Цветы зла

— Приходит в себя, — слышу голос смотрителя. — Яна? Чувствую чьи-то холодные пальцы на своей щеке. — Яна, — слышу голос директрисы. — Дорогая, глаза открывай. Открыв глаза, вижу этих двоих. Они нависали надо мной. А потом оба схватили и тут же усадили на стул. Директриса даже стала придерживать меня руками, сидеть ровно я не могла. Голова слегка кружилась, а смотритель уже разрезал бинты. Закрываю глаза, смотреть на то что, сделали с моей рукой, не особо охота. Чувствую, как на мою руку что-то льют, а потом слышу шипение. — Екатерина Маратовна, можете ей руку подержать? Пока они обрабатывают и бинтуют моё запястье, я сижу с закрытыми глазами. Запах крови неприятно бьёт в нос, меня начинает тошнить. — Яна, посмотри на меня, — сказала директриса, когда они закончили бинтовать мне руку. Она наклонилась, взяв моё лицо руками и посмотрела мне в глаза. — Я накажу тебя, ты будешь заперта в комнате без воды и еды. И так до конца каникул. И тут она сделала то, что никогда в жизни себе не позволяла даже со своим ужасным характером, подалась вперёд и поцеловала меня в лоб. — Андрей, — она отошла от меня, а смотритель тут же взял меня за левую руку и наклонился. — Яна, ты идти можешь? Не отвечаю и тогда он просто берёт и закидывает меня себе на плечо. За всем своим паршивым состоянием я даже не поняла, куда меня отнесли. Какая-то маленькая комната метр на два. Очень узкая, как кладовая, но с небольшим окошком под самым потолком. В углу стоял горшок. Смотритель весьма аккуратно усадил меня на пол и вышел, заперев дверь. Мне видимо и матрас не прилагается. Хорошо, что горшок хоть закрывался. Я в начале даже считала ночи. Вот только сбилась после вторых суток в плену. Сидеть, а тем более спать на голом полу было ужасно. Всё тело болело. Есть хотелось, но голос на вторые сутки уже прошёл, а вот пить хотелось, и я с опаской стала поглядывать на свой горшок. Если совсем всё плохо будет, видимо мне придётся пить собственную мочу. Надеюсь, до этого не дойдёт. Отворачиваюсь от горшка. Слюны нет, рот даже болит от сухости. А если горшок переполнится? Что делать? Она вроде говорила, что выпустит, когда каникулы закончатся. А когда они закончатся? Хорошо конечно, что сейчас не лето, но всё равно. Встаю, чувствуя, как всё моё тело болит. Тут не походишь, и даже до окна не добраться. Наверное, я веду себя странно, но я не стучала по двери и не кричала, чтоб меня выпустили. Они всё равно не выпустят. Не понимаю, с какой целью директриса решила оформить на меня документы? Родители мертвы, а значит за обучение платить никто не будет. Не из своего же кармана она будет это делать? И всё же что она задумала? Я бы ни за что не стала оформлять документы на какого-то ребёнка, пусть даже если я знаю этого ребёнка лет десять. Сколько прошло времени? Побыстрее бы каникулы закончились, хочу спать на кровати, а не на полу. Я просто сидела на полу, прислонившись спиной к двери и смотрела на горшок, который стал двигаться по комнате. Когда-то давно я слышала, что те заключение что находились в камерах одиночках и не такое видели. В начале это меня даже пугало, а потом было всё равно, он просто передвигается по комнате, меня не трогает и достаточно. Когда дверь открылась, я даже не сразу это поняла, мне показалось, что это тоже галлюцинация как с горшком. Смотритель заглянул в комнату, я его даже не узнала с бородой. Зачем он её отрастил? Сразу старше стал выглядеть. — Ты как? Молчу, а он подходит и наклоняется ко мне. — Яна? — Он улыбается. — Пойдём? Давай, вставай. Говорил он со мной даже слишком мягко. Если и директриса также со мной будет говорить, то я точно умерла. Я шла словно в тумане, смотритель придерживал меня за плечи и вёл к директрисе. Пока мы шли, я вообще никого из людей не видела. Где все? — Вижу что жива, — и улыбается. Нет, я всё же не умерла. — А теперь, моя милая, ты пойдёшь помыться и поесть. — Улыбка стала ещё шире и зловеще. — Хочу