СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Прошло три года, как мы живём в Соборе. На дворе начало мая. — И где мы сегодня будем спать? — спросил Фронто. — Дома, а что тебя смущает? — Краской воняет. Мы с сыном выбрали бордовый цвет для дома. Нарисовать пчёлок? Нет, это слишком. Нам хватало и жужжания. Чёрные оконные рамы — так предложил Фронто. Нужно что-то менять в жизни, а начало положит наш новый дом. Я всегда хотел большое открытое крыльцо, чтобы по утрам курить трубку и слушать жужжание пчёл. — Крыльцо покрасим коричневым? — Да, мне понравился тот цвет, который ты выбрал. Я доверял Фронто, свою привязанность к пейзажам он использовал теперь иначе. Если Кейти предпочитала чёрный карандаш, то Фронто — различные цвета и их оттенки. Именно мой сын подсказал Калебу, каким можно сделать корабль. Дом Безу — тёмно-зелёный с жёлтым. Прадесов — коричневый. У Реннов самая яркая постройка: как клоунский наряд. Шиме выбрали красный и чёрный — в цвет платьев Мариус. Мастерская Альфи не покрашена, доктор отдал должное настоящему дереву. У Брутуса — небесно-голубой, такой цвет выбрала Фиель. Кейти покрасила дом в песочный, зелёный и белый, а Аврора — в оранжевый. — Фу, я не могу! Воняет жутко! — Фронто снял маску и отошёл, чтобы прокашляться. — А что ты хотел? Сам такую краску выбрал. — Я не буду ночевать сегодня дома, пойду к Альфи! — Так на той стороне тоже воняет: Брутус с Фиелькой красят. — Уйду на поле. — Фронто, под палящим солнцем дом до вечера высохнет и пахнуть не будет. Ты спишь в чулане, там нет окон, а на ночь мы закроем ставни. Через полтора часа со стороны погоста вышла Жанин, измазанная бордовой краской: — Что-то я немного устала. Не хотите перерыв? — Отдыхай. Нам остались крыльцо и одна стена. — Ты хочешь за сегодня закончить? У меня там только половина готова. — Сегодня пройдёмся один раз, а потом и второй, чтобы цвет лучше лёг на дерево. — Тогда я пойду прилягу. Жанин отошла подальше от дома и легла на траву, закрыла платком лицо от яркого солнца и нос от запаха краски. — Я кое-что придумал, — Пьео в открытом окне. — Сейчас мы хорошо отдохнём, если, конечно, Калеб одобрит мою затею. Сосед вышел из дома и направился к Брутусу, которому помогали Фиель и Калеб. — Хо-хо! Добро-добро! — заорал Баллер. — Зови всех с той стороны! Через пару секунд прибежал Пьео: — Пойдёмте купаться! С нашим климатом в начале мая вода уже прогрелась. — Да! — Фронто подкинул маску. — Э-э-э, нет. Я не пойду, мне дом надо докрасить. — Это указ Баллера, — стоял на своём Пьео. — Это твоя идея, Ренн. — Ну, пап, пойдём! — Фронто перевёл взгляд на лежащую мать. — Мам? — Я бы с удовольствием проветрила мозги от краски. — Фронто, Жанин, надевайте купальники, собираемся у корабля, — Пьео пошёл к соседнему дому — к Шиме. — Идите, — сказал Жанин. — Я не пойду. — Лоуренс, покраска никуда не денется. Когда мы в последний раз собирались общиной? — Дай алкогольный повод Калебу, он в считанные секунды соберёт жителей. Ты думаешь, что Альфи или Брутус не принесут выпивку? Они будут пьяными прыгать в воду, а женщины их оттуда вытаскивать. — Нужно брать от жизни всё, пока у нас есть время. Через четыре года нам не позволят веселиться. Через четыре года возвращается Энтони. Человек, который просит построить гильотину, не умеет веселиться. — Хорошо, — я слез с лестницы и поставил банки с краской в тенёк, — но купаться не буду. — Отличная идея, — на крыльце соседнего дома Мариус. — Я передам Нере и Оскару. Она пойдёт купаться. Я увижу