86| Оскар
30 июня 2023 г., 14:00
Я знал их план. Слышал, о чём разговаривали Мариус с Оскаром. Они думали, что Мелало — идиот. Как смешно. Ладно, пусть будет так, пусть я буду двухголовой серой вороной.
Она спала, была уверена в том, что её муж лежал рядышком. Я сидел на стуле под окном и смотрел на красивое тело, которое время от времени мне принадлежало. А ты хороша, ему очень с тобой повезло. Думаю, с годами ты станешь краше, думаю, со временем мы уживёмся.
— Мелало буквально переводится как «нечистый», «грязный» и «непристойный», а происходит название от слова «Мáла», что с санскрита означает «грязь». Неужели ты считаешь меня таковым?
Она проснулась и увидела моё лицо, слегка освещённое луной:
— Я чувствую от тебя странный запах, а твои действия порочат репутацию покровителя цыган.
— Секс с любимой женщиной загрязняет душу Оскара? Мне казалось, ему нравится то, что он делает, как и тебе.
— Кто ты такой?
— Хочешь разгадать мой секрет?
— Хочу знать, кто занимает место моего мужа.
— Зови меня Мелало, потому что именем меня не нарекли. Живу я долго, Мариус, сколько себя помню. Живу я дольше, чем существует род Шиме. Тринадцать поколений я находился в женском теле, но я — мужчина по своей природе. Оскар — моё спасение. Женщинами управлять сложно, но интересно, а вот мужчинами — забавно и так порочно. Я не обольститель, как ты могла заметить, но всегда получаю желаемое.
— Что тебе нужно от меня и Неры?
— Ребёнок не интересует… до поры до времени. А вот ты, — я положил ногу на ногу, — самый лакомый кусочек в этом доме.
— Убьёшь меня?
Я посмеялся:
— Считаешь меня убийцей? Нет привычки трогать своих. Думаешь, Нере хочется увидеть, как папочка заплачет, когда поймёт, что убил мамочку? Я жить хочу, Мариус. В цыганских семьях принята забота. Так вот корми меня, мой, люби, содержи дом в чистоте. Я как питомец, как большой ребёнок: беспомощный и всемогущий. Запомни, что принадлежишь мне, запомни, что я вижу всё глазами Оскара. Думай, прежде чем отказать, ведь пострадает твой муж.
— Даже если ты придушишь меня во время секса?
— Даже если я тебя разорву во время секса. Трахайся со мной, Мариус, каждый раз, когда я этого захочу.
— И ты гарантируешь мне хорошую жизнь?
Как смешно и как нелепо.
— Готова ли ты жить с бесом? Какую жизнь ты представляешь? Разве хорошую?
— Я убью тебя.
Смех настоящего Оскара исказился бесовской хрипотой:
— Не посмеешь.
— Ты не знаешь меня.
— А ты и представить не можешь, на что я способен. Выполняй мои требования, Мариус, если хочешь, чтобы Оскар оставался в живых.
Я встал со стула и снял брюки, сел на кровать в трусах и майке. Разговор окончен.
Когда я успел раздеться? Помню, что скинул рубашку и бросил в корзину с грязным бельём, а брюки не снимал.
— Он был здесь, да?
Мариус руками проводила по спине:
— Забегал на пару минут.
— Вы говорили?
— Наша догадка подтвердилась: в тебе родовой бес.
— Как избавиться от него?
— Что сделала твоя бабка?
— Померла от старости. Предлагаешь ждать? Сколько? Сорок лет? Пятьдесят? Шиме, я ещё очень молод.
— Вместе мы справимся, — она переместила ладони со спины на живот и положила подбородок на плечо.
Думаешь, справимся? Пожалуйста, верь в меня и не отворачивайся. Не хочу умирать в одиночестве.
Нера пришла со школы. Уроки закончились два часа назад, и всё это время дочь играла с друзьями.
— Предупредить нельзя было?
