Саргассум

12 ноября 2001 года, пять часов вечера, кабинет Главного аврора, министерство Магии, Уайтхолл, Лондон За ланчем оживленный вид Гермионы, ее сверкающие глаза заставили радостно подпрыгнуть сердце Гарри. Год назад они с Роном и мечтать не могли увидеть ее такой. Нервный срыв Гермионы на заседании Визенгамота 7 октября 2000 стал для Гарри точкой невозврата. Именно в этот момент у него появилось понимание, что на войне, которая не закончилась 2 мая 1998 года в Большом зале Хогвартса, они платят непомерно высокую цену. Нет, война не закончилась, она лишь превратилась в информационную, где Прытко Пишущее Перо наносило ранения не менее глубокие, чем боевые заклинания, а саботаж — излюбленная тактика дискредитации Главного аврора Поттера и начальницы ОМП Грейнджер — причинял не только ущерб их репутации, но и приводил к человеческим жертвам. Дело обещало быть самым громким со времени суда над Люциусом Малфоем. Гермионе и Гарри, назначенным на высокие посты чуть больше года назад, непременно нужен был блестящий и успешный процесс в качестве завершающей точки в расследовании, потребовавшем нескольких месяцев и серьезных затрат. Информацию предоставил Люциус в рамках сделки, заключенной с Амелией Боунс. Согласно этой информации беглые Упивающиеся Смертью Селвин, Джагсон, Пиритс и Тревор под предводительством Макнейра набрали отряд наемников и пытались искать Темного лорда, дабы снова поступить к нему на службу. Самым важным обвиняемым был, конечно, Уолден Макнейр, Упивающийся из Ближнего круга, бывший палач Комиссии по обезвреживанию опасных существ. Его удалось взять. Но взять — еще сравнительно просто. Вот осудить — задача посложнее. Кроме него, захватили еще Селвина. Тревору, Джагсону и Пиритсу удалось скрыться. Отдел Гермионы тщательно готовил обвинительный процесс. Предсказуемо, ни на одном допросе Макнейр не признался в преступлениях перед народом Магической Британии. Был под империо, и все. С этой позиции он не сходил. Дать показания под веритасерумом он отказался «по состоянию здоровья», а целая армия солиситоров, возглавляемая его барристером Арчибальдом Стампом, потрясала законами, прецедентами и подзаконными актами, успешно препятствуя всем попыткам людей из ОМП надавить на Макнейра. С Селвином ситуация была другая, ему залили веритасерум в глотку, и он во всем признался. Гермиона была в бешенстве. Она похудела, она была вся черная, она ничего не ела, она не давала офицерам ОМП, работающим над процессом, никакой передышки. Результаты были мизерные. Трое сбежали, главарь вот-вот выкрутится и ускользнет. Один единственный осужденный Селвин — ничтожный результат нескольких месяцев работы, напряженной охоты на преступников, десятка проваленных операций — авроры всегда приходили слишком поздно, и было ясно, что птичек успели вовремя предупредить, что в аврорате и ОМП есть предатели, что время работает против Гарри и Гермионы. На Гарри страшно давили. Каждый его шаг обсуждался и осуждался. У СМИ было две любимые темы: деньги и время. Главный либо был виновен в разбазаривании бюджета, либо в проволочках и бездействии. Беспроигрышный вариант, ведь согласно неписаным законам бюрократии не виновен как раз именно тот, кто ничего не делает, а Гарри работал как проклятый. Как только молодой начальник аврората начинал строго следить за тратами, ему вменяли в вину тактику затягивания дел. Когда же он назначал для расследования дополнительных людей, немедленно выходила статья о незапланированных расходах в аврорате, а ведь финансовый год только начался и т.