Цветы зла

— А теперь, мелкая паразитка, слушай внимательно, — сказал смотритель, приведя меня в палату. — Окна не бить. Не сбегать. Иначе сама прекрасно знаешь, что с тобой сделает Екатерина Маратовна. Хочешь повторения с ногой? Или хочешь, чтоб тебя выпороли? — Я просто хочу домой. — Домой ты не поедешь. И да, скоро приду либо я, либо Екатерина Маратовна и проверим, на месте ты или нет. Если только заподозрим, что ты задумала сбежать, так свяжем. Привяжем тебя к кровати. — Он наклоняется и заглядывает мне в лицо, уперев руки в свои колени. — Или ты думаешь, что двое взрослых не смогут справиться с тобой? Так мы быстро тебя на место поставим. Всё дерьмо из тебя выбьем, пусть даже силой. Хочешь этого? — Он выпрямился. — Что молчишь, Яна? — Передайте директрисе, чтоб шла в жопу! Он вздохнул и вышел из палаты, заперев меня. Я же ложусь на кровать и поворачиваюсь лицом к стенке. Рука болела. Нога болела. Да у меня даже голова болела. Вроде меня никто и не бил, а такое чувство, словно сутки избивали. Утром я проснулась, когда смотритель открывал дверь. Сонно смотрю на него. — Выспалась, красавица наша? — Скрестив руки на груди, спросил он. — Ну вставай и пошли к Екатерине Маратовне. Встаю и иду следом за ним. Директриса к моему удивлению была в хорошем настроении. Это и испугало и напрягло. А когда она улыбнулась мне своей фирменной улыбкой серийного убийцы, я едва ли не повернула назад. — Ну чего же ты, милая? — Ласковым голосом спросила она, а меня прям затрясло от страха. — Проходи, я тебя тут уже заждалась. — Заждались? — Ты спала, и я решила, что будить тебя пока что не надо. — К чему такая щедрость? — Что-то произошло что-ли или они решили меня убить? — Ну а куда ты денешься? — Сбегу, например. — Ммм, удачи. А я например переломаю потом тебе ноги. Хочешь? — Нет. — Вот и я не хочу чтоб ты сбегала. Поэтому слушай внимательно. Я предлагаю тебе жить в мире и спокойствии эти каникулы. Не провоцировать и в целом быть послушной. Рука кстати как? — Болит. — Подойди, — я подошла к ней, и она осторожно взяла меня за правую руку, бинты были все в крови, но её это не смутило и, взяв ножницы, она просто их разрезала. Рука была вся отёчная и где-то даже было видно стекло. — Дай-ка вторую. — Это было странно. Она держала меня за руки и сравнивала размер. А я видела, что моя правая рука в три раза больше, чем левая. — Ладно, тебе всё равно швы снимать надо, так что посади жопу на стул и жди. Она позвонила и заказала паром, а потом в больницу. — Покатаемся, — она взяла своё пальто. — Эм, я с вами? — Да. — А можно не с вами? — Нет, нельзя. Мы вышли на улицу и сели в её машину. Доехали быстро, а потом ещё полчаса ждали паром и прямо на машине заехали на него. Из машины мы не выходили, все сорок минут сидели в ней. Закрываю глаза, обдумывая план побега. Я еду в город. Дальше главное сбежать, а до дома доберусь. — От меня ни на шаг, — сказала директриса. — Иначе буду за ручку водить как маленькую. — Я могу выйти подышать воздухом? — Конечно нет, сиди и жди. Потом была больница. Мне ввели контраст и отправили на рентген. Там уже увидели все мои осколки и стали их вытаскивать. Два раза даже пришлось резать, обезболивающее дали, но всё равно было неприятно. Швы решили не накладывать, просто забинтовали. Руку сказали держать на косынке в зафиксированном виде. Я бы вообще забыла бы про ногу, но директриса напомнила и мне сняли швы. — Куда? — Остановила меня директриса, когда я пошла мимо неё. — В туалет. — Ну пошли вместе. — Эм, как? — Я буду стоять рядом, а ты делай свои дела. — Пожалуй потерплю. — Обломался побег? — Я не собиралась сбегать. — А всего-то пыталась. — Екатерина Маратовна, ну поскольку мы тут, давайте вы меня подкинете к родителям? Я вам бензин оплачу. — Идём. — Ну, Екатерина Маратовна, — простонала я. — Ну всё, — она просто взяла меня за левую руку. — Раз по другому не понимаешь. И она реально повела меня держа за руку к машине. — Ты можешь дуться сколько угодно, — сказала