СОБОР. КНИГА IV. ☨ ПЕРВОРОДНЫЙ ФАНАТИЗМ ☨

Ровно в десять утра раздался звонок. — Джефферсон, — ответил я в трубку домашнего телефона. — Курт, это Хикок, — тон сразу мне не понравился. — Слушаю тебя. — Пришли результаты биопсии. — Буду через двадцать минут. Хикок предупреждал, что результаты придут через несколько дней. В прошлую пятницу Эммануэль сдала кровь в Спрингвейловской больнице, а онколог взял пункцию. Сегодня вторник, и я, как предчувствовал, взял ещё три дополнительных выходных. — Что-то в участке случилось? Эммануэль слаба. Плохо себя чувствовала последнее время, по дому старалась меньше ходить и больше лежать. — Да. Я быстро съезжу и приеду обратно. Меня не будет пару часов. — Если что-то серьёзное, можешь не спешить домой. Я справлюсь без тебя. Чёрный костюм, чёрный галстук, чёрные адидасовские кеды, белая рубашка, чёрный Додж. Мне — пятьдесят девять, и я полностью седой. Один год оставался до пенсии. Не хочу работать, не могу. Кабинет онколога и мужчина в белом халате передо мной. Хикок младше меня на семнадцать лет и выглядит соответствующе. Ещё в пятницу мы договорились, что первым, кто узнает диагноз, буду я. Эммануэль не услышит приговор от доктора. — Это рак, Курт. Скулы свело, вставные зубы превратились в капкан. Страх стал реальностью. Проказа. — Чуть подробнее. — Рак костей, начало третьей стадии. — Сколько? — Не больше года. — Как ты будешь её лечить? — Не лечить, а облегчать жизнь. Химиотерапия. Неприятно, но другого пути нет. А также специальные таблетки для раковых больных. Теперь не только я в доме буду пить таблетки. — У неё выпадут волосы? — Обычно так и случается. — А… а операция? — Я могу отрезать часть лица, но кости по всему организму. — Дай мне несколько дней. Я должен сам сообщить Эммануэль о результатах. — Да, конечно. Я понимаю. Лечение начнём, как только миссис Джефферсон появится в больнице. У тебя есть мой телефон, звони в любое время. — Лечение… — я усмехнулся горлом и покинул кабинет Хикока. Паршивость. На территории больницы курить нельзя, но сейчас мне плевать. Я сидел на скамейке под обсыпанными красными листьями клёнами. Сигарету сжимали третьи фаланги указательного и среднего пальцев белой кисти. Я вспомнил, как отрезал себе палец. Старая боль не сравнится с той, что находилась сейчас у меня в груди. Слеза текла по левой стороне лица, не задевая старую царапину. Хотелось рыдать в голос. Я закрыл рот здоровой ладонью, плечи дёрнулись от сотрясения души. Никто не обращал внимания на истерику кудрявого седого мужчины. Слёзы возле больницы так естественны. Месяц назад Голод лежал в западной части здания. Ещё месяц назад я на чёрном Додже отвёз его в ожоговое отделение Санфордской больницы. Рой не смог присутствовать на похоронах. Она не была на их свадьбе. Думаю, Бетти Вейд сидела в своей комнате, проклинала сестру и бывшего возлюбленного. Со временем Господь услышал её проклятия. Жёлтая краска потрескалась, новый слой так никто и не нанёс на доски. Запах лимонов навсегда покинул дом, где когда-то росли Бетти и Сьюзи. Она открыла спустя несколько секунд. Чёрный Додж припаркован у магазина с газовыми баллонами. — Джефферсон? — Привет. Мы не виделись с 96-о. За пять лет «шлюха Бетс» превратилась в женщину, и довольно симпатичную. Ей — тридцать четыре, и она до сих пор не замужем. — В последний раз ты облевал меня на кладбище, и мы договорились больше никогда не видеться. — У меня нет друзей, Бетти… Мне не с кем поговорить. — А жена? Дочь? — Не