п. Излишне говорить, что у розовой жабы везде были свои люди, а «Воинственный колдун» просто ел у нее из рук. Гермиона всеми силами стремилась вывести Гарри из-под удара. Она дошла до того, что предложила Селвину сделку — если тот поможет ОМП доказать вину Макнейра, его помилуют. Сделки в обмен на показания были весьма распространенной практикой. К сожалению, в этом процессе слово Селвина стояло против слова Макнейра. Невозможно было доказать факт отсутствия империо, даже если бы Селвину задали этот вопрос под веритасерумом. И тут в офис Гермионы анонимно подбросили письмо Макнейра Тревору. И как же удачно — в нем содержалась запись о том, что в случае задержания он собирается защищаться, утверждая, что находился под империо, и советует Тревору поступать так же. Проверить подлинность письма не было возможности — оно было написано Прытко Пишущим Пером, не зарегистрированным в министерстве. Отчаявшаяся Гермиона вызвала Селвина и договорилась с ним. Письмо якобы предоставил ей Селвин, который должен был подтвердить его подлинность. Гермиона собиралась воспользоваться тактикой самого Макнейра. Допрашивать Селвина повторно под веритасерумом, увы, нельзя — колдомедик запрещает. А раз Макнейр тоже не может принять веритасерум, то как он докажет, что письмо — подделка? То-то и оно. Пусть-ка попляшет, как Гермиона в свое время. А если Макнейр все же согласится на допрос с веритасерумом, то тут как раз и выяснится, что империо — ложь. Комбинация была рискованная, но довольно-таки изящная, и она могла сработать. К сожалению, Гермиона не доверилась Гарри, слишком спешила, а Гарри был на тот момент почти невменяемым под гнетом свалившихся на него обязанностей. А зря. Гарри бы ее наверняка отговорил. Хотя… еще попробуй отговори Гермиону, которой втемяшилось в голову помочь Гарри. Гребаный синдром спасателя у них у всех. Обвинением Гермиона руководила лично, что только повышало медийный резонанс процесса — ее должность в маггловской Великобритании была бы Генеральный атторней Англии и Уэльса, другими словами, генеральный прокурор. В тот момент, когда Гермиона уже стояла перед полным составом Визенгамота, зачитывая пассажи из письма и стараясь при этом не глядеть на странно довольного Макнейра в антимагической клетке, в зал No.10 — тот самый, для особо важных заседаний, где допрашивали в свое время самого Гарри по делу о дементорах в Литтл-Уиннинге — ворвался бледный как смерть Артур Уизли и подал Гермионе служебную записку. Селвин сбежал из-под стражи. У Гарри, который ничего не знал о ключевой роли Селвина в сегодняшнем заседании, зашевелились на затылке волосы от ощущения грядущей катастрофы. Он на секунду вновь почувствовал обжигающий холод черного пруда, густая вода медленно вливалась в уши, в ноздри… До боли вонзив ногти в ладони, он пришел в себя, весь в холодном поту. «Соберись, Поттер, ну же, сейчас не до твоих штучек», приказал он себе. Гермиона, которая никогда не отступала, а если покидала поля боя бегством, то бежала только на врага, довела до конца свою речь и стояла прямая, как струна, в черной форменной мантии с гофрированным белым жабо и шелковой четырехугольной шапочке. Судьи перешептывались, они не выглядели убежденными. Сейчас Гермиона должна была вызвать Селвина в кресло для свидетелей… С места поднялся Арчибальд Стамп. Гарри только увидел его ухмылку, и ему все стало ясно. Рон, сидевший рядом с Гарри, застыл не дыша. В чрезвычайно красочных и витиеватых выражениях барристер Макнейра довел до сведения госпожи Грейнджер-Уизли и уважаемого Визенгамота, что письмо он подделал и прислал в офис ОМП лично, дабы убедиться в неблаговидности методов его начальницы. Он готов подтвердить под веритасерумом это высказывание. Процесс лопнул с оглушительным треском. Судьи поднялись с мест, Амелия тщетно пыталась навести порядок. Гарри воспринимал