тебе кое-что сказать, при плохом поведении ты переедешь ко мне в комнату жить. — Что? — Я ослышалась? — Хочешь, чтоб я тебе уши почистила? — Я мыться. А в школе реально никого не было. Я когда пришла в комнату там никого не было. Ни чемоданов, ничего. Взяв полотенце и чистую одежду, я пошла в душ. Оказавшись в душе, я сделала то, чего от себя никак не ожидала, я стала пить воду из-под крана. Она была ржавой и горькой, но я всё равно жадно пила её и давилась. Мне всё казалось, что я не напьюсь. Выйдя из душа, я тут же столкнулась со смотрителем. — Помылась? — Киваю. — Пошли, поешь. Повара уже в школе были и мне дали тарелку борща и пюре с куриной котлетой. — Ешь медленней, — сказал он, сев, напротив. — Подавишься. Я и подавилась. Закашлявшись, всё равно продолжаю впихивать в себя еду. — Я хочу добавки, — сказала я, буквально вылизав тарелки. — Потом поешь. — Почему? — Тебя стошнить может. Так и не наевшись, я вернулась в комнату, а спустя час в комнате появилась Дина. Потом пришли все остальные. — Ты так похудела, — выдала Дина. И всё же как было приятно лежать на кровати, а не на полу. А потом спустя пару часов нас позвали на ужин. В столовую я прям влетела. Одна из первых накинулась на еду. Съела булочку, кашу и шесть кусков хлеба. — После ужина зайди ко мне в кабинет, — раздался голос над головой и мне на голову опустилась рука директрисы. Вздрогнув, я тут же подавилась хлебом, есть уже не хочется. — Каникулы заканчиваются сегодня, а ты уже успела провиниться, — усмехнулась Дина. К кабинету директрисы я подошла одновременно с самой директрисой. Причём она пришла с какой-то другой стороны. Запустив меня в свой кабинет, она тут же его заперла и всё, я стала держать дистанцию, нельзя допускать её к себе. Вообще, чтоб она не приближалась ко мне. — И чего ты от меня убегаешь? — Она внимательно смотрит на меня. — Подойди, не бойся. Яна, если я сама подойду, то ты прекрасно знаешь, чем всё это кончится. Она подошла к столу и села за него. — Яна, ты отсюда никуда не выйдешь, пока не выполнишь то, что я от тебя хочу. — А что вы хотите? — Для начала чтоб ты подошла, — я ломалась, наверное, минут десять, пока не подошла к ней. — Ближе. — Обхожу стол, даже дойти до неё не успеваю, как директриса хватает меня за руку и притягивает к себе. Чувствую себя я ужасно. Мне с ней некомфортно. Я просто её боюсь. — Как твоя рука? — Уже не болит, — это почти правда, она не болит, но стоит мне сжать пальцы или как-то ею, пошевелить то она начинает болеть. — Да? — улыбаясь, она берёт мою правую руку, и я вся напрягаюсь, а она улыбается и держит одной рукой мою руку, а второй её гладит. — Что ты так напряглась? — А что вы меня тут гладите? Она встаёт, всё ещё держа меня за руку, дёргаюсь, но отойти далеко от неё не смогла. Женщина просто притянула меня к себе и, обняв одной рукой за плечи, поцеловала в лоб. Да что она всё целуется? Это ещё больше напрягает, чем то, что она может избить. — Екатерина Маратовна, вы можете меня не обнимать? Желательно, чтоб она меня и не целовала. — Ну как мне не обнимать своего ребёнка? — Это уже слишком. Я не её ребёнок и никогда не буду её. — Продолжишь вырываться, снова поцелую. Я вообще расслабиться не могла, а она всё не отпускала. — Знаю, о чём ты сейчас думаешь, — прошептала она мне в волосы. — Но я слишком хорошо тебя знаю, поэтому не сомневайся — ты моя. Она наконец-то меня выпустила из своих объятий, и я тут же отстранилась. Не особо мне как-то хотелось снова оказаться в этой неприятной ситуации. Я вообще вся сгорала не то что со стыда, но что-то подобное я испытывала. А она всё внимательно смотрела на меня и подмечала моё состояние. Ладно хоть не комментировала, а она вполне могла. — Екатерина Маратовна, можете меня выпустить? — Конечно, — она пошла к двери, а я осталась стоять на месте. — Яна, не забывай, позову — прибежишь как миленькая, деваться тебе всё равно некуда. Самоуверенная стерва! Я внутри прям