её… — У тебя трусы чистые? — голос Жанин резко вернул меня в реальность. — А? Трусы? — Ну ты же не будешь на берегу сидеть в брюках. Я сам стирал бельё, не позволял жене. — Д-да. У меня чистые и трусы, и майка. Она вышла с покрывалом на плече. Нера несла полотенце, чёрные очки скрывали глаза. — У тебя родинка появилась? — Мариус коснулась своего носа. — А я думала, у взрослых они не растут. Тебе идёт бордовая точка. Я стёр краску с крыла носа. Нера в коротких шортах и топике. Мариус в длинной юбке и майке на тонких лямках, которые не скрывали бретелек лифчика. Ты будешь купаться, а я стыжусь себя. Вслед за женой и дочерью из дома вышел Оскар, на ходу перебирая чётки. Через десять минут жители собрались у корабля Баллеров. — Ну, трусишки красивые надели? — Калеб шлёпнул меня по заднице. — Главное, чтобы ты, Баля, был в трусишках, — у Брутуса на плече Фиель, — а то твои причиндалы я не хочу лицезреть. Три часа дня. Солнце ослепляло озеро глубоко в лесу. — Бомбочкой! У меня из-за спины бежал Калеб в семейниках по колено. Когда он успел раздеться? — Труханы держи, дурень! Калеб обхватил ткань вокруг ляжек и, пробежав по деревянному причалу, прыгнул в воду. Облил стоящего на берегу Пьео. — Ну, мне, в принципе, можно и не купаться, я уже мокрый, — Пьео выжимал рубашку с пиджаком. — Так себе бомбочка, конечно, — Брутус опустил на траву Фиель и принялся расстёгивать лямки комбинезона. Мариус не купалась. Она вместе с Ланой и Хани загорала на солнце. А Нера дала себе волю. Джером с Финчем и я с Фронто заметили, как маленькая цыганка грациозно ступила в воду, нырнула, а потом резко появилась из озера, тряхнув смоляными волосами. — Успокойся, — я увидел волнение на лице сына. — Ты тоже, — Финч одёрнул Джерома. — Чё затрясся? Да, она красивая, но держи себя, пожалуйста, в руках. — Не пялься на неё, рыжий! — рявкнул Фронто. — Тише-тише! Держи себя в трусах. Иди погуляй по берегу, помочи ноги, спусти пар. Я развернул сына и подтолкнул к линии берега. Фронто шёл, задевая воду и поглядывая на Неру. Жанин купалась с Циллой. Аврора учила плавать Геллу, а Брутус с помощью Кейти катал на спине Фиель и Камиллу. Амелия плескалась на Рафаила. — А ты чего не купаешься? — спросил я Альфи, снимая брюки. Раздетый топлес Фейхтвангер лежал в теньке и жевал травинку. Диора копошилась в его пиджаке. — Дык, куда я с таким аппаратом? — он вытянул правую ногу. — Заржавеет. — Ну кое-как же ты моешься. — Так я снимаю обувь. Десять минут терплю, а потом снова надеваю конструкцию. — Ты и спишь в ней? — Практически да. У меня есть вторая, я надеваю её перед сном. Леона и Георг возились с собаками. Карлик катался на Сауфанге, Моне и Сагия кусали друг друга, а Леона кидала мячик Богеме. — Поберегись! — Калеб пронёсся мимо и окатил меня водой. Кажется, он сделал сальто. — Ну и сел же ты, курчавый! Весь причал занял! Подвинься, я хочу попрыгать. Я отодвинулся с центра деревянного настила и поставил стопы на влажную землю. — А ты чего не плаваешь? — Калеб наворачивал круги. — Не хочу. Брат Ланы Безу нырнул под воду и вынырнул с Циллой на плечах. Озеро окатил радостный визг ирландки. Женщины в лифчиках, мужчины в трусах. А я… — Не умеешь плавать, Тауншенд? — за спиной послышался голос Оскара. Я обернулся и увидел покровителя в коричневых брюках, закатанных по щиколотку, и белой майке. Левое предплечье обвивали чётки. Ты же знаешь, что я умею плавать. Мы вместе ходили на речку в детстве. — Что-то не хочется, Шиме. Давний друг зашёл в озеро, брюки немного