знаю, как сказать им правду. Она впустила в дом. Я только успел разуться, как скрючился и заревел на полу. — Эй-эй! Джефферсон, ты чего? Пришёл сюда плакать? Бетти присела ко мне и приобняла за плечи. Жизнь привела меня к женщине, которую я когда-то трахал. Жизнь отвернула всех людей, кроме женщины, которая мне сосала в машине. Я рассыпался, как камень, а молодость пылала румянцем на её щеках. В свои тридцать четыре Бетти прекраснее, чем в двадцать девять. — Курт, что с тобой? Почему ты выглядишь… — Как старик?! — я поднял на неё опухшие от слёз глаза. — Как мёртвый. Я сел на задницу и прислонился спиной к стене: — Эммануэль умирает. Только что мне сообщили, что она больна раком. — Боже… я… я сочувствую, — ладони легли на мои коленки. — Бетти, как сказать об этом жене? Как прийти домой и сообщить такое?… — Должно быть, она догадывается. Как себя чувствует миссис Джефферсон? — Плохо, очень плохо. Я надеялся на лучшее, каждый день говорил ей, что ничем плохим она не болеет. Эммануэль верила, верила со мной в лучшее. Оказывается, что мои слова и надежды были притворством. Я нагло врал ей последние полгода, глядя в глаза, а сейчас должен вернуться домой и сказать правду. — Но ты не можешь молчать и скрывать диагноз. — «Эммануэль, ты умираешь. Через год тебя не станет». Как звучит? По-моему, ужасно. Как бы ты отреагировала на такое? — Я бы хотела, чтобы мой муж провёл со мной последний год. — Последний год… блять, как же это херово! — Вытри слёзы, умой лицо, возьми себя за яйца и езжай домой. С этого дня и до самой смерти ты нужен Эммануэль. Курт Джефферсон всю жизнь был ебанутым шерифом, может ли он побыть год хорошим мужем? — Не хочу представлять, как она умирает у меня на руках. Бетти дала тяжёлую пощёчину: — Соберись, блять! Раскис тут! Плачешь, как девчонка! Что с тобой стало?! — она встряхнула меня за плечи. — Кого я вижу перед собой? Кудрявого седого старикашку! Где твоя форма, шериф? Где значок? Где ухмылка и похотливый взгляд? Что за щетина?! — Бетти схватила за подбородок. — Забыл, как пользоваться бритвой? Ты изменял жене. Трахал меня за спиной Эммануэль. Половину Спрингвейла перетрахал! Что ты строишь из себя верного и любящего мужа?! Тебе всегда было насрать на Эммануэль… Бетти продолжала что-то говорить, но я её не слушал, смотрел вперёд и плакал. Ничего не осталось от прежнего Курта Джефферсона. — Я бил её… я издевался над ней… — Придурок конченный! — Бетти ударила меня в грудь. — И после этого ты говоришь, что не перенесёшь её смерть? — …потому что люблю Эммануэль. — Не верю. Любовь проходит через многие испытания, но не такие. — Я — садист и конченный еблан. В первый год супружеской жизни Эммануэль лишилась левого соска, а через два года — внешних половых губ. Я ничего не испытывал к ней, но прошло тридцать лет, и ебучий рак убивает её. Рак! Болезнь! Господь смеётся надо мной! Бог не позволял Эммануэль умирать, а теперь, когда я начал её любить, забирает у меня жену! Знаешь, почему он так делает? — Потому что ты этого заслуживаешь. Пока я говорил, успокоился, но когда Бетти произнесла заветные слова, снова заревел и на этот раз закричал на весь дом: — Я уже потерял дочь! Как ты не понимаешь?! Когда Эстер приезжает к нам в гости, она не смотрит в мою сторону! Эс не общается со мной, полностью игнорирует! Отец для неё умер в конце 90-х. В тот сраный момент, когда я подвозил тебя в Спрингвейл во время града! Тот ебучий момент! — Хочешь сказать, что я в этом виновата? — Я люблю Эс