Сельские притчи

      Они ждали молча. Картер всё так же смотрел в окно, сложив руки за спиной. Мисс Блант тоже сложила руки, но у себя на коленях и выглядела она теперь, как хорошая ученица. По крайней мере, так думала Каталина, а она учениц в жизни не видела — жизнь не одарила её таким подарком, как учёба в школе. Но мисс Блант, молодая, красивая и аккуратная, явно была бы хорошей ученицей, как думала Каталина. А сама она глазела себе под ноги, думая, как жаль, что она не согласилась на новые сапоги: недавно клиент уверял, что очарован ей и даже готов подарить хорошую обувку — его собственную. Это были старые, но крепкие сапоги, сделанные на совесть. А у Каталины были лишь кожаные туфли, побитые временем. Это были даже не детские ботинки на шнуровке (а такие у Каталины имелись, только она выросла из них уже давно), а разношенные туфли, которые едва держали тепло и всё норовили свалиться с ног. Ландер раздобыл такие по дешёвке всем своим девочкам, чтобы они не пугали гостей босыми ногами и, что часто являлось следствием босых ног, заразностью.       Каталине стало скучно, и она подняла взгляд на Картера. А он вдруг углядел что-то в окне, повернулся и сказал, глядя на мисс Блант:       — Баучер вернулся.       — О, так быстро, — сказала мисс Блант. — Надо будет сказать ему, чтобы зашёл к мистеру Готьеру.       — Я передам.       Мисс Блант улыбнулась и сказала:       — Спасибо. Давай тогда, как Мэйсон вернётся.       Картер кивнул. А потом они с мисс Блант заговорили о вещах, которых Каталина не понимала: о Канадской конфедерации, об ужасно подскочивших в Альбертоне ценах на рыбу, о мистере и миссис Лавуа, которые недавно обручились, и о том, как хорошо, что они таки обручились, ведь живут теперь душа в душу и горя не знают.       Каталина рассеянно слушала их и невольно подумала, что мисс Блант очень вежливо отвечает Картеру, а у него весьма любезный тон, когда он говорит с ней. И было в этом какое-то мирское, совершенно обыденное спокойствие, будто и Каталине волноваться было не о чем. Хоть она и считала, что выходить замуж — самое глупое, что может сделать женщина, ведь это значит подписать себе до самой смерти приговор жить с мужчиной, но слушать о нынешней миссис Лавуа было интересно.       Каталина почти растворилась в безмятежности, но поймала весёлый взгляд мисс Блант, обращённый на Картера, и решила, что ей нужно выяснить, что же они за люди такие. Она открыла рот и хотела заговорить, но вместо слов изо рта вырвался слабый хрип.       — Что такое, дорогая? — тут же откликнулась мисс Блант, весьма встревоженная.       — Почему вас так много? — спросила Каталина.       — Много?       — Людей. Мистер Пичес говорил про Райерса, внизу у вас мистер Баучер, а его ждёт Готьер. Вы все здесь работаете?       Мисс Блант кивнула.       — Да. И не только мы. Господин Райерс — наш попечитель.       — Я не знаю, что это.       — О, тут всё просто, он… — начала мисс Блант, но тут же замолкла. Она улыбнулась и просто сказала: — Он заботится о том, чтобы остров принца Эдуарда процветал и не осталось несчастных, обездоленных людей, чтобы и у нас не ввели уродливый закон.       Каталина истолковала это по-своему, решив, что господин Райерс хочет перебить всех несчастных и обездоленных, чтобы для тех, кого эта беда не коснулась, не видели ничего подобного и остров принца Эдуарда спокойно процветал. Положим, ему это действительно нужно, решила Каталина. Но зачем, в таком случае, этим занимаются все остальные? Мисс Блант, Картер, Пичес и остальные господа, занимавшиеся очень важными делами в этом большом красивом здании.       — Понятно, — сказала Каталина и посмотрела мисс Блант в глаза. — А почему вы ему помогаете? Почему вы забрали нас?       — Потому что мы хотим помочь, — с состраданием сказала мисс Блант и сжала её руку аккуратной ладонью в перчатке. — Чтобы вы не думали, будто вас бросили. Чтобы вы поняли, что вас тоже любят.       — Спасибо, — тихо отозвалась Каталина. — Меня уже достаточно любили.       На лице у мисс Блант отобразилось что-то, чего Каталина никак не могла понять. Она несколько удивилась этмоу странному выражению, но тут вернулся Пичес. подкрутив усы, он снова занял место за столом и обмакнул перо в чернила. А потом заговорил:       — Значит, твоё имя — Каталина Патель.       Она кивнула, и тут же её спросили вновь:       — Ты знаешь, как оно пишется?       Каталина неуверенно повела плечом, пытаясь припомнить, и всё же кивнула. Пичес протянул ей лист бумаги и перо. Каталина не помнила, когда в последний раз держала перо в руке, поэтому ощущение в пальцах было крайне непривычным. Вспомнив, как это делал Пичес, Каталина макнула перо в чернильницу и занесла над бумажным листом. По нему, к удивлению Каталины, тут же расплылась большая клякса.       — Всё нормально, — успокоила её (не кляксу, а Каталину, разумеется) мисс Блант. — Не волнуйся.       Каталина и не думала волноваться насчёт непослушных чернил и клякс, просто она позабыла, что такое иногда случается. Буквам её учила мать, но это было так давно, что Каталина почти не помнила, как следует держать перо и как им вести по бумаге, да и руки у неё с непривычки подрагивали, и перо словно враждовало с пальцами и ложилось в них неудобно.       Она поставила перо ниже кляксы и вывела:       К а фа Л иин