намочились. Оскар зачерпнул воду и облил шею. Если ты не потеешь, зачем решил освежиться? — Парни! — крикнул Калеб. — Только вы вдвоём в майках! Ладно женщины скрывают свои прелести, но вы-то! Боитесь, что ваши сиськи окажутся больше бабских? Даже парализованный Тит лежал под деревом без рубашки. — Калеб, ты же знаешь, почему Лоуренс не снимает майку! Ну ты-то куда, Жанин?! — У Лёни волосатые… Я прожёг Брутуса взглядом — тот заткнулся. — Кто-кто волосатый? — спросила Стефани. — Альфи? Да, Альфи у нас волосатенький! — Все мужчины в роду Фейхтвангеров были с растительностью на груди! — доктор провёл руками по телу. — Так этим гордиться надо! — Прадес постучал по животу. — У меня вот нет волос, знаешь, как зимой худо без естественного свитера? — Я не волосатый, Баллер, — Оскар приподнял майку и показал гладкое пузо, — и сиськи у меня не больше, чем у Присциллы. Я не стесняюсь себя, просто не хочу, чтобы ты ослеп от моей красоты. — Что ты сказал про мою Циллу? — Калеб встал на дно и зашагал к Оскару. — Что она прекрасна… для тебя. Покровитель повернулся к морячку спиной и вышел из воды. Она задрала майку и подставила оголённый живот под солнце. Тонкие лучи вырисовывали вокруг пупка блестящие капли. Грудь двигалась от дыхания. Я на секунду представил, что на ней нет лифчика. — Ларри, — Калеб подошёл сзади и потряс за плечо, — Ларри, блять! — его шёпот, кроме меня, никто не слышал. — Что тебе? — У Оскара охуенные шрамы на плечах. Прям вот тут, — он показал на себе, — над лопатками, где у Георга горб. — И? — Ларри, они нормальные такие, белые. У него раньше были шрамы? — Я что, помню? Сколько лет прошло?! Ну поранился человек, и что с того? Калеб отпустил меня: — Сиськи свои боишься показывать девочкам? А ты в майке ныряй. — Пошёл на хрен! — я толкнул его. Усач упал задницей на причал. — Э-э, ты чё, на ногах не стоишь, Баль? — Поскользнулся, толстяк. Всё в норме. Это кудрявый тут так надулся, что протёк. Аккуратней будьте на досках, тут Ларри поти́к. Волосы на теле настолько тяжёлые, что с груди давят на мочевой пузырь. — Обоссался, что ли? — Пьео выливал воду из ушей. — Трусы вроде сухие. Я услышал смех с разных сторон: Калеб, Стефани, Тит и Финч. Аврора перестала смеяться, как только поймала на себе мой взгляд. Оскар забрал рубашку с галстуком и направился из леса. — Смотри, ты не ссы в озеро, Ренн! — со злобы выкрикнул я. — Тут есть люди, которые знают твою привычку! Я чувствовал себя школьником, над которым издевались одноклассники. Они забросили мой портфель в нужник и ждали, пока я засуну руку в яму. Мне стыдно от того, что девочка, в которую я влюблён, это наблюдала. И я говорю не о Жанин, которая тихо посмеивалась, а о Мариус, которая смотрела на меня и не понимала, о чём шла речь. Я встал и обернулся на Калеба, валяющего на досках и чуть не помирающего со смеху. — Это ты виноват, — я показал на него пальцем. — Ларри, это всего лишь шутка, — лицо из насмешки превратилось в извинение. — Не принимай её близко к сердцу. Мы так смеёмся друг над другом. Вот смотри, я обосрался, когда сожрал волчью ягоду, много часов поносило. Зрелище было то, отвечаю! А Цилла моя может икать четыре раза в день. Омаль пердит ночью так, что бедный Тит просыпается. — Вчера чуть дом не рухнул! — подтвердил парализованный. — Беруши не помогают, — Тит подставлял лицо под веер, которым обмахивалась Иера. — У меня газики! — оправдывался Брутус. — Что в этом плохого? Врачи рекомендуют. Зато нет проблем с кишечником. Правильно я