Саргассум

No line was cut, no whale was freed

The captain's mind was not of greed

And he belonged to the Whaleman's creed

She took that ship in tow (huh)

Натан Эванс, «Wellerman» (морской шанти)

15 ноября 1996 года, одиннадцать часов вечера, кабинет директора Хогвартса, Директорская башня замка Хогвартс Круглая просторная комната была наполнена тихим гулом разрозненных звуков. Множество таинственных серебряных приборов, стоящих на вращающихся столах, жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. На стенах висели портреты прежних директоров и директрис, мирно дремлющих в золоченых рамах и что-то едва слышно бормочущих во сне. В центре, за громадным письменным столом на когтистых лапах, неподвижно и величественно восседал седовласый длиннобородый Альбус Дамблдор в расшитой сложными узорами мантии. Внушительный вид директора не мог обмануть черноволосого мужчину лет тридцати пяти или сорока, с бледным лицом и морщинкой на лбу, стоящего на коленях по правую руку директора. Бережно баюкая пораженную проклятьем старческую кисть, он смотрел в смертельно усталое лицо и ясно видел, что директор держится в кресле из последних сил. На столе лежало золотое кольцо странной угловато-приплюснутой формы с черным, поглощающим свет четырехугольным камнем. — Как вы могли, Альбус! — уже в который раз воскликнул Снейп. — Чтобы вы, именно вы из всех живущих, допустили такую неосторожность! Я запер проклятье в пораженной части руки, но это только замедлит его распространение… — Ты сделал для меня все, что мог, Северус, — слабым голосом ответил директор. — Как долго, ты думаешь… — Несколько месяцев. Вероятно, от полугода до года, — ответил ему Снейп, поднимаясь с колен. — Разве что удалось бы существенно, на порядок затормозить дальнейшее продвижение… тогда я смог бы выиграть для вас лет десять. И я думаю, зелье на основе… — … драконьей крови, не так ли? — спросил его Дамблдор. — И все-то вы знаете! — досадливо воскликнул Снейп. — Ну-ну, не ревнуй, мой мальчик, — лукаво прищурившись, заметил директор. — Заслуга в изобретении такого зелья будет твоей и только твоей, и я уверен — именно оно позволит мне прожить еще годы... — …терзать всех недосказанностями, вмешиваться во все на свете и всеми манипулировать, — буркнул Снейп, но Альбус счел за лучшее его не услышать — у Северуса были слабости из разряда невинных, и подобным Дамблдор предпочитал потакать. — Мне понадобится месяц, — отрывистым тоном уведомил его Снейп. — Этот месяц вы обязаны максимально беречь силы и принимать укрепляющие зелья по моему предписанию. От этого напрямую зависит продолжительность вашей жизни, поскольку проклятию легче овладеть ослабленным организмом. — Поспеши, Северус, — слабым голосом ответил ему Дамблдор, откидываясь на спинку высокого кресла и закрывая глаза. Снейп стремительно вылетел из кабинета, и его легкие шаги послышались на винтовой лестнице, у подножия которой стояла на страже горгулья. Несколько секунд Альбус оставался неподвижным, прислушиваясь, затем приподнялся в кресле и лукаво улыбнулся. Он махнул рукой, и из густой тени за его спиной выступила высокая фигура в черной мантии с капюшоном. В руке человек держал невесомую радужно переливающуюся ткань — мантию-невидимку. Ту самую. Капюшон откинулся, и Альбус острым взором впился в лицо гостя — с ярко-зелеными глазами и полными губами на смуглом лице, жестко сжатой челюстью и крошечной ямочкой на квадратном подбородке. Заметить шрам в виде молнии на лбу можно было только, если внимательно приглядеться. Справа от кресла Альбуса на полке шевельнулась и негромко ахнула потертая, латаная-перелатаная Волшебная шляпа. — Мерлин, как же ты вырос, как возмужал! — невольно воскликнул директор. — Я не понимаю, Альбус, зачем вы подвергаете нас всех и саму ткань бытия невероятному риску, потребовав, чтобы я явился к вам из моего истинного времени в две тысячи одиннадцатом году на шестой курс, в одна тысяча девятьсот девяносто шестой год, — непочтительно оборвав его, холодно спросил тридцатилетний Гарри Поттер. — Ведь не для того, в самом деле, чтобы я смог полюбоваться тридцатишестилетним Северусом, взволнованным, заботливым, преданным — таким, какого мне в шестнадцать ни за что не удалось бы разглядеть, столько ненависти тогда стояло между нами. — Ты абсолютно прав, мой мальчик, я пригласил тебя отнюдь не для этого.  — Мне не очень нравится, когда ко мне так обращаются, директор, — слегка поморщившись, заметил Гарри. — Помнится, в школе вы не пользовались прозвищами, да и я давно уже не мальчик… — И это чистая правда, как то, так и другое! — лукаво поглядывая сквозь очки-полумесяцы, усмехнулся Дамблдор. — Но меня так часто обвиняют во всех и всяческих грехах, в том числе злоупотреблении подобными эпитетами, что я никак не смог удержаться! Или вот, к примеру, утверждают, что я горстями ем сладкое, да еще пичкаю всех своих гостей. Не желаешь ли лимонную дольку? — Нет, благодарю. Чем вы действительно злоупотребляли, Альбус, это путешествиями в прошлое. Вы были исключительно неосторожны, и я, как действующий министр Магии, никак не могу одобрить подобного поведения. Один Мерлин знает, как изменилась ткань реальности в результате ваших легкомысленных игр с «Осью времени». Нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы ликвидировать последствия. А уж чего это потребовало от Северуса, я вообще молчу!  — Видишь ли, Гарри… — Мордред, не говорите мне, что произошло что-то серьезное! Что вы еще натворили, Альбус? — Гарри, дело действительно серьезное, — оставив шутки, обратился Альбус Дамблдор к своему бывшему ученику, а ныне могущественному министру в далеком будущем, из которого он прибыл. — Ты совершенно прав, лишь крайняя нужда заставила меня спрятать для тебя записку на яхте «Перо Феникса» и наложить на нее отсроченное заклинание, чтобы в нужный момент времени она открылась тебе. — Я в точности последовал вашим указаниям, поскольку вы уверяли меня, что это имеет решающее, даже критическое значение для сохранения ткани бытия. Так что ни одна душа, включая Северуса, не знает о том, что я забрал «Перо Феникса» и «Ось времени» и, отправившись через морской портал в Черное озеро Хогвартса, погрузился в 1996-й год, — неприязненно уведомил его Гарри. — Но имейте в виду, Альбус, я подстраховался, оставив Северусу и Рону по записке. С отсроченным на трое суток заклинанием. Если со мной что-то случится в прошлом, из-за чего я не смогу вернуться в тот же момент времени, из которого отправился к вам, через три дня начальник Отдела Тайн и Главный аврор придут из 2011-го по вашу душу, Альбус. В министерстве найдется для этого подходящей мощности хроноворот, пусть это и не «Ось времени». На четырнадцать лет хватит. — Гарри, ты так изменился… — пробормотал директор. — Действительно, Альбус. И почему бы это? Довольно, я хочу услышать, из-за чего я здесь и что от меня требуется. И тогда я решу, как действовать. Я решу, не вы, Альбус — это понятно? Ответственность за сохранность ткани реальности на мне, не на вас.  Вместо ответа директор вынул из кармана маленький хрустальный фиал и опрокинул его содержимое в рот — колдомедицинские рекомендации Северуса игнорировать не стоило. Щелкнув пальцами, Альбус призвал акцио думосбор, и хорошо знакомый Гарри неглубокий каменный сосуд, опоясанный по краю резными письменами и символами, мягко приземлился на столе перед Дамблдором.  Гарри с любопытством рассматривал непрерывно волнующуюся поверхность: то ее морщила рябь, как воду — дуновение ветра, то по ней пробегали круги и завихрения. Не сказать было, что это — сжиженный свет или газ, ставший студенистым телом.  Альбус сделал поощрительный жест рукой, и Гарри зажмурился, погрузив голову в яркое серебристое свечение. Его охватило знакомое чувство падения в пустоту. Открыв глаза, он обнаружил себя в большой и светлой, изящно обставленной комнате, стены которой были обиты голубым узорчатым шелком, а стеклянные двери выходили в спускающийся уступами французский регулярный сад. Взгляд Гарри упал на висящий на стене напротив портрет женщины. Полуобнаженная темноволосая дама была окружена орнаментом из золотых деревьев и чешуйчатых листьев, сливающихся с ее широким золотым ожерельем. Под прозрачным синим одеянием просвечивала нежная белая грудь со светлыми сосками. Круглое бледное лицо было надменно приподнято, черные глаза томно щурились, жемчужно-белые зубы поблескивали между влажными яркими губами.   