Она разбирала портфель, хотела сесть за домашнее задание.
— Я предупредила маму.
Мариус курила на улице.
— Когда? Почему она пошла тебя забирать со школы и не забрала? Ты предупредила её утром за завтраком, что после уроков будешь страдать хернёй с соседскими детьми?! — я ударил кулаком по столу, и дочь съёжилась от глухого звука.
— Да…
— А меня нельзя было? М? Нера? — я взял за подбородок. — Мы же любили болтать по пути в школу.
— Ты перестал со мной разговаривать.
— Наказана! — я отпустил её и принялся перебирать чётки.
— За что? Что мне запрещено делать? Гулять с ребятами? Я сегодня получила «отлично» у Минди по истории.
— Села на стул, — приказал я Нере. — Жди здесь и только попробуй сдвинуться с места.
Мариус докуривала и поглядывала на дом Тауншендов на другой стороне.
— Сука… — я схватил её за плечо, за золотой браслет, и потащил за собой.
— Отпусти! За что? Что я сделала? — Мариус упала на кровать в разорванной юбке. — Нет-нет… — она лапала меня и била ступнями по бёдрам.
— Заткнись и не рыпайся! — я перевёл взгляд на сидящую за столом Неру. — Твоё наказание, маленькая Шиме, это смотреть. Смотри! Отвернёшься, и мамочке будет больно.
— Мразь! — Мариус ударила меня по уху.
Тяжёлая рука упала на левую щёку цыганки.
— Сейчас мы будем трахаться, — от моих пальцев тёмная кожа на шее побелела, — втроём. Два человека будут трахаться, а третий смотреть. Хочешь бить меня — бей, — я обдал холодом матовые губы, — потом постираешь кровавое покрывало и мои трусы.
— Нет, Оскар, нет! Девелем молю, не на глазах Неры… Что угодно сделаю тебе, только не при дочери.
Страх в её глазах так возбуждал. Она готова была пойти на всё, а мне так нравились развратные женщины.
Я отпустил шею и отстранился от лежащего тела:
— Молишь цыганским Богом? — правая рука с чётками лежала на паху. — Лучше бы поклонялась Бенгху.
Вакханалия завораживала. Глядя в карие глаза Неры, мне хотелось большего. Нет, я не желал дочь, а усиливал напор в Мариус. Она сопротивлялась первые три минуты, пока не выдохлась. Так рьяно царапала лицо, так страстно хватала рубашку на груди, так свирепо била ногами в живот. Я сдавил горло до упора — предсмертный вздох. Удар по лицу, чтобы привести в чувства.
— На меня смотри! Я не разрешал тебе умирать.
Паховая область в крови, не в моей. Слёзы заливали лицо Мариус. Холодный язык слижет с такого милого личика невзгоды, но, увы, не боль.
— Можешь потрогать себя, — сказал дочери. — Я тебе позволяю.
Мариус тянула руку к Нере, запрещая слушаться отца.
— Трогай себя, иначе убью эту суку! — в подтверждение я коленом сдавил живот.
Слыша стоны боли, Нера просунула кисть под платье. Робкие движения под тканью.
— Внутрь! Засунь пальцы себе внутрь!
Это её первая мастурбация. Нера испытывала новое чувство — неведомое. Кто из нас не удовлетворял себя в девять лет? Кто из нас не видел, как трахаются родители?
— Платье подними и раздвинь ноги. Покажи, что ты делаешь.
Очередной оргазм накатывал на меня. Мариус внутри слишком мокрая, будь она суше, было бы приятнее. Член барахтался в луже крови, алое смешивалось с белым. Возбуждала не жена, а дочь, не оголённая грудь Мариус, а влажные трусики Неры.
— Быстрее! Делай это быстрее! Твой Фронто не будет медлить, когда ты подрастёшь!
Я вновь кончил в Мариус, а так хотелось на Неру.