говорю, Альфи? — Правильно-правильно! Не держи в себе! — У Безу потные ладошки, — продолжил Калеб, — а у Финча страшные пальцы на ногах. Каждый живёт со своим недугом, Лоуренс. Никто от этого не страдает. Будь у тебя ещё по одному соску на каждой сиське, никто бы их не заметил, потому что ты бы сам не акцентировал на этом внимание. Твои волосы не на груди, — тише сказал Калеб, — а в мозгах. — У тебя не член длинный, а язык, — я ударил его по ляжке. — Это ты во всём виноват. Ты всё испортил. Я не забрал вещи. Пошёл вдоль берега на другую сторону озера в трусах и майке. — О-о, а жопа и впрямь мокрая! — смеялся Пьео. — Это от мокрых досок, дурак шутовской! — Безу окатил его водой. — Что это с ним? — послышался голос Альфи. — Голова разболелась от краски, — ответил Брутус. — Он хотел отдохнуть, но боль усилилась. Дальше в лесу есть ещё спуск на воду. Это, конечно, не причал, но деревянный помостик имелся. Я сел на него и подтянул колени к подбородку. Здесь никого не слышно, тут я совершенно один. — Смотри, какой грибок нашла, — Мариус держала поганку. — Выкинь его, он ядовитый. Яркая шляпка не говорит о красоте. Самые вкусные грибы прячутся от наших глаз. Не забудь потом помыть руки с мылом. Она выбросила поганку и стряхнула руку: — Как и ты? Мариус подсела ко мне. Пышная юбка скрыла стройные ноги, а её живот прятался под майкой на тоненьких лямках. Солнце разожгло кофейную кожу, поэтому ткань прилипала. — Снова только ты пришла проведать меня? — Они над чем-то смеялись, но я не поняла сути. Калеб тебя обидел и места себе не находит. — Да-да, конечно! — Он пошёл за тобой, но Жанин его остановила. — Потому что она тоже смеялась. — Может, объяснишь мне? — я отвернулся от неё. Мариус выглядывала из-за плеча. — Ты не купаешься, а раньше при первой возможности бежал на речку. — Многое изменилось. Раньше я себя никогда не стеснялся. — А что в тебе не так? — она повернула меня за плечи и взглянула в глаза. — Всё тот же Ларри Тауншенд, правда, котелка не хватает и брюк с подтяжками. — Ты не поймёшь, — я вырвался из её рук. — Женщины не могут такое понять. — Только не говори, что они имели в виду твой кар. С цыганского «кар» переводится как «член». — Нет, не про это. — Тогда не понимаю, что может так сильно задеть мужчину, и что не способна понять женщина. Губы затряслись, глаза закатились, ладошки я засунул под ляжки. — У меня волосатые соски, Мариус, — с трудом, но выговорил. — Что? — она видела кожу, которую не скрывала майка, и не могла связать услышанное с увиденным. — Ну да… — Волосы вокруг сосков? Ареолы? Сами соски? — Да какие ареолы! Их не найти в зарослях! Всё покрыто волосами! — Ты меня дуришь, Тауншенд! У тебя нет волос, я видела твою грудь. — Сколько лет назад это было? У меня лобковые волосы начали расти после четырнадцати лет, под мышками — после двадцати, а грудь заросла, когда стукнуло тридцать. — А на предплечьях выросли в двенадцать, — она провела пальцами по руке. — Я тогда подумал: природа отыгралась на предплечьях, плечи-то гладкие, но нет… волосатые руки — это не самое страшное! — Тебе не нравится, когда над этим смеются? — Мне не нравится, потому что об этом говорят при первой же возможности. Как что, так сразу: «У кудрявого волосатые соски! Посмотрите, какие волосатые сиськи у Тауншенда!» Чувствую себя посмешищем. — Знаешь, что говорят про волосатых мужчин? — Что? — я посмотрел на Мариус. — Они очень страстные в постели. — Оу, не-е-т. Какая страсть, если летом мне с ними жарко? — А они у тебя там тоже