Женщина выглядела так, будто только что поднялась с постели, утомленная ночью любви… вот только в руке она за волосы держала окровавленную голову бородатого мужчины — и это бросало совсем иной свет на сытую улыбку и тонкие пальцы, мягко перебирающие волосы мертвого любовника в циничной пародии на романтические чувства. Пораженно рассматривая изображение, Гарри даже не сразу заметил главное действующее лицо.  Спиной к нему у массивного стола орехового дерева стояла высокая худощавая девушка, одетая в белое платье. Он не видел ее лица и поэтому не мог знать наверняка, молода ли она и насколько хороша собой. Но, если судить по тому, что он видел — стройная фигура с горделиво выпрямленной спиной и тонкой талией, шелковисто блестящие иссиня-черные локоны, убранные в высокую прическу, и длинная белоснежная шея — то мог вполне обоснованно предположить как то, так и другое. Уловив краем глаза движение, Гарри перевел взгляд. В дверях стоял Альбус Дамблдор. Такой, каким Гарри запомнил его с шестого курса, с длинной бородой и морщинистым лицом, но с заплетенными в косу седыми волосами и одетый не в лиловую мантию, а в серый твидовый костюм-тройку. Никаких колокольчиков, очков с полукруглыми стеклами и прочей легкомысленной дребедени на нем не было, а пострадал ли он уже от проклятого перстня Мраксов, сказать было трудно. В руках, затянутых в тонкие светло-коричневые перчатки, Дамблдор держал маленькую шкатулку. Повернув к двери голову, девушка негромко радостно воскликнула: — Дядюшка! Какая приятная неожиданность! Ее голос был бархатистым, глубоким контральто — под стать изящной внешности и благородной осанке. Она говорила по-английски чисто и бегло, но с едва уловимым акцентом, и Гарри затруднялся сказать, какой именно иностранный язык был ее родным. — Mein Liebling! — ответил ей Дамблдор, и в его голубых глазах плескалась искренняя нежность. Поставив на стол шкатулку, он подошел к своей, очевидно, племяннице и, стянув кожаную перчатку, поднес к губам холеную тонкую ручку. Следов проклятья на его руке не было — или Дамблдор скрыл его маскировочными чарами, чтобы не беспокоить девушку. — Неужели вы принесли?.. — спросила девушка, указывая на шкатулку. Вместо ответа Дамблдор откинул резную лакированную крышку, и девушка, которая стояла вполоборота к Гарри, так что он все еще не видел полностью ее лица, а лишь острую овальную скулу, заправила непослушный глянцевый локон за нежное розовое ушко и склонилась над шкатулкой. Дамблдор поставил ящичек на стол и кончиками пальцев поднял лежащий в нем предмет. Глазам девушки — и Гарри — предстало странное украшение: массивный черный перстень, в который был вставлен искрящийся серый камень.  — «El Corazon», — благоговейно выдохнула девушка, взяла со стола омнинокль и приникла к нему, подкручивая окуляры. Так отчетливо, будто сам рассматривая перстень в омнинокль, Гарри увидел, что камень —  прозрачный и в то же время пронизанный едва заметными точками с металлическим блеском. Облако этих точек, рассеянных в прозрачной основе, и придавало камню его странный серый цвет и вид как бы хрустально прозрачного металла. — Он прекрасен, — задыхаясь и прижав руку с омниноклем к груди, произнесла девушка, будто красота украшения заставила заколотиться ее сердце. — Meine Prinzessin, я знаю о вашем безупречном вкусе, равно как и о вашей слабости к могущественным артефактам, — мягко проговорил Дамблдор, но в его тоне угадывалось предостережение.  Девушка положила омнинокль на стол и вскинула голову — упрек достиг цели, хоть и был замаскирован под комплимент.  — Я помню, дядюшка, кому предназначен этот артефакт, — гордо сказала принцесса. — Восхищение искусством древнего мастера не заставит меня забыть о долге. Дамблдор нежно взял племянницу за голову и запечатлел на ее лбу отеческий поцелуй. — Будьте осторожны, дитя мое, — промолвил он, и в следующий миг Гарри, опрокинувшись спиной в пустоту, обнаружил себя стоящим в кабинете директора, а перед ним мерцала, расходясь концентрическими кругами, поверхность думосбора. — Ее зовут Регина Фиона Габриэла фон Габсбург-Лотринген, эрцгерцогиня Габсбург-Лотарингская, — перешел Дамблдор к сути, не дожидаясь вопроса. — Единственная до сих пор волшебница в маггловской династии Габсбургов. Она приходится мне троюродной племянницей по отцовской линии, поскольку моя кузина, ее мать, вышла замуж за Карла Габсбург-Лотарингского. Конечно, современные потомки императоров Священной Римской империи не поддерживали связи с семьей Дамблдор, но рождение маленькой ведьмы все изменило, — усмехнувшись, пояснил Альбус. — Будучи ее опекуном, я определил девочку в Дурмстранг — в Хогвартсе родственница директора привлекала бы к себе ненужное внимание. Кроме того, ее характер и склонности таковы, что она скорее всего попала бы на Слизерин, — подмигнул он Поттеру. — В Дурмстранге она увлеклась изучением артефактов, дарующих их владельцу невероятное могущество. В ее семье привычка властвовать впитывается с молоком матери. К сожалению, обычно это темномагические артефакты, которые требуют от желающего владеть ими кровавую жертву.  Гарри только закатил глаза. — Вот уж был бы подарочек Северусу, — пробормотал он. — Но я все еще не понимаю… — Перстень предназначен тебе, — резко выпрямившись и глядя в упор на Гарри, проговорил Дамблдор. — Ты мой нумерологический наследник согласно учению каббалы, ты должен обладать им. С тебя он не потребует кровавой дани. Принцессе было поручено лишь его хранение до нужного момента. Она тайно путешествовала в Хогвартс, огибая Европу морем, чтобы передать артефакт тебе, но два дня назад в Гебридском море ее перехватил Волдеморт на своей шхуне «Пожиратель пространства». — Но почему вы не могли просто хранить перстень у себя? И разве принцесса не могла отправиться портключом? — воскликнул Гарри. — Ради Мерлина, почему ваши планы всегда такие сложные? И опасные для всех участников? Дамблдор бессильно осел в кресле. Лицо его посерело, на лбу выступила испарина. — Поспеши, мой мальчик, — закрыв глаза, пробормотал он. — Волдеморт хочет жениться на принцессе Регине и присвоить могущественный артефакт себе. Спаси девочку из лап отвратительного чудовища, и наградой тебе будет «El Corazon». Будь осторожен, Гарри, не попадись на глаза своему шестнадцатилетнему альтер эго — школьником ты был чрезвычайно любопытен! — и Альбус слабо улыбнулся. Будучи взрослым, бывший капитан, а ныне министр Магии Гарри Джеймс Поттер стал гораздо менее любопытным и предпочел бы об этой истории не знать вовсе, но делать нечего — невыносимый старик опять все выкрутил по-своему.  Гарри придется противостоять Волдеморту и его Упивающимся, чтобы выручить принцессу Регину и мордредов перстень, а никаких мало-мальски травматичных и тем более смертельных заклинаний применить нельзя — Темный лорд и его приспешники должны дожить до битвы при Саргассуме. Как нельзя допустить, чтобы его заметили и узнали, это уж точно приведет к необратимым изменениям в будущем. Его просто трясло от злости из-за того, в какой ловушке он в очередной раз очутился по милости директора. Непреодолимо хотелось наорать на того и побиться головой о стену. Вместо этого Гарри схватил клочок пергамента с координатами, где Темный лорд перехватил дипломатическую яхту принцессы, набросил на себя мантию-невидимку и, не прощаясь и не оглядываясь, вылетел за дверь. *** 18.11.1996, два часа ночи, Шхуна «Пожиратель пространства», Внешние Гебридские острова, 57°49′ северной широты, 8°35′ западной долготы. Обогнув Внутренние Гебриды с севера, Гарри вышел из залива Норт-Минч в Гебридское море. Яхту «Перо Феникса» он поставил на якорь на расстоянии морской мили от покинутых островов Сент-Килда, как можно надежнее укрыв ее защитными заклинаниями. В капитанской рубке находилась бесценная «Ось времени», гарантия возвращения в истинное время, и он никак не мог рисковать возможностью вновь увидеть Северуса, крестников и друзей. Гарри чуть голову себе не сломал, пытаясь понять, как ему пробраться незамеченным на борт «Пожирателя