больше всего на свете. Из-за тебя я потерял дочь. Бетти разозлилась и принялась поднимать меня с пола: — Вон, Джефферсон! — она тянула за пиджак и тащила к выходу. Ковёр под ногами собирался, куртки с крючков сбрасывались. — Пять лет тебя не было в моей жизни! Пять прекрасных лет я не видела уродливую рожу шерифа, и тут он приходит, ревёт, как использованная шлюха, и утверждает, что именно я разрушила его жизнь! Следить за членом нужно было, Джефферсон! Жаль, Эммануэль не отрезала тебе хер! Я схватил её за ноги, и она отпустила меня. Резко поднялся и оставил плаксу-Куртика в прошлом. — Соскучилась по моему члену? Бетти упиралась спиной в стену. На тонких запястьях надеты наручники в виде длинных пальцев. Я прижал её телом и вцепился губами в шею. — Ты издеваешься надо мной?! Решил тут цирк устроить?! Всё было игрой?! — Соскучилась по мне, Бетс? Помнишь, как выглядит мой хер? Ты так часто о нём говоришь, наверное, мечтаешь снова увидеть. — Отвали от меня, кретин! — Бетти ударила по яйцам и вырвалась из рук. — Сука! Как была сукой, так и осталась! Она дотронулась до дверной ручки, чтобы убежать из дома, но я схватил её за задницу и прижал к себе. — Ты всегда нравилась мне такой: вечно недовольной и удовлетворённой мной. Ты постоянно отказывалась, а после говорила, что я самый лучший в сексе. — Ты постарел, шериф. — А ты похорошела. — Приехал трахнуть меня? — Не могу устоять. Я повернул Бетти к себе лицом и подсадил на талию. Она вцепилась руками и начала целовать. За пять лет я соскучился по ней. — Отымеешь на полу в коридоре или унесёшь в Додж? — Хочу на кровати. Хочу увидеть тебя голой. — Комната слева. Обнажённая, с раздвинутыми ногами она легла на разобранный диван. Я вошёл в неё четырьмя пальцами. Бетти передала в рот нарастающий стон. — Всё такой же. — Я ещё не начинал, — возбуждённый член стучал по половым губам. — Ты ударила меня по яйцам, — пальцы переместились с основания на мошонку. — Заглотишь их, чтобы я выеб тебя хорошенько. Она поманила к лицу, её губы с языком принялись ласкать мои причиндалы. Вот и боль прошла. — А теперь ебаться. Мне не хотелось двигаться быстро, хотелось наблюдать, как Бетти подо мной кончала на первых порах. — Не знала, что ты можешь быть нежным. — Тебе не нравится? — До безумия нравится. Когда-то она меня не трогала, а теперь её руки обхватывают мою задницу. Когда-то я её не целовал, а теперь оторваться не могу. Сейчас мне хорошо, а до этого было отвратительно. Сладко, тепло и влажно, как я и люблю. — Ты же не будешь?… — Анал? А ты не хочешь? — Если осторожно. Она легла на бок. Я потихоньку входил в неё смоченным членом. — Подожди-подожди, — Бетти остановила меня, прикоснувшись к прессу. — Я не буду резко это делать, просто дай мне начать. Расслабься. Бетти провела ладонью по правой стороне торса, задев сосок и белый шрам: — Продолжаешь качаться? — Ты про мои кубики? — я улыбнулся. — Нет, и никогда не качался. Не замечаешь? Рельефность пропадает, пресс не такой яркий, скоро появится жирок. Она заговаривала себе зубы, чтобы не замечать, как я пытался войти в анальное отверстие. — Не представляю тебя с жирком или животиком. Ты всегда был поджарым и красивым. — Я тебе таким нравился? — напор усилился, член полностью внутри. Бетти сильно глотнула воздух. — Мне хотелось этого: трогать тебя, обнимать во время секса, но ты был против. — Я не был против, тактильность мне от тебя не требовалась. Трах, твоя пизда, твои сиськи, твои жопа и рот — только это и