кудрявые? — Ты видишь кудряшки на моих руках и ногах? — Я вообще не нахожу в этом проблемы. — Ха! Потому что не видишь это уродство! Мариус резко залезла снизу под майку и схватила руками грудь. Я чуть не завалился на спину, но она удержала меня. Мариус щупала и проводила ладонями, пару раз прошлась по соскам. А когда-то я так трогал и целовал её грудь. — Ну? Успокоился? Я отвернулся от неё, чтобы не видеть усмешки: — Я и был спокоен. — Ларри, ты истерил, как девка! — Порой я выплёскиваю эмоции. — Посмотри на меня, — пришлось выполнить просьбу со скрежетом внутри. — Ты этого так стесняешься? — она продолжала водит руками по волосатой коже. — Одно дело — трогать, что не очень приятно, другое дело — видеть. — Дело в Жанин, — Мариус вытащила из-под майки руки. — Что она сказала? — Ей это не нравится. — Ты в майке занимаешься с ней любовью? — Я никогда не появляюсь перед ней с обнажённым торсом. — Ларри, это глупо! Она не уважает тебя! — Я сам себя не уважаю. — Ты же не брил грудь? — Хотел, но в последний момент передумал. Тотти сказала, что потом они начнут расти ещё больше. — Царствие небесное Тотти, и спасибо ей за то, что остановила твою кучерявую голову, — Мариус постучала меня по макушке. — Калеб прав. Я зациклен на этом, но ничего не могу сделать с собой. Будь я уверенным в себе, никогда бы не обращал внимания на колкости. — Ты уверен в себе. Тебя зациклила на этом Жанин. Когда в тридцать лет волосы стали покрывать мою кожу, жена смеялась и отворачивалась. Уже тогда я начал спать в майке, хотя до этого обходился без неё. Я уважал потребности Жанин, но она перестала уважать меня. — Пойдём, — Мариус поднялась и потянула за руку. — Куда? — Я не плавала, ты не плавал. — Не хочу. — Пойдёшь в общину и продолжишь красить дом? — Да. — Мне нужно помыть руку после ядовитого гриба, и тебя заодно, потому что я тебя трогала. — Мы не отравимся из-за этого. — Ларри, пойдём! Мариус силой подняла меня и толкнула в воду. Ну вот, теперь я по пояс промок, и трусы собрались в заднице! — Сними майку! — она стояла на берегу. — Нет, я лучше в ней останусь. Я поплаваю, но раздеваться не буду. Мариус сняла юбку и зашла ко мне в воду: — Ты в майке, — она ткнула в меня пальцем, — я в майке. А когда-то на нас ничего не было. — Ты же не сделаешь этого?… И она окунула меня в воду, как двадцать лет назад, и я опустил её на водяную гладь, чтобы намочить чёрные волосы. — Значит, вот они какие! — Мариус пригладила майку на груди, а вместе с ней и волосы. В этот момент всё забылось: и мой стыд, и мои набухшие от прохлады соски, и смех друзей. В этом моменте только я и Мариус… и прилипшая майка на тоненьких лямках, через которую просвечивался светлый лифчик. А ещё на берегу я видел её бёдра, видел ткань, которая никогда не останавливала меня перед сексом. Я окунулся. Мариус взъерошила мокрые пружинки. Настало время отдаляться от неё. — Почувствовал себя уверенным? — Пошли со мной, — я протянул руку, — тут неглубоко, а мне хочется, чтобы вода доставала до шеи. — Ты же знаешь, я не очень хорошо плаваю. — Я не дам тебе утонуть. Она взяла меня за руку, и я повёл её вперёд почти на самый центр озера. Когда-то мы целовались под водой, когда-то между нами не было одежды, когда-то мы занимались любовью. Мариус обхватила мою шею, и я поплыл вперёд, неся её на спине. Порой мы трогали друг друга случайно, порой задерживали взгляд невзначай. Я забыл о доме и о тех, кто меня в нём ждал. — Послезавтра я буду делать чипсы. Приглашаю тебя. — С меня сладкая вода.