пространства», но все оказалось проще, чем он опасался. Стоило только отыскать яхту принцессы Регины по магическому маячку — Альбус все-таки оказался не настолько беспечен, чтобы не позаботиться о возможности найти племянницу — и Гарри смог спокойно аппарировать на пустынную палубу. Относительно спокойно — если не учитывать сильный ветер и приливную волну, которая болтала плохо привязанное судно на слишком длинной якорной цепи. Темный лорд и его Упивающиеся столь обнаглели, что стали на якорь в виду довольно большого и сравнительно густо населенного острова Барра, притянув к борту «Пожирателя» взятую на абордаж яхту «Мария-Терезия». Они бы еще прямо в гавань столицы архипелага Сторновей зашли! Но все к лучшему — задачу Гарри это только облегчало. А задача была нетривиальной — пользоваться заклинаниями было нельзя, иначе колдовство сразу засекут Волдеморт и его люди. Никакого гоменум ревелио, чтобы хотя бы узнать, сколько человек на корабле. И уж точно никаких боевых заклинаний с риском ранить или убить кого-то палочкой, которой в этом времени быть не должно. Ничего, Гарри подготовился и на этот случай. Он сжал в кармане горсть стеклянных фиалов с «Сонным-пресонным газом». Шхуна небольшая, должно хватить. Закутавшись в мантию-невидимку, Гарри бесшумно перебрался с «Марии-Терезии» на «Пожирателя пространства». Под покровом ночи и порывами сильного ветра он крался по палубе. На мостике дежурил один из Упивающихся — судя по свесившейся на грудь голове, спал на вахте. Ох, и достанется сегодня кому-то ударная порция круцио, злорадно подумал капитан Поттер. За такое нарушение дисциплины он и сам бы по головке не погладил, а уж Волдеморт…  Проскользнув в дверь, ведущую с верхней палубы, Гарри тайком спустился по трапу и, прислушиваясь, на цыпочках пошел по коридору мимо закрытых кают. Лишь приблизившись к двери капитанской каюты, он услышал наконец негромкие голоса. Точнее, только один голос. Высокий, вкрадчивый, бьющий по нервам — голос самого Волдеморта. — Вы напрасно упрямитесь, моя дорогая, — с усмешкой сказал тот, и Гарри, похолодев, застыл — он знал, к кому относились эти слова. — Сопротивление лишь сделает ценнее победу. Я всегда добиваюсь своего, — хищно продолжал Волдеморт, и Гарри почудилось шипение, будто тот говорил на парселтанге. Он облегченно выдохнул — значит, принцесса жива и в сознании, раз к ней обращается Темный лорд. Зашуршала ткань мантии — тот расхаживал по каюте. — Пусть у магглов вы принцесса из императорского рода, в магическом мире вы ничто, грязнокровка, — пренебрежительно продолжал он. — Какая-нибудь Алекто Кэрроу, которой и не снились ваша образованность и ваше изящество, потребует подать ей кубок вина, и вам придется ей подчиниться, будто вы домашний эльф, нет, хуже — эльфов не замечают, а над вами станут глумиться, и я не потребую прекратить веселье.  Скрипнул стул. — Ибо каждый должен знать свое место, и грубая, недалекая и кровожадная Алекто неизмеримо выше вас по положению, — приторно мурлыкнул Темный лорд. — Но если вы согласитесь на мое более чем щедрое предложение, весь Ближний круг склонится перед вами, все они, гордецы, надменные чистокровные волшебники и ведьмы, чьи имена принадлежат «Священным двадцати восьми» — Малфои, Лестрейнджи, Нотты, Паркинсоны. Ну же! Принцесса, очевидно, молчала — или же отрицательно покачала головой, потому что Волдеморт злобно зашипел: —  Упорствуете, противитесь — мне? Я уничтожал грязнокровок и магглов за много меньшее! Гарри стиснул в кармане фиалы с сонным газом, но в этот самый момент в каюте открылась внутренняя дверь, ведущая, очевидно, в спаренную каюту, и на сцене появилось новое действующее лицо. — Как ты осмелилась помешать мне, Беллатрикс? — яростно воскликнул Волдеморт.  — Мой Лорд, — дрожащим, задыхающимся голосом заговорила Беллатрикс. — Эта грязнокровка имеет наглость не ценить оказанной вами чести, за которую каждая волшебница Магической Британии могла бы убить! Позвольте мне наказать ее, мой Лорд!  