нужно было. Одна рука на упругой ягодице, другая на левой груди сжимала твёрдый сосок. Движения проникновенные и утяжелённые. — Что в тебе изменилось? — Я постарел, Бетти. Захотелось ласки. — Ты и ласка — понятия несовместимые. Мне приспичило чуть ускориться, и Бетти не выдержала. — Тише-тише, Курт, — она отталкивала меня в бедро. — Больно. — Понял, — я лёг на неё и сменил темп. — Так лучше? — Гораздо. Мы, не переставая, целовались. Когда она села сверху, мои губы оторвались ото рта и переместились на грудь. Изредка я шлёпал Бетти по заднице, подгоняя прыгать. Я сжимал пополневшую талию, Бетти надвигалась с большей силой. — Напомни, сколько тебе лет? — Пятьдесят девять, — я прижал её к себе и закрыл глаза от удовольствия. — Блять, ты так же хорошо трахаешься. В этот раз Бетти кончила раньше меня. Она вцепилась в плечи и привстала с члена. — Сосать будешь? Я тогда кончу тебе в рот. Бетти завалила меня на спину и склонила голову. — М-м… ч-ё-ё-рт. Бетс, твой рот местами лучше пизды. — Так себе комплимент. — Вспомни, я всегда кончал от отсоса. Мне было плевать, что она целовала меня ртом, полным спермы. Бетти сидела верхом, а я ютился у изголовья дивана. — Ты когда-нибудь мог представить, что твой упавший член будет натирать мне промежность? — Тебе натирает? — я подвинул её поближе к животу и хлопнул по правой булке. — Ты всегда тыкал в меня стояком, и спокойный член шерифа я ни разу не видела. — Надеюсь, он тебя не расстроил. Бетти убрала мои руки с талии и переплела наши пальцы. — Пять лет назад у тебя все пальцы были на месте, — она держала фалангу указательного. — Сам оттяпал? Захотел почувствовать боль? — Захотел перестать чувствовать боль. Она отпустила мои руки и обхватила под рёбрами: — Курт, что происходит? — Я боюсь. — Ты не наврал про Эммануэль? — Нет, это правда — она больна. — Ну и придурок же ты! — Бетти ущипнула за бок. — У тебя жена смертельно больна, а ты пришёл трахаться ко мне. — Не хотел, честное слово. Пришёл потому, что подумал, ты сумеешь выслушать. Среди моих знакомых нет лиц женского пола, а с тобой мы давние… партнёры. С тобой я не боюсь выглядеть жалким. — Мне непривычно видеть твои слёзы. — Я стараюсь не плакать по жизни, но существуют вещи, на которые невозможно иначе реагировать. — Чего ты боишься в смерти Эммануэль? — Что не смогу жить без неё. Как представлю, что останусь один… Не хочу так жить. Я не боюсь внешних изменений жены, мне больно от её болезни. — Эстер тебя поддержит. — У неё своя жизнь, в которой нет меня. — Горе объединяет. Дочь не бросит отца. — Горе… Не хочу, чтобы мою семью настигло горе. — Курт, ты не в силах что-либо сделать. И вот мы снова после секса общались, как нормальные люди. — Придёшь на похороны? — Нет, там будет твоя дочь. Я не посмею. — Будь там, пожалуйста. Сейчас тебя прошу, потому что потом буду невменяемым. — И что мне делать? Стоять в сторонке и наблюдать за тобой? — Я буду знать, что ты рядом. — Не люблю похороны, даже чужих людей. — И всё же ты пришла на прощание с Джошем. — А как иначе? Я отодвинулся от спинки дивана и лёг на бок вместе с Бетти. — А если бы Рой там был? — Всё равно бы пришла. Ребёнок ни в чём не виноват. — Тебя не пригласили на свадьбу, или ты сама не пришла? — Обо мне не думали. В то время Рой и Сьюзи были заняты друг другом. — А если бы пригласили? Пошла? — Видеть, как бывший парень женится на моей сестре? Такое себе зрелище. Я не верила в их любовь, Курт, была уверена, что их брак долго не продержится, но