — И как ты выходишь из ситуации? На резину у тебя нет аллергии? — Он не насмехается надо мной, не подозревает в распутстве. Предмет лишён лица и тела, а мне так порой хочется ощутить мужчину. Не в плане секса, не в физическом соединении. Хочется увидеть перед собой мужчину, которого я не оттолкну. — Ты хотела, чтобы я вошёл в тебя игрушкой? Ванесса достала из сумочки ремни. Я встал с кровати и рассмотрел атрибут под лампой. — Сама придумала из собачьих ошейников. Надеваются снизу, как трусы или штаны, в отверстия просовываются ноги и застёгиваются спереди. Получается, что они обхватывают ягодицы здесь, — Ванесса дотронулась до низа моей ягодицы, — и здесь, — выступающая бедренная косточка. — Ремешок застёгивается, как и обычный, под животом. Как у парашютистов, куда цепляется страховка. — А в это отверстие крепится фальшивый член? — я показал на углубление, которое, если надеть, окажется на лобке. — Да. — То есть, мужчина надевает это вместе с членом, и таким образом вы занимаетесь сексом? — Верно. Он как бы входит в меня, но на самом деле это делает не мужчина. — И многие соглашались? — За деньги и не на такое согласятся. — Деньги. А помочь деньгами в медицинских целях ты себе не можешь? — Это не лечится, Лоуренс. Ванесса рассматривала меня и ждала, когда я надену ошейники на брюки. — Можно спросить? Почему я? — Я видела маленькие, большие, тонкие и толстые, даже очень большие члены, а вот обрезанные — нет. В Овересте проблематично найти настоящего еврея. К тому же… мне кажется, еврейские мужчины более чуткие в постели, нежели женщины, хоть и скупердяи на деньги. Мне стало смешно: — По факту — да, но я не такой. Я всегда даю сыну карманные деньги. — И на что он тратит? — На свою подружку. Ванесса достала из сумочки резиновый член: — Ну что, попробуем? — Скажи, а в конце мне в любом случае придётся показать своё достоинство? Это же одно из твоих желаний. — Я только посмотрю и не буду трогать, а рассказывать о нём подругам тем более не стану! Фальшивые игрушки отправились на кровать. Секс не должен быть искусственным. — Не хочу так. Ванесса перехватила мою руку и взглянула на пальцы: — У тебя красивые руки, мужественные. — А волосатая тыльная сторона ладони тебя не смущает? — У меня нет аллергии на руки, как и нижнего белья под платьем. Мы сели на стулья друг напротив друга. — Готова? — Скажи, какой ты в постели? — В молодости я лишил двух девушек невинности, и ни одна не почувствовала боли. С одной у меня было всё, а с другой практически ничего. — И на какой ты женился? — На матери своего будущего ребёнка. — А что стало с другой? — Она вышла замуж за моего лучшего друга. Я подвинул стул ближе к Ванессе, что сидела напротив меня с раздвинутыми ногами, и коснулся внутренней стороны бедра. — Ты будешь мастурбировать? — Нет. Я не удовлетворяю себя. Когда у меня нет секса, жду, когда он появится. — Я получу удовольствие, а ты? Что мне тебе сделать? — Я сюда пришёл не за этим. Правое колено упёрлось в сидушку стула. Левая рука держалась за спинку. Большой палец медленно нащупывал половые губы под юбкой платья. Я не видел промежность Ванессы из-за ткани, но для видений существует фантазия. Первая фаланга погрузилась и ощутила выступающий клитор. Ванесс впивалась в закатанный рукав на плече. Несколько движений вверх-вниз, и опуститься к вульве. Пока я входил по ноготь, постепенно увеличивая темп проникновения. Палец полностью внутри, тазобедренные мышцы Ванессы напряглись. Смена большого на указательный. Всё это время я смотрел, как Ванесса учащённо дышала, как быстрее задвигался живот под платьем, как возбудились соски под тонкой тканью без лифчика. По ощущениям её влагалище ничем не отличалось от обыкновенного, но в голове мелькала мысль, что именно та часть, которая делала Ванессу женщиной, её же и убивала. — Лоуренс, — она обхватила ножку стула, на котором я сидел, и подвинула меня ближе. Карен просила не шуметь, поэтому я накрыл ладонью стонущий рот Ванессы. Вместо указательного — средний и безымянный. Это отдалённо