она, подъезжая к причалу. — Но я несу за тебя ответственность и поэтому ты обязана меня слушаться. Хочешь того или нет. — Вы не можете дозвониться моим родителями. Они за мной не приехали. Вот сейчас у нас предстала такая возможность, и вы просто игнорируете. Если я думала, что она меня не слышит, то оказалось наоборот, это я поняла, когда одним простым нажатием она заблокировала в машине дверцы. Всю дорогу до школы мы молчали. Я злилась на неё за всё. Это же надо было мне врать, паромы не ходят, Груздева же как-то да добралась до нас. — Ты можешь ходить по школе, ты даже можешь заходить ко мне, если что-то понадобится. Но не забывай, что за любую провинность я тут же приму меры и эти меры тебе не понравятся. Свободна. Она разблокировала дверцы, и я вышла из машины, с тоской глядя на школу. К нам на встречу вышел смотритель. Он бросил взгляд на мою руку и подошёл к директрисе. — Екатерина Маратовна, стекло вставил. — Хорошо. Всё же пустая школа выглядела весьма мрачно. Я просто шаталась по коридорам, хотела зайти в кабинет истории, но Груздевой на месте не оказалось. Весь день я сталкивалась только со смотрителем и пару раз с директрисой. Груздеву вообще в школе я не видела. — Екатерина Маратовна, — заглядываю к ней в кабинет. — А вы не знаете где Алёна Викторовна? — Она уехала обратно. — На пароме? Но её же не было с нами. — На раннем. — А она вернётся? — Может да, а может нет, — сказала она с таким безразличием, что я поняла, что Груздевой не будет. — Вы её уволили? — Она подняла на меня глаза. — Уволили за то, что она заступилась? Хотелось просто взять и разгромить ей весь кабинет. За меня впервые в жизни заступились и от этого человека тут же избавились. — Свободна. И лицо проще. Ужасно хочу показать ей фак. Единственное, что меня сдерживает, так это получение наказания. Я сидела на подоконнике и смотрела на ливень за окном, когда ко мне подошёл смотритель. Он молчал, просто стоял и тоже смотрел в окно. Я лично была уже готова слезть с подоконника, но он не возмущался. — Ты есть хочешь? — Я вообще никак даже ответить не успела. — Пошли. Делать всё равно тут было нечего, и я пошла за ним. Мы стояли на кухне, когда смотритель замешивал тесто. — Это будет пирог с картошкой, — говорил он, перебирая картошку. — Ты в целом как к пирогам? — Хорошо. — Ну и хорошо. Так мы и провели время на кухне. Я так понимаю, это было сделано специально, чтоб я просто так нигде не бродила с планом побега, а хоть чем-то да была занята. Пирог оказался весьма вкусным. Даже не знала, что он так может. — Готовить я умею. Всё же в этом месте я круглогодично. — А отпуск? — Я тут отдыхаю. Это здание моё наследство. Оно было построено много лет назад и принадлежало моему прадеду. Я живу тут, сдавая его в аренду школе и слежу за его состоянием. — Почему школе? — Не знаю, это ещё мой отец решил так. — А не страшно летом, когда в школе кроме вас никого нет? — А чего бояться? Тут нет кладбища. Призраки не обитают. — Ну всё же школа находится на отдельном островке. Что если будет шторм или что-то ещё? — На моей памяти такого не было. — Когда погода станет лучше, я могу выйти прогуляться по территории? — Нет. — Ну в школе тоже такое себе торчать каникулы. — Если бы ты не была склонна к побегам, возможно и разрешили бы. Но доверия к тебе никакого нет. — Ну а под вашим присмотром? — Только если разрешит Екатерина Маратовна. И то мне кажется, что тебя тогда на поводок посадят. Да она не только на поводок посадит, так ещё и намордник нацепит. — Андрей, — вдруг раздался голос директрисы из рации. — Здесь, Екатерина Маратовна, — смотритель тут же положил кусок пирога обратно на тарелку. — Ты один? — С Яной. — В мой кабинет. — Сейчас. И он просто ушёл, а я уставилась на пирог. И что же там такого она хочет ему сказать, чтоб я не знала? Когда я подошла к кабинету директрисы, они оба уже ушли. Дверь была заперта, прижавшись ухом к двери я не услышала ничего. — Уши греешь, — вздрогнув, оборачиваюсь и вижу