происходящее как в замедленной съемке, кошмар, который стал реальностью — злорадный оскал Ранкорна, притворный ужас на лице Хмелкирк, еле заметная улыбочка Амбридж… Внизу Гермиону окружили солиситоры и барристер Макнейра, требующие, должно быть, немедленного освобождения их клиента из-под стражи. Гарри отмер и принялся поспешно спускаться по ступеням амфитеатра вслед за Роном. Вдруг Рон вскрикнул и рванулся вниз, расталкивая толпу. Плотное кольцо вокруг Гермионы зашевелилось и сомкнулось еще плотнее. Гарри сначала решил, что на Гермиону совершено покушение, и ломанулся за Роном с палочкой наголо, отшвыривая стоящих на пути. Протиснувшись в первый ряд, Гарри увидел Рона на коленях перед лежащей на полу Гермионой и десятки устремленных на них любопытных глаз. Она потеряла сознание прямо в зале магического суда. Кингсли и Артур, слава Мерлину, сразу же оттеснили зевак и накрыли непрозрачным куполом тех, кто пытался привести Герми в чувство энервейтом. Где-то вдалеке писклявый голосок Амбридж противно вещал, что «нужно уметь проигрывать достойно», но все внимание Гарри было приковано к восковому лицу Гермионы. Ее веки дрогнули, глаза открылись, но Гарри не успел почувствовать облегчения — Гермиона перекатилась на бок в позу эмбриона, закрыла лицо руками и затряслась в судорожных рыданиях. «….ервный срыв… возмо… выброс… сроч… в Мунго», — говорила какая-то пожилая волшебница посеревшему от волнения Кингсли. Рон, белый как мел, сузившимися в точки зрачками смотрел Гарри в глаза. Гарри только еле заметно качнул головой, и Рон слегка кивнул в ответ. Мысль пришла им в голову одновременно — Герми не должны видеть в Мунго в таком виде. Неприметная дверь, через которую в зал суда вводили подсудимых, соединялась внутренним порталом с камерами предварительного заключения. Дальше был бешеный бег по извилистым коридорам аврората, Рон нес Гермиону на руках, а Гарри прикрывал их чарами отвлечения внимания. Из кабинета Главного аврора они перешли камином на Гриммо и уложили рыдающую и стонущую Гермиону на диване в гостиной. Рон пытался напоить ее водой, но она только отталкивала стакан, расплескивая воду и что-то бессвязно бормоча. Гарри вновь метнулся к камину и вызвал кабинет главного целителя Гиппократа Сметвика. — Острое реактивное расстройство с симптомами невроза. Приступ купирован, она уснула, — сказал Сметвик Рону и Гарри, ожидающим его в смежной с гостиной библиотеке. — Ей нужен будет курс некоторых зелий, рецепты на столе в гостиной. Я надеюсь, вы сможете убедить ее не загонять себя в могилу, но надежда у меня слабая, зная ее упрямство. Возможно… Он, казалось, колебался. — Возможно, ее убедит то, что я вам сейчас скажу. У нее было маточное кровотечение. Такое бывает у молодых женщин вследствие сильного нервного потрясения, но… есть семидесятипроцентная вероятность, что она потеряла ребенка. Если так, то плоду не могло быть больше трех недель. Рон уронил голову на руки. Сметвик помолчал, кивнул Гарри и тихо вышел в прихожую. Загудел камин. Наступило молчание, которое Гарри отчаянно хотелось прервать, но он не знал, как. Раздавшийся от дальней двери легкий скрип рассохшегося паркета заставил его поднять голову. У притолоки стояла Гермиона — как была, в черном облегающем костюме и белой блузке, только мантии и шапочки не было и длинные кудрявые волосы были распущены. Гарри не мог взглянуть ей в глаза и не мог оторвать от нее взгляд. Легко ступая босыми ногами, Гермиона подошла к сидящему за столом Рону и положила хрупкую руку ему на голову. Рон вздрогнул и поднял к ней распухшее от слез лицо. Гермиона продолжала легко поглаживать его по волосам. — Когда… в смысле, как долго… — выдавил он хриплым надтреснутым