Нет желания уходить, похоже, семья Оскара стала мне родной.
Я сидел в сенцах и курил папиросу, стряхивая пепел в кружку с цветочками. Зашла Нера в поисках своей кружки, чтобы попить.
— А где моя…? — она тяжело вздохнула. — Понятно.
— Уроки садись делать.
— Можно мне попить? — Нера взяла кружку матери и зачерпнула воду из ведра.
— А что? Пересохла?
Нера заняла место напротив меня и громко выпила глотнула:
— Когда вернётся папа?
— Когда я захочу.
— Где мама?
— Зашивает пизду в бане.
Кружка стукнула по столу. Смотря на меня, Нера взяла спичечный коробок. Зажжённая спичка и детская ладонь над пламенем. Интересно.
— Тебе всё равно, верно? — Нера от боли жмурила глаза. — Тебе от меня нужно то же самое, что и от мамы?
Я смотрел на неё, улыбался и молчал. Какой ты вырастешь? Какой ты будешь взрослой? О, я тебя видел. Длинноногая, пышногрудая, с аппетитными формами и попой, как персик. Ты сведёшь с ума многих мужчин, но в себя впустишь одного.
Я продолжал молчать, видя перед глазами первый раз Неры и Фронто.
— Ты бездействуешь, и это лишь начало, — кончик пламени прожёг кожу на ладони. — Нечисти не место среди живых.
В слезах Нера подошла к тумбочкам, где на ручке висело полотенце. Светлая ткань впитывала молодую кровь.
Два стога сена на закате. В другом месте. В другое время.
— Больно? Тебе больно? — железо скользило по затылку. — Больно? Я спрашиваю, больно? Скажи, что тебе больно, и я перестану, — плаксивый голос дочери Оскара ложился на картинку. Нера топталась за спиной и продолжала кусать меня лезвием. — Скажи, урод, что тебе больно. Скажи, что тебе больно. Скажи, что тебе больно!
В этот раз он будет робким, не таким смелым, как в сарае. Он так захочет тебя, что сгорит от стыда и не посмеет войти первым. Безупречно красивый пейзаж, твоё идеальное тело и кудрявый сероглазый парень под тобой. С этого момента ты полюбишь секс и перестанешь его бояться.
— Скажи, блять, что тебе больно! Скажи, что тебе больно! Скажи, что тебе больно! — слёзы слились с истерическим смехом.
Я видел, как он осторожно входит в тебя, но ощущал, как в плечи вонзается холод.
— Скажи, что тебе больно! Я хочу, чтобы тебе было больно! Скажи, что тебе больно!
Сон прервался. Такой… красивый и такой интимный сон. Моя Нера выросла, стала истинной Афродитой. Кудрявый парень любит её, он подарит любовь моей дочери.
Что-то щекотало спину, что-то текло по лопаткам и бицепсам. Мне очень больно… откуда-то взялся холод в ладонях. Позвонки тряслись, нервно двигался живот. Мне больно.
— Скажи, что тебе больно! Скажи, что тебе больно!
На крик дочери в дом вбежала Мариус. Жена выхватила закрытые ножницы из рук Неры. Её словно подменили. Она билась в истерике на полу и колыхалась, как рогоз на ветру.
— Я хотела, чтобы он что-то почувствовал… я хотела, чтобы он заметил меня.
Плечи ослабли, я опустил их. Стало ещё холоднее, со лба потекли капли пота.
— Оскар? — Мариус пересадила Неру на стул и прильнула ко мне. — Шиме?
Нера покалечила меня: не отца, а Мелало. Несколько дыр расползлось по плечам. Я свёл дочь с ума: она нервно тряслась, сидя на стуле передо мной, и проговаривала под нос одну и ту же фразу.
— Я видел её, Шиме, — Мариус обнимала меня и целовала щёки. — Она будет такой красивой. Прости, она вырастет краше тебя… Она победит его… Фронто… они будут вместе до конца.