смотрителя. — Пойдём-ка со мной. — Так я ничего… — Посидишь пока что в палате. — Зачем? Он просто взял меня за левую руку и повёл. — И надолго меня туда? — Посмотрим. — Зачем? Кто-то приехал что ли? Мои родители? — Нет. В палате я проторчала до самого утра. Меня выпустил смотритель и я первым делом помчалась в туалет, а уже оттуда в кабинет директора. Только к моему удивлению кабинет оказался заперт. Я даже постучала, но никакого ответа не последовало. Первые мысли были, что вчера к нам кто-то приходил, может менты? Они меня спрятали, а директрису задержали. Точно, она же уволила Груздеву, а та, наверное, жалобу подала, сказала, что видела, как тут детей избивают и калечат. Но тогда почему меня не освободили? Я вроде как в отделении должна уже быть и давать показания. А может это была не милиция, а мои родители? Решили наконец-то добраться до этого места и забрать меня домой. Но они бы просто так не ушли, обыскали бы всю школу, пока не нашли меня. — Ко мне? — Вдруг на моё плечо ложится рука, а голос раздаётся прямо в ухо. Развернувшись, вижу директрису, она достала ключи и открыла дверь в свой кабинет. — Ну заходи. — От кого вы меня вчера прятали? — Ни от кого. — Тогда зачем меня заперли в палате? Даже не в комнате, где вставили стекло, а в палате. Это для того, чтоб меня не нашли. Так от кого вы меня прятали? Она долго смотрит на меня и видимо думает, что сказать. Пока она думает, я стою вся в напряжении, не зная, к чему быть готовой, меня даже потряхивать начинает. — И всё же зайди, — она буквально втолкнула меня в свой кабинет и, войдя следом, тут же заперла дверь на ключ. — Зачем вы… — Сядь, эту новость лучше услышать сидя. Женщина прошла к своему столу и, облокотившись об него, встала напротив стула, на который мне тут же кивнула. С неохотой я подошла к стулу и села. — Скрывать от тебя это нет никакого смысла, поэтому слушай, — она в упор смотрела мне в глаза и от этого её взгляда было не по себе. — Вчера к нам приехал следователь. Поэтому тебя пришлось изолировать. — Так и знала! — Но не спеши радоваться. Он приехал с плохой новостью. И она касается тебя. — Что? — Твои родители найдены мёртвыми в доме. Они надышались газа. Следствие сейчас разрабатывает две версии. Либо это двойной суицид, либо несчастный случай, просто забыли выключить газ. По этой причине они не отвечали на звонки, они умерли за несколько дней до начала каникул. — А? — В глазах тут же появились слёзы. Ничего не вижу, а внутри так погано стало. — Это правда? — Ну а смысл мне тебе в этом врать? Мне ещё и в город вчера пришлось ехать. — А почему меня тогда не допрашивали? — Я сказала, что ты болеешь. — Но я не болела! — Вскакиваю на ноги и стул падает. — Я не болела! Вы просто взяли и убрали меня. Но это мои родители и вы… вы… Я даже слёзы не стирала, они текли по щекам, а меня просто трясло. Мой внутренний голос даже дал понять, что я тогда была права. Я правильно делала, что пыталась сбежать отсюда всеми способами. Права! — Как их вообще нашли? — Коллеги с работы приехали и обнаружили тела. — Выпустите меня, — голос дрожал, но я старалась говорить спокойно, хотя это вообще было нереально. — Сядь, тебе пока что бродить не надо. — Выпустите! — Закричала я. — Немедленно выпустите, вы не имеете права меня здесь держать! Меня же наверное сейчас в детский дом отправят. Скорее всего так оно и будет. В детский дом не хочу, там возможно ничем не лучше, чем в школе, а может даже хуже. Надо срочно податься в бега. — Для начала успокойся. — Да пошла ты! — Закричала я и пнула дверь относительно целой ногой. — И твоя школа тоже пошла! За моё обучение в этом аду теперь никто платить не будет, а значит я быстро вылечу отсюда, быстрее только если начать нарываться. — А я смотрю у нас тут смелость проснулась, — и она улыбнулась своей фирменной улыбкой. — Думаешь, наверное, что раз сирота, то и учиться тут больше не будешь. Разочарую тебя. Что? Надеюсь мои родители не заплатили за десятый и одиннадцатый класс. Этого я им