Послышался глухой стук — со сдавленными рыданиями Беллатрикс рухнула на колени, не в силах справиться с обидой фаворитки, отвергнутой господином ради другой. — Не твое дело! — прорычал Волдеморт. — Убирайся прочь, Беллатрикс! Я поручил тебе охранять перстень, довольно с тебя! — Так не доставайся же ты никому! — хрипло крикнула Беллатрикс, нанося глухой удар. Раздался резкий треск ткани, и на сумасшедшую долю секунды Гарри подумал, что она хочет убить Темного лорда, чтобы не делить его с более удачливой соперницей. Но прозвучавший в каюте тихий, жалобный стон принадлежал женщине — обезумевшая от ревности Пожирательница ранила принцессу. В глазах у Гарри помутилось от ярости, он не собирался больше дожидаться, пока пленница останется в каюте одна.  Рывком натянув на нос и рот зачарованный платок, он резко выбросил из кармана руку с горстью пузырьков, содержащих «Сонный-пресонный газ», и разжал кулак. Через три секунды на «Пожирателе» не осталось ни одного бодрствующего человека, не исключая и пленницы. Никого, кроме Гарри.    Ворвавшись в каюту, Гарри с ненавистью пнул валявшегося у него на дороге бессознательного Волдеморта. Беллатрикс упала чуть поодаль, на полпути между дверью и кроватью, на которой лежала связанная пленница. Пожирательницу Гарри отшвырнул с особенно злобным удовольствием — пусть ему запрещено было в этом времени пользоваться палочкой и наносить серьезный ущерб Волдеморту и Беллатрикс, но синяки и ушибы, оставшиеся от ребристой подошвы грубого ботинка, все лучше, чем ничего. Хруст ребер Лестрейндж музыкой прозвучал в ушах Гарри, и он подбежал к постели, надеясь и страшась одновременно. Распущенные глянцево-блестящие локоны почти полностью закрывали лицо принцессы Регины, но сквозь волосы на нежной скуле багровел ужасный синяк. Белое платье было разорвано, в вырезе платья и прорехах виднелись глубокие воспаленные царапины и вздутые следы как от хлыста. Полупрозрачный батист на груди и животе был усеян кровавыми пятнами, тонкие запястья безжалостно скручены инкарцеро и растерты в кровь. Охвативший Гарри гнев был столь силен, что голову ему стиснуло будто обручем и в висках застучали молоточки. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы перебороть белое обжигающее марево, затянувшее глаза при виде того, как обошлись с изящнейшим, благороднейшим существом. Глубоко дыша, он пытался обуздать ярость — так же сложно, как заставить отступить разумное и от того лишь более разрушительное Адское пламя. С бесконечными предосторожностями он подхватил пленницу на руки. Грудь Регины приподнялась в тихом вздохе, черноволосая головка упала Гарри на плечо — она была жива, хвала Мерлину, просто спала, как и все на корабле. Осторожно наклонившись, чтобы не потревожить раны принцессы, Гарри сорвал с шеи Беллы цепочку с перстнем, могущественным «Эль Корасон». Поколебавшись, он все-таки углубил сон Темного лорда и Беллатрикс заклинанием и аппарировал из капитанской каюты «Пожирателя пространства» прямо на палубу «Пера Феникса». Когда негодяи проснутся, аппарационный след давно рассеется. Как можно более надежно устроив пленницу в каюте, Гарри бросился на капитанский мостик «Пера Феникса». В 1996-м году «Ось времени» позволяла аппарацию на несколько сотен миль, и Гарри намеревался переместиться в Перт, в эстуарий Ферт-оф-Тей, и оттуда подняться до Лох-Тей, чтобы попасть в Черное озеро Хогвартса. Бросив якорь примерно в пяти милях к востоку от слияния рек Тей и Эрн, по направлению к выходу в Северное море, Гарри укрыл корабль защитными заклинаниями и, надев «Эль Корасон» на цепочке на шею, спустился в пассажирскую каюту. Израненная принцесса, лежа на боку, тихонько стонала во сне, и ему вновь потребовалось колоссальное усилие воли, чтобы подавить желание вернуться и переломать все без исключения кости не в добрый час вздумавшим пиратствовать Волдеморту и Беллатрикс. Он поставил рядом с койкой саквояж с зельями на все случаи жизни, наполнил теплой водой миску и принес несколько полотенец. Глубоко вздохнув и приказав себе сосредоточиться, Гарри принялся за дело. Первым делом он бесконечно осторожно протер влажным полотенцем тонкие запястья, изодранные шипастыми веревками инкарцеро, и бережно стал втирать в опухшие рубцы заживляющую мазь, завороженно глядя, как с бледных кистей на глазах исчезают отвратительные следы. Закусив губу, он подсунул ладони под хрупкую спину и перевернул девушку на спину. Он все еще не имел случая разглядеть ее лицо за вьющимися иссиня-черными локонами, но сейчас ему было не до того. Расстегнув ряд пуговок на белом кружевном лифе, он развел его в стороны и заскрипел зубами, чтобы не сорваться при виде глубоких рваных царапин и нескольких ножевых ранений, исполосовавших маленькие нежные груди и живот.  