голосом. — Достаточно долго, чтобы услышать то, что мне, возможно, услышать было необходимо, — бесцветно ответила Гермиона. Рон встал и рывком прижал ее к себе. Положив щеку Рону на плечо, она смотрела куда-то вдаль, мимо Гарри. Слез на ее лице не было. Гарри сбросил с себя оцепенение. — Пойдемте, я вас уложу, ребятки, — преувеличенно бодро сказал он. — У меня есть удобная гостевая, Кричер сейчас… — Не нужно суеты, Гарри, — таким же потусторонним голосом сказала Гермиона. — Мы ляжем на диване в гостиной. Гарри наконец понял, почему она такая заторможенная — Сметвик накачал ее зельями по уши. Они перешли в гостиную, Рон, не размыкая объятий, потянул Гермиону на диван и уложил на себя, оплетая руками и ногами. Гарри щелчком пальцев призвал плед и укрыл их обоих. Гермиона повернулась на бок в уютном гнезде, которое сделал ей Рон, уткнулась макушкой ему в подбородок и мгновенно уснула, слава Мерлину и зельям. Она напоминала какую-то несчастную худую птицу, и за каждую хрупкую ее косточку и голубую вену под тонкой смуглой кожей Гарри готов был крушить кости и пускать фонтаны крови. Рон смотрел на него, плотно сжав губы, и Гарри читал в его измученных глазах ответную решимость. Это пора заканчивать, все слишком далеко зашло. — Попробуй тоже уснуть, — еле слышно сказал ему Гарри. Рон только покачал головой, поглаживая растрепанную голову Гермионы. Гарри выключил ноксом свет и вышел. …Гарри нырнул в черный пруд не колеблясь, где-то там, на дне, Рон ищет меч, а в палатке ждет Гермиона, нельзя заставлять ее ждать, ни одной лишней секунды, иначе случится непоправимое, она сделает с собой что-то, что страшнее всей этой чернильной ледяной воды, которая сковывает его как в тисках, сжимает ребра, давит многотонным весом на грудь, неотвратимо, безжалостно… Весь в испарине, он рывком сел в постели, закашлявшись и судорожно хватая воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Что-то произошло, что-то скверное, во сне он боялся потерять Рона и Гермиону, ему нужно было спасти обоих, а он не мог разорваться, и себя спасти тоже не мог, он оглох и ослеп, в ушах нарастал зубодробительный скрежет, будто пиликали и пиликали смычком по струне… Струна с оглушительным звоном лопнула, и он все вспомнил. Процесс. Макнейр. Селвин. Письмо. Стамп. Гермиона. Амбридж. Ребенок. Рон. Тогда, в палатке, они были втроем против всего мира, но тогда было ясно — кто друг, кто враг. В это так называемое мирное время цель не столь очевидна, компас ненадежен. Гермиона, далекий, очень далекий потомок индейцев Южной Америки и беглых африканских рабов, унаследовала от них каплю карибской крови и обостренное чувство справедливости, которое перевешивало желание соблюдать правила. Стремление во всем быть лучшей она впитала с молоком матери, а если уж решила причинять добро, то «кто не спрятался, я не виноват». «Старая гвардия» ОМП хорошо просчитала свою начальницу, очень креативно и очень грамотно. И милейшая сука Долорес оказала им всяческую поддержку. Несгибаемая, неустрашимая Гермиона, константа в жизни Гарри. Он не позволит им ее сломать. Гарри торопливо оделся и выбежал из своей спальни. В гостиной было пусто, зато из кухни слышался тихий звон посуды. Гарри вошел в темную кухню. В очаге тускло тлели дрова, на каменной полке Кричер оставил в кувшине готовое какао. Гермиона, уже переодетая в одну из пижам Гарри, которая была ей слишком длинна и широка, сидела за столом и, зябко поджав босые ноги, осторожно отпивала из большой дымящейся кружки. На полу у ее ног сидел Рон, тоже в пижаме Гарри, которая была ему слегка коротковата. Его пустая кружка стояла рядом с ним. Гарри подошел к окну и оперся о подоконник. На улице вспыхивали частые