смахивало на половой член, с учётом того, что пальцы у меня не тонкие. Мои мышцы внизу живота наливались. Если Ванесса уже получала удовольствие от проникновения, то моё возбуждение наполняло половой член расслаблением. Достаточно, чтобы Ванесса просто провела рукой по паховой области, и у меня полностью встанет. Ванесса держалась двумя руками и пыталась сомкнуть ноги. Я силой их раздвинул и просунул внутрь три пальца. Так быстро не предпочитал двигаться, всё же мой конёк — амплитуда и смена действий: от медленных к глубоким, но пора заканчивать, потому что от приглушённых стонов и рук у меня наступила эрекция. Это сложнее, чем кажется. Управлять крайней плотью гораздо проще и легче, чем кистью, потому что от скорости проникновения вся правая рука, согнутая в локте, немела и колола. Я устал, силы на исходе, спинка стула скрипела под давлением двух тел. Ванесса упёрлась в меня ногами, не давая закончить, но когда вода залила ладонь, я вышел из неё и откинулся на стул. Даже пот выступил на лбу, даже на постройке дома у меня не болели так руки. Тело напротив обмякло, а лицо улыбалось. Я справился с задачей: занялся сексом без члена, не изменил Жанин. — Ты довольна? Хотелось курить, но трубка лежала в пиджаке Калеба. — Боюсь представить, как ты пользуешься своим главным оружием, если на такое способна твоя рука. — Я не такой быстрый, но такой же настырный. Ванесса взяла меня за руку и поцеловала в ладонь: — У тебя золотые руки. Напоследок я засунул кисть под платье и помял половые губы. Не знаю, зачем, просто захотелось. Моё возбуждение не было незамеченным. — Встань, Лоуренс. Я догадывался, что она хотела сделать. — Не думал, что возбужусь. Эрегированный, обрезанный член подойдёт? — Как бонус. Я встал перед ней. Ванесса расстегнула ширинку с пуговицей. — Сам вытащишь, или мне? Обещала, что не буду трогать. Приспустив трусы, я высунул наружу член. — И никаких шрамов? — Есть один, почти незаметный на головке. Обрезание делается аккуратно и зашивается тонкими нитями. — А в обычном состоянии? — То же самое, но поменьше и поуже. Головка всегда открыта. — Всегда? — Ну да, отрезают же ту часть, которая её закрывает. — Знаешь, Лоуренс, часто мне приходилось льстить мужчинам, но тебе скажу правду: твой член великолепен, — она держалась за резинку трусов, чтобы лучше видеть то, о чём мечтала. — Спасибо, это дорогого стоит… твои слова. Ванесса посмотрела на меня иначе, и мы оба поняли, что сейчас произойдёт. Красные губы обхватили головку, крайняя плоть скрылась во рту. Я ощущал то же самое, что испытал две минуты назад: мягкость, влагу, тепло. Мы фактически поменялись местами. Ванесса обхватила ягодицы, и от наслаждения мне пришлось откинуться назад. Как я проводил большим пальцем по клитору, так и она лизала головку языком. Нежные губы переместились на основание члена и лобок, и я представил, как красная помада остаётся на коже. Ванесса вернулась назад, вместо рта фантазия нарисовала влагалище, которое глубоко пускало меня внутрь. Обильная слюна обволакивала головку. Оргазм набрасывался, загорались ноги и ступни. Низ живота нервно двигался. Впервые за это время я опустил голову и посмотрел на Ванессу — она не отступит от меня. Ванесса вытащила член изо рта, и на язык упали первые капли. Мозг кипел от эйфории, а тело теряло границы ощущений. С заднего двора Брутус вывозил вагонетки с кирпичом. Два человека курили возле лодочного сарая. — Отсосала? — спросил Калеб. — Да. — Круто. Понравилось? — Было недурно. — Повторил бы? — Нет, больше никогда. Под застёгнутой на все пуговицы рубашкой Калеб не заметил отсутствия майки. Ванесса старалась отстирать красную помаду, но ничего не вышло, поэтому я оставил вещь на память о себе. — Из-за Жанин? — Конечно. — У тебя с женой бывает подобное? — Нет. — Ты хочешь долгий, страстный секс. Хочешь отсос и не прочь ей полизать. Почему этого не происходит, Лоуренс? Вы спите спинами друг к другу? — Наши спальные ящики разделены. В диком лесу она лежала спиной ко мне, а я смотрел в самодельный