кричала. А вот в лицо ей всё высказать побоялась. В комнату я пришла в таком паршивом состоянии. Мне просто хотелось крушить и ломать. — Яна, а что произошло? — Спросила староста и кивнула на окно. — Почему оно заколочено? — А мне почём знать? — Падаю на кровать и закрываю глаза. — Меня просто смущает твоя перебинтованная рука и то, что у нас в комнате даже форточка не открывается. Не связано ли это как-то? — Нет, не связано. — Просто я тебя знаю, ты как-то умудрила перед каникулами накосячить, что нас так наказали или что? Мы даже комнату проветрить не можем из-за тебя. — Из-за меня? — Открываю глаза и тут же встаю, недовольно глядя на старосту. — Не знаешь, так не обвиняй! — Ну почему же, именно из-за тебя мы все года страдаем. То ты через окно сбегаешь. То ты хамишь учителям. Постоянно что-то происходит и это из-за тебя! — Заткнись. — Сама заткнись! Толкаю старосту в грудь и тут же получаю по лицу. Так мы вцепились друг в друга. Кто-то кричал, а мы упали на пол, задев кровати. То я, то она оказывались по очереди сверху, а потом кто-то схватил меня за талию и высоко поднял. — Отцепись! — Пытаюсь вырваться, но смотритель держит крепко. — Отцепись от меня! — Успокойся, — меня вообще не отпускали, даже спустили к директрисе. Следом пришла и староста. Между нами стоял смотритель, готовый в любую секунду перехватить кого-то из нас. — Мы всей комнатой требуем, чтоб Морозову отселили, — выдала староста. — Она приносит нам беды. Теперь мы ещё вынуждены терпеть то, что из-за неё заколотили окно. Не проветрить, ничего. Мы её просто не будем тогда в комнату пускать. — А драться зачем было? — Вообще на директрису не смотрю. Ни на кого не смотрю. — Так она меня первая толкнула. Я ответила. Вот и всё. — Андрей, выведи Яну из комнаты. Меня вывели, и мы стояли в коридоре, а через пару секунд я услышала крики старосты и звуки ударов. Спустя минут пятнадцать она вышла вся в слезах и красная. Меня завели обратно, а там директриса с ремнём. Тут же застываю и пытаюсь сбежать, но смотритель толкает меня вперёд, и я падаю под ноги директрисе. — Теперь твоя очередь, ребёнок мой, — и улыбается. — Снимай штаны и животом на стол. Смотрю на стол на ремень в её руке. — Яна, если прям боишься, то Андрей тебя подержит. — Не надо, — поворачиваюсь к нему. — Можете выйти? Смотритель посмотрел на директрису, та кивнула и он вышел. Я же подошла к столу и стала расстёгивать на себе джинсы. Я не знаю, что со мной такое, но я правда их спускаю и ложусь животом на столешницу. — Всегда бы ты была такой послушной, — она щелкнула ремнём, и я вздрогнула, а в следующую секунду закричала от обжигающей боли. Я не считала удары, но жопы от боли уже не чувствовала. Я кусала себя за губы, стараясь не кричать, но слёзы капали на стол и с этим я ничего поделать не могла. — Иди ко мне, — она бросила ремень на стол и, оторвав меня от стола, натянула обратно одежду и крепко обняла. Я уже не вырывалась. Вообще ничего не хотелось. — И ты переезжаешь в мою комнату. Место там для тебя есть, так что на полу спать не будешь. — Я не хочу к вам. — Милая, — берёт меня за подбородок и заставляет посмотреть на себя. — Тебя никто не спрашивает. Андрей! — Он тут же вошёл в кабинет. — Собери вещи Яны и в мою комнату. Я впервые была в её комнате. Как три наших. Огромная кровать и шкаф. Тут больше ничего и не было. Ну, кроме двери в ванную и в туалет. Комната была на первом этаже в самом конце коридора, куда никто никогда не пойдёт. — Ну и что ты такая печальная? — Все мои вещи уместились в один рюкзак, а в руках я держала учебники и тетради. — А спать я буду на раскладушке? — Надеюсь, что да. — Рядом со мной на кровати. Убейте меня пожалуйста. — Переодевайся и спать, всё же поздно. Надеюсь она меня обнимать не будет. Взяв пижаму, отправляюсь в ванную и переодеваюсь. С огромным сомнением смотрю на кровать. — Ложись уже, у меня ещё дела и поэтому я тебя запру. Она ждала, пока я лягу и укроюсь, и