не прощу. — Ты остаёшься дальше учиться в этой школе. — Нет! — Застонала я и снова пнула дверь ногой, вот только уже правой и тут же взвыла от боли. — Нет! — Долго ещё кричать будешь? А я пытаюсь судорожно вспомнить кого-нибудь из своей родни, кто готов будет меня взять к себе. Очень сложно, с учетом того, что мои родители лет двадцать назад переехали на другой конец страны подальше от всех. Я даже не уверена, что родня знает о моём существовании. — Яна? — Выпустите, — сжимаю в кулак перебинтованную правую руку, и она тут же вспыхивает болью. — Выпустите меня! — Подхожу к ней. — Выпустите, иначе разгромлю ваш кабинет! И чтоб доказать всю серьёзность своих намерений, я оборачиваюсь к стулу и пинаю его левой ногой. Я даже обернуться не успеваю, чтоб посмотреть на её реакцию как тут же ощущаю, как меня хватают за ухо и начинают его выкручивать. — Отвали от меня! — Бью рукой по ее руке и тут же вскрикиваю от боли в ухе, а после меня грубо хватают за волосы и швыряют в стену. Больно бьюсь раненой рукой и вскрикиваю от боли, согнувшись пополам. Бросаю взгляд на бинты, в некоторых местах начинает проступать кровь. — Не трогай меня! — Ты забыла, как ко мне обращаться что-ли? — Она неспеша как хозяйка положения подошла к своему столу и, выдвинув один из ящиков, вытащила ремень, сложив его вдвое. — Ничего, я напомню тебе правила поведения. — Не смей трогать меня! — Вытаскиваю правую руку с косынки и сжимаю кулаки. — Я дам отпор. Она только улыбалась, приближаясь ко мне с ремнём, а я же, стараясь не замечать боль в руке, кинулась к стулу. Я добежала до него и даже схватить успела, когда ремень попал по моей правой руке. В глазах от боли потемнело и я пошатнулась, едва не упав. Рука прям горела, а уже успевший посереть бинт стал алым. — Правильно, я же давненько тебя не наказывала, — она говорила с таким удовольствием в голосе, что это даже пугало. В следующую секунду ремнем прилетает мне по лицу, как раз по губам, они лопаются и вот кровь уже стекает по подбородку. — Ещё ударить? Психанув, кидаюсь на неё и даже хватаю ремень, но тут же мне прилетает по виску с локтя. Этот удар меня оглушил и ноги сами собой подкосились. — Да ты совсем расслабилась, раз думаешь, что я допущу подобное поведение, — удар ремня пришёлся мне по голове, а потом по шее. Она била сильно и весьма болезненно. При каждом ударе я вскрикивала и пыталась встать, но она не позволяла, а когда я решила закрыть голову руками то тут же получила по травмированной руке. — Что, болит рука? — Она хватает меня за шиворот и чуть ли не укладывает на пол, а после наступает каблуком на травмированную руку. — А-а-а! — Пытаюсь выдернуть руку и причиняю себе ещё больше боли, а она просто стоит и давит всем своим весом. Под рукой уже лужа крови, а я всё ещё лежу животом на полу и, кажется, вообще кроме боли ничего не чувствую. Даже пальцами пошевелить не могу. Я их вообще не чувствую. Молча она убрала ногу. На неё я даже не смотрела, страшно было. Хватаю себя за руку и в ужасе смотрю на мокрые от крови бинты. Их хоть выжимать можно. — Наказывать тебя дальше? — Словно удавку она накинула ремень мне на шею и затянула, да так крепко, что я даже дышать не смогла. Хватаюсь левой рукой за ремень и пытаюсь его оттянуть от шеи, но ничего не выходит, она только туже затягивает. — Или ты осознала своё поведение, милая моя? Ничего не вижу из-за слёз, так ещё и вдохнуть не могу. — Бить ещё? — Она ослабила ремень и я тяжело задышала. Каждый вдох был болезненный, я кашляла, да так сильно, что могла прекрасно выплюнуть лёгкие. — Или всё поняла? А я даже ответить ей не могу. Даже встать нет сил. — Яна? — Она наклоняется и, схватив меня за талию, ставит на ноги, а потом сажает на стул и придерживает за плечо. — Ладно, скажу тебе кое-что ещё. — Вторую руку она положила мне на голову и стала гладить. — Я стала оформлять на тебя бумаги по опеке. Мир словно рухнул в этот момент. Резко вскочив на ноги, я разворачиваюсь к ней и в глазах тут же темнеет.