потолок. В Капелле у нас было всё замечательно, в Капелле было и долго, и страстно, а в Соборе поселилось мимолётное возбуждение. — Полянки вы там какие-то оттрахали. — Да, каюсь. — А чего ты каешься? Это же хорошо, своего рода развлечение. Вы ещё молоды, Лоуренс. — Мне — тридцать пять, Калеб, и я уже давно перестал заниматься сексом каждый день. — Но маленькая извилинка в голове сигналит о том, что твой член не против залезать в киску каждый день. Брутус слышал обрывки фраз, поэтому, подгоняя очередную вагонетку, закатывал глаза. Он не говорил о сексе, а ещё в конце весны светился от счастья, рассказывая о Флоранс. — Я хорошо отношусь к Жанин, курчавый. Она хозяйственная, спокойная, любящая по отношению к ребёнку. Но любит ли она тебя, Лоуренс? — Любит, да. — Судишь по огороду с овощами и отдельной тарелке супа без мяса? Вы целуетесь? — Мы не показываем свои чувства другим. — На свадьбе Кейти и Энтони вы так вдвоём ужрались, что забили толстый болт и сосались на глазах у общины. А что было потом? Я слышал, как она стонала вечером под тобой. Вот поэтому мне нельзя пить — я не контролировал себя. — Предлагаешь, напиваться всякий раз, когда хочу жену? — Предлагаю осмыслить ситуацию. Жанин пассивна, холодна. Вы похожи — оба амёбы, не вспыльчивые, но ты — мужчина, Лоуренс. Хоть и обрезанный, но член между ног болтается. Шли всех на хер, кто говорит, что в отношениях секс не играет роли. Когда два похожих человека сходятся, получается полная хуета. Брутус выкатил третью вагонетку и оставил возле нас. Пошёл на крыльцо болтать с Карен. — Вы с Циллой — холерики, и тем не менее уживаетесь без проблем. Чем плохи флегматики? — Я — холерик, Цилла — сангвиник, ты — флегматик, Жанин — меланхолик. — Откуда такие познания?! — У меня под боком, что в Капелле, что в Соборе, живёт головатый Тит Салливан. Знаешь, какой он умный? Твоя жена находится в постоянной депрессии, она слабая и пугливая, мир для неё представлен в тёмных красках. — Калеб, мы пережили трагедию, обитали в диком лесу. По правде, страх и во мне остаётся. — Нужно быть оптимистом. Я вот стараюсь им быть каждый день, — Калеб докуривал вторую сигарету. — Ты нашёл подход к женщине, которая не может заниматься традиционным сексом, а собственную жену за пятнадцать лет так и не полюбил. — Я люблю её. — Говори это ей, дружище. Мой тебе совет, хочешь прислушайся к нему, хочешь — нет: либо ты превращаешь страх Жанин в игру, либо продолжаешь спать, глядя в потолок. Я высыпал пепел из трубки и убрал курительный прибор в пиджак Калеба: — А что за мальчик у Карен? Её сын? — Уже осенью Молти будет её сыном. Подошёл Брутус с подружкой: — Пообсуждали письки? Может, домой потопаем? Я спать хочу. — Карен, — я пожал ей руку, — прощай. Это было увлекательно. — Лёнь, нам ещё понадобится кирпич. — Нет, Брутус, с меня хватит. Теперь я знаю, что это за дом, поэтому второй раз не клюну на вашу с Калебом уловку. В окне второго этажа стояла Ванесса. Мы помахали друг другу на прощание. — Четыре килóметра в полной темноте переть три вагонетки с кирпичами, — запыхтел Брутус, когда мы отошли от дома Карен. — Калеб, а что ты делал с девушкой, у которой увеличенный клитор? — Я танцевал перед ней. Фронто сопел в чулане. Своим приходом я разбудил Жанин. — Что ты там ищешь? — спросила заспанным голосом жена. — Майку, — в горе одежды очень сложно найти нужную вещь. — Я испортил майку и выкинул её в лесу по дороге. Простыня на моём ящике холодная. Мы с Жанин спали в разных углах комнаты. Спальное место в доме Баллеров соединено — и без кровати муж и жена рядышком. — Как всё прошло? — Хорошо. Три вагонетки с кирпичом спрятаны в тайнике Брутуса. — Когда пойдёте в следующий раз? — Завтра вечером мы с тобой идём на лесопилку Харриса. — Лоуренс, но чем я тебе помогу? — Поможешь. Вот увидишь. Я засунул руку под майку и дотронулся до того места внизу живота, где Ванесса оставляла красные поцелуи. Сангвиник — не обидчивый человек, но Мариус я обидел, нелестно высказавшись об Оскаре, когда мы шли к нашей новой общине.