П а те Ль

      Пичес повернул бумагу к себе, пробежался глазами и хмыкнул.       — Ты не ходила в школу?       — Нет, сэр, не ходила.       — Понятно. Ну, ты почти угадала.       Он перегнулся через стол, взял у неё перо и написал аккуратным косым почерком:       Каталина Патель       — Вот как оно пишется. Запомнишь? Запомни-запомни, тебе пригодится. Не делай «л» большой в середине слова. И с «ф» пишут в Германии.       Каталина кивнула. Она и не знала, что маленькая «л» бывает другая и что имя её может писаться по-разному.       — Мне так говорил отец, — заметила она.       Пичес вздёрнул бровь.       — О, ну тогда я, возможно, и не прав. Но на самом деле написания столь вариативны, что ты можешь хоть выбирать. Тебе больше нравится, как учил отец?       Каталина хмуро глядела на Пичеса, не понимая, что он от неё хочет. Но если ставить вопрос так, то нет, ей вообще не нравилось всё, что было связано с отцом. Поэтому она сказала:       — Мне без разницы. Но лучше, как вы написали.       Пичес кивнул с глубокомысленным выражением на лице, внимательно на неё посмотрел и спросил:       — А твой отец с острова принца Эдуарда? Он канадец?       — Наверное, сэр.       — А мать?       — Не знаю, сэр. Но она была не очень похожа на остальных. Она была… Как я. Я не знаю, сэр, но слышала, что все южане такие.       И Каталина опустила взгляд на свои ладони, а потом закатала рукава и показала смуглую кожу. Внимание мисс Блант, кажется, больше привлекли царапины и старые белёсые полосы.       Пичес кивнул, посмотрел на Каталину с прищуром и снова спросил:       — Это мать дала тебе имя?       — Не знаю, сэр. Она мне не говорила.       — Но похоже на то. Каталина — так говорят в Испании. Это как раз на юге, даже южнее, чем наши южане. И там живут люди с такой кожей. Знаешь?       Каталина помотала головой. Откуда ж ей было знать? Она плохо понимала, что такое Испания, а остальное и вовсе не умещалось в голове. Впрочем, в голове у Каталины и так умещалось совсем немного, она ведь была невежественным, безграмотным ребёнком, да уже и не ребёнком вовсе. Детей ведь не встретишь в борделях, только если они не были там рождены, а родилась Каталина далеко не там.       — Сколько ты жила в Альбертоне? Это твой родной город?       Каталина задумчиво помычала, пытаясь вспомнить своё детство.       — Я не уверена, сэр, но мне кажется… Мне кажется, да. Когда я была маленькая, я жила здесь. Но только где-то в другом месте. Мы жили на окраине.       Она не была разговорчивой, но Пичес с мисс Блант смотрели на неё так внимательно, почему-то захотелось рассказать им. Каталину спрашивали так много всего, ею интересовались. И это вселяло незнакомое чувство. Но хотя ей и стало интересно поделиться, как ей жилось, она всё равно не стала бы говорить об этом слишком много.       — А потом? — спросил Пичес.       Снова посмотрев на ноги, Каталина сдвинула брови и ответила:       — Отец отвозил меня в Бавфл, я вам говорила. Я не помню, насколько, но я была там и зимой, и летом. Он много раз возил меня туда.       — Хорошо, — сказал Пичес и снова что-то записал. — Твой отец умер?       — Не знаю.       — Как не знаешь?       — Я не видела его с прошлого лета, сэр.       Пичес, видно, хотел что-то спросить, но передумал.       — Ты работала?       — У Ландера. Вы про это?       — Мгм… А если до него?       Каталина кивнула. Когда она была в деревне, ей приходилось работать в полях, в амбаре и со скотом. Отец наставлял, что ей нужно приучить себя к труду, иначе она не будет никому нужна, ведь бездельников никто не любит. Каталина не знала, любил ли её отец за то, что она выгребала сено и выгоняла овец на пастбище. Но, кажется, не очень.       — Ты совсем не училась в школе? — поинтересовалась мисс Блант.       Каталина, видевшая только её красивые руки в перчатках, мотнула головой. Перо снова зашуршало по бумаге. Они что, записывают каждое её слово?       — Читать умеешь? — спросил Пичес.       — Нет, сэр.       — А писать?       — Разве не нужно это спрашивать в другом порядке? — озадачилась мисс Блант.       Пичес дёрнул плечом и снова посмотрел на Каталину. Она сказала:       — Не умею. Только чуть-чуть.       Он кивнул и ещё пару минут было занят тем, что разукрашивал тетрадь косыми строчками, безусловно изящными и не лишёнными своего чернильного очарования. Картер смотрел на мисс Блант, но выглядел так, будто заснул на ногах, а мисс Блант, в свою очередь, смотрела на Каталину. И взгляд её выражал так много всего, что Каталина ничего не сумела разобрать.       Пичес наконец отложил перо и решительно сказал:       — Всё. Картер, пойдёшь со мной. Мисс Блант, проводите Каталину, пожалуйста, к месту ужина.       И он встал из-за стола, одёрнул сюртук и вышел в коридор. Следом за ним и Картером мисс Блант повела Каталину. В ведущем налево коридоре, погружённом в приятный полумрак, темнели удаляющиеся фигуры Картера и Пичеса. А мисс Блант мягко взяла Каталину под локоть, кивнула на лестницу справа и сказала:       — Нам туда, пойдём. Там уже все твои знакомые.