чтобы всё произошло именно так… Конечно, родители помогли Сьюзи с похоронами, но моя поддержка ей была необходима. — Она винит Харриса? — А кто по-твоему виноват? Дома были Рой и Джош, — Бетти накинула на себя мою ногу, и наши гениталии вновь соприкоснулись. — Почему ты не пришёл на похороны? — Я не знал Джоша… — Но Рой — твой друг, а Джош — его сын. Я тяжело вздохнул: — Бетти, зачем ходить на похороны ребёнка? Я понимаю, что гроб был закрыт… чёртов маленький гробик для крохотного мальчика… — В тебе нет жалости и доли сострадания, Джефферсон. Не удивляйся, если Харрис не придёт на похороны Эммануэль. Я крепко сжал веки, во тьме появилось Спрингвейловское кладбище, где через год на одной линии с Джошем Харрисом будет лежать Эммануэль Джефферсон. — Ты общаешься со Сьюзи? — Она ни с кем не общается. Сестра безвылазно сидит в магазине и продаёт любимый напиток мёртвого сына. — Я заходил к ней, принёс соболезнования. — А Рою? — Директор нашей больницы отказался лечить его. Мои соболезнования — поездка в Санфорд. Надеюсь, там помогут пахарю. — Каким он вернётся в Спрингвейл? — Встреть его. Вот и увидишь. Я поднялся с дивана в поисках одежды. — Почему перестал мазать волосы гелем? — Надоело. — Кудрявый Джефферсон, — Бетти ехидно посмеялась. — Просто волосы очень волнистые, — галстук оказался у неё на шее. — Отдай. — Забери сам. Я наклонился и поцеловал её. — А-а, скажи, — взгляд обвёл голое тело, — со мной у тебя всё также самый лучший секс в жизни? — Наверное, поэтому я до сих пор не замужем. — Ждёшь меня? — Ты не женишься во второй раз, Джефферсон, а больше секса мне от тебя ничего не нужно. — Сучка, — я провёл ладонью по груди и животу. — А сиськи у тебя отменные, хоть и обвисшие. — Дурак. Ты так мне и не отлизал. Я отвёл взгляд от лица и поцеловал взасос киску. — Внизу ты целуешься лучше, чем вверху. — Какая же ты сучка, — губы переместились на рот. — Можно позвонить от тебя? — Телефон на кухне. При полном параде, за исключением кедов, на славу потрахавшись, я сделал один звонок. — Лейтенант Грэттон, — ответили на том конце. — Кевин, переключи на Шульца. — Шериф Джефферсон? — На Шульца переключи! Через две секунды в трубке зазвучал голос моего помощника: — Капитан Шульц. Слушаю Вас. — Джефферсон. Томми, участок под твоим надзором. Ты пока за главного, но я свой пост ещё не покинул. Помни это, парень, и не трезвонь мне по всякой херне! — Так точно, шериф Джефферсон. Бетти надела джинсы с футболкой и в коридоре убрала бардак, который я устроил не по своей воле. — Когда тебя ждать в следующий раз, или ты непредсказуемый? — Я больше не приду трахать тебя. — Кто-то мне это уже говорил. — Последний год, Бетти. Я хочу провести его с Эммануэль. — Не отходи от неё, Курт, — она встала передо мной, когда я завязал шнурки на кедах. — Люби её сейчас, а потом делай, что хочешь. — Ты веришь, что я способен любить? — Хер поймёшь, когда ты любишь, а когда стебёшься над женщиной. — Когда-то любовь приходит в начале, когда-то — в конце. — Кого ты полюбил в начале? — Одну девушку, с которой не мог быть. — Она не местная? — Она идеальная. Бетти поцеловала меня взасос на прощание. — Может, покатаешься по городу? От тебя сексом пахнет. — От меня всегда пахнет сексом, сучка Вейд, — я ущипнул её за жопу. — Поеду попозже домой. Есть одно дело. Хочу поддержать Эммануэль. — Подарок? — Это сложно назвать подарком, но жена почувствует себя любимой. Да, я докажу ей, что люблю её, и буду с Эммануэль до последнего вздоха.