только тогда выключила свет и вышла, не забыв меня запереть. Я лежала у самого края и едва не плакала. Было страшно. Для чего меня вообще надо было селить к себе? Что именно она хочет от меня? Я заснула на мокрой от моих слёз подушке и проснулась глубокой ночью. Я лежала в объятиях директрисы, а та в свою очередь гладила меня по голове и целовала мои мокрые щёки. — Что вы делаете?! — Я так испугалась что тут же стала вырываться. — Прекратите! — Спи. — Нахрена меня целовать?! — Ты плакала. — И что?! И поплакать нельзя? Как бы я не пыталась отстраниться от неё, у меня никак не получалось. Спустя пять минут таких попыток вырваться, я сдалась. Остаток ночи я просто не смогла заснуть. Даже когда она перестала целовать и гладить. Она тоже не спала. На уроки я пошла разбитая и никакая. Даже чуть на первом уроке не заснула. Ничего не соображая, я шла на второй урок, когда ко мне вдруг подошла Дина. — Яна, а у тебя что, родители погибли? — Чего? С чего ты взяла? А она стоит и улыбается. — В кабинете директрисы на столе лежала распечатка предсмертной записки. — Ты уверена? — Да. И я рванула в кабинет директора. Не постучав, просто влетела, директриса даже на меня голову не подняла, она сидела и что-то писала. — Где она?! — Ты про что? — Она подняла на меня глаза. — И почему без стука? — Где распечатка предсмертной записки? — И кто же тебе интересно сказал? Не отвечаю, просто подхожу к её столу. — Дайте мне эту распечатку. Откуда она у вас? — Милиция прислала. А тебе лучше её не читать. — Почему? — Поверь, тебе правда не надо знать. — Если это предсмертная записка значит они покончили с собой? — Значит да. — Дайте почитать. — Нет. Хватаю телефон, что стоял на её столе и швыряю его на пол. — Мне надо знать причину. Почему. — Успокойся, иначе сама успокою, — она даже встала, уперев руки в стол. — Да пошла ты! — Хорошо, — она схватила ремень и начинает обходить стол, а я беру и пинаю ногой стул, тот падает. — Иди-ка сюда. — Пошла ты! Покажи мне чёртову записку! Она замахивается, но я уворачиваюсь и падаю на стол спиной. Пинаюсь ногами и, перекатившись, падаю на пол, ударившись головой об её кресло. Бумаги и документы, что были на столе разлетаются по всему полу. Сажусь на полу и взглядом замечаю что-то странное. Хватаю бумагу и тут же получаю удар ремня по спине. Вскрикиваю и падаю обратно. — Что ты там схватила? — Она наклоняется. — Дай сюда. — Это оно? — Это была ксерокопия какого-то тетрадного листа. — Яна! Она попыталась вырвать у меня ксерокопию, но я так в неё вцепилась, что ей пришлось бить ремнём меня по лицу, чтоб забрать, но я всё равно не отдавала, даже когда по лицу стала стекать кровь. — Ты отдашь мне бумагу или нет?! — Она была злой и очередной удар. Один глаз закрылся, и я стала чувствовать, как лицо отекает. — Яна? Я даже кажется её слышать перестала. Ещё удар ремнём, уже на самом ремне моя кровь. На её белой рубашке моя кровь. — Пожалуйста, — говорить тяжело, во рту кровь. Я открываю кровь, и она выливается. — Яна, тебе лучше не видеть, — она смотрит на меня, а потом вздыхает и отходит в сторону. Смотрю на неё одним глазом и разворачиваю скомканный лист. Они покончили с собой из-за финансов. У них были долги и они сдались. А обо мне вообще даже в записке не вспомнили. Вообще ничего не подумали. Так в тихушку суициднулись, а я осталась одна. — Я же говорила, — она бросила ремень на стол и, подойдя ко мне, схватила за плечо и рывком поставила на ноги. — Тебе не стоило на это смотреть. — Почему они наплевали на меня? — Я даже не директрису об этом спрашивала. — И что мне делать? Так понимаю, из-за их долгов я скорее всего лишусь дома. — Уже лишилась. — «Прекрасно». Кто оплачивает моё обучение? — Спонсор. — Спонсор? — Один человек согласился внести за твоё обучение деньги. — Зачем? — Для того, чтоб ты потом отработала эти деньги. — Как? Телом? Я не шлюха! — Это спонсору решать, как ты будешь отрабатывать, — строго сказала