зарницы, освещая кухню призрачным голубоватым светом, но раскатов грома слышно не было. Гермиона отставила кружку и смотрела теперь на Гарри. Рон, положив голову ей на колени, отстраненно сказал: — Паранойя цветет буйным цветом. Акции пиара продолжаются и будут продолжаться, пока нас не загонят в тупик, откуда нет выхода. Гермиона отозвалась: — Будут еще какие-нибудь обещания, еще больше лжи, аккуратно упакованной и перевязанной ленточкой, на которую нас попытаются поймать, используя наши же тщеславие и жадность. Любые средства сгодятся, чтобы скрыть правду, а уж бюрократическими приемами и волокитой они пользуются виртуозно. Проезжающие по Гриммо маггловские автомобили расчерчивали кухню белыми и красными лучами, толстые оконные стекла заглушали почти все звуки, кроме низкой ритмичной вибрации басов. — Но заставить нас они не могут, — сказал Гарри. — И контролировать не могут. Рано или поздно им придется перестать унижать нас, потому что историю пишут победители, а мы победим обязательно. Несколько часов спустя гриффиндорская троица вполголоса разговаривала в библиотеке, когда в гостиной зашумел центральный камин Блэк-хауса. — Ты не закрыл камин? — повернул к нему голову Рон. — Закрыл для всех, кроме… — начал было Гарри. — Гарри, это мы, — послышался голос Джинни. — А, вот вы где. Драко пропустил в библиотеку Джинни, оглядел присутствующих и молча пошел к столу, за которым обычно работал. Гарри так привык к его частым появлениям в библиотеке Блэков, что они уже даже не здоровались и не прощались. Гарри был только за — Драко здорово помог ему разобраться во всех этих родовых штучках-дрючках, да и вообще наверстать пробелы в знаниях о магическом мире. Джинни подошла к Гермионе, коротко, но крепко обняла ее и села рядом с Гарри, который, продолжая прерванный разговор, спросил у Гермионы: — Так, значит, революция? С этим народом? — Ну, другого народа у меня для вас нет, — сварливо сказала Гермиона. — Берите, что дают. — Слушаюсь, мой комиссар! — шутливо отдал ей честь Гарри. — Еще идеи есть? — поинтересовался Рон. — Менее радикальные. — «Менее радикальные». Это говорит человек, у которого серьезное криминальное прошлое: участвовал в ограблении «Гринготтса», украл уже однажды украденный медальон… А его жена вчера не погнушалась воспользоваться методами… э-э-э… сомнительной легитимности, жаль лишь, что попалась, — иронично сказал Гарри. — Мы все здесь хорошо знаем, как тонка грань между правонарушителем и представителем закона. Что для тебя менее радикально, чем революция? — Уход. Мы можем уйти. — Рон мял в пальцах незажженную сигарету. — И ебись оно все гиппогрифом. — Мы же уже обсуждали это, Рон, — сказала Джинни. — Гарри не оставят в покое и за границей. Да и Герми… Нас найдут и втянут в игры снова, потому что мы — вечная угроза для них. Кто их остановит? Нужно как-то разорвать порочный круг. Да только кто это сделает?.. — Я, — послышался голос сзади, от письменного стола, за которым сидел Драко. Все обернулись на голос, но Драко продолжал читать. — А поподробней можно? — спросил Гарри, и Драко нехотя оторвался от книги. — Поттер, что ты знаешь о магическом кораблевождении? — нетерпеливо спросил он. — Ну… ни хрена, если честно. Нет, ну я знаю, что оно существует, но как это работает… Но я так же мало знаю, скажем, о магическом автобусовождении в применении к «Ночному рыцарю»… — Ну так не отвлекай меня. — Драко развернул пергамент, окунул перо в чернильницу и принялся поспешно писать. С тех пор Гарри часто возвращался мыслями к событиям этой ночи и предыдущего дня в зале No. 10. Да, пожалуй, именно тогда, утром 8-го октября 2000 года, точка невозврата была достигнута, и ничего уже не было так, как прежде.