Сжав челюсти и стараясь размеренно дышать, он промывал и легкими касаниями кончиков пальцев смазывал настойкой растопырника раны — пользоваться заживляющим заклинанием было опасно, поскольку от таких глубоких ранений могли остаться шрамы, уродующие безупречную перламутрово-белую кожу девушки. Очистив экскуро одежду и залатав репаро прорехи, Гарри поспешно застегнул пуговички лифа — девушка, должно быть, замерзла, пока он протирал ее тело влажным полотенцем, и светло-розовые соски набухли и затвердели. Аккуратно он отвел с высокого лба локон, наполовину закрывающий лицо, и окаменел, внезапно ощутив назойливое подсознательное беспокойство — спящая девушка была невероятно похожа на Северуса. Фактически, внешне она была его абсолютной копией — с поправкой на чуть более мелкие черты лица и женственную фигуру. Но капризно изогнутые губы, глянцево-блестящие черные волосы, одухотворенный высокий лоб и гордый римский профиль могли принадлежать только одному человеку во всей Вселенной — неповторимому и единственному в своем роде.  Только сейчас Гарри осознал пляшущие перед глазами искорки золотой и серебряной магии, почувствовал тяжелую пульсацию крови внизу живота — совершенно невозможно, чтобы Гарри Поттер, магический супруг Северуса Снейпа в жизни и посмертии, мог почувствовать вожделение к кому-то еще. Перед ним на кровати в женской ипостаси лежал его муж — иного быть не могло. Как?! Каким образом Альбусу Дамблдору удалось провернуть это дело? Почему Гарри видел в его кабинете Северуса — и был ли это Северус? — а спустя несколько дней вызволял того из плена в облике принцессы? И почему она, точнее, он, вел себя и, очевидно, ощущал себя как принцесса Регина фон Габсбург-Лотринген? На все эти вопросы у Гарри не было ответа. Пока не было. Не в силах совладать с собой, он бережно взял в большие смуглые ладони тонкую кисть и склонился над белоснежным лицом, глубоко вдыхая присущий Северусу цитрусово-свежий аромат. Отчаянно желая попробовать знакомый вкус четко очерченных губ, он уже почти прикоснулся к ним в поцелуе, как вдруг принцесса распахнула глаза. Отпрянув, Гарри потрясенно смотрел в глаза своего мужа — темные, слегка раскосые, опушенные такими короткими густыми ресницами, что они казались подведенными. — Северус… — завороженно проговорил Гарри, утопая во тьме тропической ночи. В бездонном взгляде вспыхнули багровые злые искры, и на лице принцессы расцвела сытая, циничная улыбка. Отреагировать Гарри не успел. Девушка изогнулась, и Гарри почувствовал под правым ребром острый обжигающий холод. Опустив голову, он неверяще смотрел на серебряный кинжал, по самую рукоятку торчащий из его бока, и расплывающиеся по белой рубашке пятна крови. В глазах у него замелькали темные точки, предвестники подступающего обморока. Принцесса резко сорвала с его шеи цепочку с перстнем и, с неженской силой оттолкнув непослушное тело своего визави, соскочила с кровати. Дверь каюты хлопнула, по палубе прокатилась дрожь — в машинном отделении заработал мотор. Онемев, он не чувствовал боли, его только бил озноб. Преодолевая мельтешение мошек перед глазами, он вновь посмотрел на кинжал, и тошнота усилилась. С трудом приподнявшись и зажимая рану вокруг кинжала ладонью, молясь только лишь об одном — не потерять сознания, ни в коем случае не потерять сознания, оставляя на переборках кровавые следы, он потащился на капитанский мостик — ведь там «Ось времени»… Ледяной пот заливал глаза, на полпути вверх по трапу режущая боль наконец догнала его, и правый бок охватило огнем. Шатаясь, из последних сил он вскарабкался на мостик — место за штурвалом было пустым, хвала Моргане… как вдруг сильный толчок отбросил его к открытому фальшборту. Отчаянным усилием Гарри попытался ухватиться за релинг, но окровавленные пальцы скользили по металлическому поручню. Беспомощно он чувствовал, как его приподнимают, переваливают через ограждение… спустя секунду он плашмя грохнулся о ледяную воду, и все тело взорвалось ослепляющей болью. Машинально хлебнув большую порцию жгучей воды, он попытался задержать дыхание, но какая-то неведомая сила зажала ему нос, и ему ничего другого не оставалось, как вновь и вновь глотать горькую вязкую жидкость… Подскочив и отчаянно хватая ртом воздух, Гарри резко сел на постели. Он дико озирался вокруг — никакой воды, никакой яхты, никакой принцессы. Хозяйская спальня на Гриммо. И рядом Северус. Настоящий. С пустым фиалом из-под зелья. Злой, как тысяча чертей. Хвала Мерлину. *** 19.01.2011, три часа ночи, площадь Гриммо, 12, Лондон — Гарри, тебя нельзя оставить одного даже на несколько дней, будь ты школьник, будь ты министр? — процедил Снейп, играя желваками, но Гарри был занят и не слушал. Распахнув на себе рубашку, он неверяще провел пальцами по безупречно гладкой смуглой коже, под которой играли мышцы пресса — ни следа ранения! Но какие же реалистичные ощущения… Подняв голову, Гарри взглянул в лицо мужу.   — Когда ты вернулся? — требовательно спросил он, и тот закатил глаза — послал же Мерлин мужа-начальника. — Два часа назад, — проворчал Снейп. — Сначала решил, что ты спишь, и не захотел тебя будить, потом услышал, как ты стонешь от боли, но не можешь проснуться… Хорошо, что у меня был в домашней лаборатории антидот! Гарри, зелье Сонной вязи — это не безобидное развлечение. Пусть оно не вызывает привыкания или вредных побочных эффектов, но необходима дисциплина ума и серьезные окклюментивные способности, чтобы контролировать Сонную вязь, иначе она превратится в кошмар и одолеет тебя… что, собственно, и произошло. Как ты только додумался? Гарри опустил голову. — Я очень скучал, понимаешь? — глухо сказал он, проводя пальцем по бледной руке мужа. — Ты почти месяц торчишь в Южной Америке на этом месторождении черного магического мела, и я соскучился. По тебе и по приключениям. Министерская рутина одолевает хуже Сонной вязи. Не оставляй меня так надолго, — шепотом попросил он, и уголки изогнутых тугим луком губ слегка приподнялись в ответ. — Я уже не вернусь на плато Мепл-Уайта, Люпин справится и без меня, — сказал Северус, и Гарри потерся щекой о его плечо. — Что ты видел, Гарри? — тихо спросил он. — Что там произошло, кто тебя ранил? Вместо ответа Гарри, щелкнув пальцами, призвал акцио думосбор Блэков. Приставив палочку к виску, он вытянул длинную, прихотливо закрученную нить воспоминания, и Северус склонился над серебристой кружащейся поверхностью. Гарри успел принять короткий душ и как раз вернулся в спальню, вытирая полотенцем мокрые волосы, когда Северус оторвался от думосбора и внимательно посмотрел на него. — Украл твое сердце, значит? — насмешливо спросил он. — Украл. — Гарри прямо, без улыбки, смотрел на него. — Вор и есть. Снейп поцокал языком и прищурился, размышляя. — А воровство должно быть наказано? — сделал он неизбежный вывод. — Непременно, — подтвердил Гарри. — И ты уже придумал наказание? — бархатистый голос обволакивал сознание, и ответил Гарри далеко не сразу. — Ого, — уважительно прокомментировал Снейп, так и не дождавшись ответа. — Что ж ты такое уже придумал? — Я уверен, есть такая модификация Оборотного, — медленно начал Гарри, — которая меняет только пол человека, но сохраняет его внешность, возраст, все до последней черточки. А если такой модификации нет… Глаза Снейпа расширились. — …то ее довольно легко создать, — подтвердил он. — Я с удовольствием сварю и выпью такое Оборотное, Гарри, но с одним условием… Гарри напряженно ждал, и Снейп слегка наклонился к нему. — Ты никогда не будешь принимать это зелье. Когда Гарри, со щелчком захлопнув отвисшую челюсть, осознал первый смысл сказанного, и второй, и третий, Северуса уже не было в спальне. Внизу тихо открылась дверь в лабораторию.