директриса. — А сейчас успокойся и при спонсоре веди себя нормально. — Да в жопу вашего спонсора! В жопу вас и всю вашу сраную школу! В голову полезло куча мыслей. — Груздева точно сама уволилась? — Спонсор помог с ней разобраться, всё же она оказалась журналисткой и лишние проблемы нам не нужны. — Она жива? — Не знаю. Может да. Может нет. — А этот ваш спонсор я смотрю влиятельный тип, — сделаю всё, чтоб не понравиться. — Даже не представляешь, насколько, — она взяла рацию. — Андрей, в мой кабинет. Быстро. Смотритель прям влетел в кабинет, даже минуты не пришло. Запыхавшись, он замер и, оценив ситуацию, тут же подлетел ко мне. — Умой её, спонсор через час будет тут. — Отвалите! — Смотритель схватил меня и вынес из её кабинета. Этот час пролетел весьма быстро. Пока меня дотащили. Пока меня умыли. Пока обработали раны. И всё, уже тащат обратно. — Не хочу! Отвали! На хер мне этот ваш спонсор! В кабинете директрисы была какая-то женщина. Высокая и крепкая с очень неприятным взглядом. При виде меня она прям оскалилась. Я так и встала в дверях и даже когда смотритель подтолкнул меня к ней, я тут же попыталась её обойти. Стояла, прижавшись спиной к стене и смотрела то на женщину, то на директрису. — Это и есть значит наша сирота, — сказала женщина и так решительно направилась ко мне, что я вся сжалась. — А что лицо такое побитое? Беспардонно меня схватили за челюсть, больно впившись ногтями. — Я не сирота! — Пытаюсь отцепить руку женщины, но та лишь улыбается, а в следующую секунду так впечатывает меня затылком об стену, что я скатываюсь по стене на пол. — У меня дочка тоже несносна, и я её постоянно подобными методами ставлю на место. Тебе видимо тоже надо напомнить, кто ты в этом мире. — Да пошла ты. — Что? — Дальше я лечу на пол, женщина наматывает мои волосы на кулак и с такой силой бьёт меня лицом об пол, что я теряю сознание. Прихожу в себя, когда дают понюхать нашатырь. — Напомни, что ты там посмела вякнуть в мой адрес? — Молчу, боясь вообще что-либо ей говорить. — Давай я заберу на пару дней тебя к себе? Обещаю, всю дурь из тебя мигом выбью. Я смотрела на неё и видела свою смерть. — Екатерина Маратовна, не отдавайте меня ей. — Как мы заговорили, — засмеялась директриса. — Прости, Яночка, но наш спонсор очень хочет спонсировать тебя. — Да на хрен мне эти деньги? — Я лежала на полу, а эта женщина нависала надо мной и, кажется, готова была меня убить. — Я готова пойти в обычный детский дом. В обычную школу. Но с этой женщиной я не хочу даже рядом стоять. — Поздно, — ответила за место директрисы женщина. — Я всё решила. Катя, я её забираю. — Хорошо, Саша. — Я сбегу. — Ноги значит сломаю, не в первой, — она наклонилась и, схватив меня за пиджак, рывком поставила на ноги. — Ладно, поехали, моя красавица, нас паром ждёт. — Екатерина Маратовна! — Закричала я, пытаясь вырваться из рук женщины. — Пожалуйста, не надо. Не отдавайте меня ей. Пожалуйста! Директриса стала делать вид, что ничего такого тут не происходит, а женщина просто тащила меня из кабинета. Я плакала и умоляла, но той было всё равно. Мы уже вышли на улицу. — Пожалуйста, не надо, — пытаюсь хвататься руками хоть за что-то, но ничего не выходит, а женщина с размаху бьёт меня кулаком по груди, выбивая весь воздух. Сгибаюсь пополам от боли. А когда доходим до её машины, тут же падаю на колени прямо в грязь. — Пожалуйста. К нам тут же подходит какой-то усатый тип. — Александра Денисовна, вам помочь? — Не сейчас, Сергей, — она внимательно смотрит на меня. — Яна, не вынуждай меня бить тебя ещё сильнее. А я вся в соплях и слезах, один глаз не открывается. Зачем она меня забирает? Что со мной будет? Женщина наклоняется, хватает меня за волосы и дёргает, заставляя посмотреть на себя. — Дорогая, я переломаю тебе все кости, если не прекратишь, — удивительно ласковым голосом сказала она. — Если ты не поняла какая я жесткая, то тебе ещё предстоит понять. И тебе это не понравится, поверь мне.