bouquet

Сигареты успокаивали. Каждый новый день начинался с сигареты и заканчивался ею же. У Юры и его верного друга портсигара были слишком высокие для окружающих отношения: он хранил его как зеницу ока, постоянно отчищал от забившегося по углам табака и бережно укладывал в отдельный карман. Юра любил сигареты, а сигареты любили его. Вот и сейчас он сидел на балконе приложившись губами к фильтру, а головой к холодному металическому ограждению. — Где моя зажигалка? Неужели еще одну потерял? — Худые пальцы обшарили все карманы, перебрали внутри фантики и обертки, но ничего не нашли. На поверхности стола, стоявшего у стенки, зажигалка также не обнаружилась. Стрелка на шкале терпения стремительно спускалась вниз, к красному спектру. Юра уже был готов напрягать свои голосовые связки, кричать вглубь квартиры, чтобы Костя принес из внутреннего кармана куртки зажигалку. Только вот осознание того, что Костя уже не проводит с ним круглые сутки больно ударило Юру по лицу. Или по сердцу. Друг не появлялся в жизни Юры уже около месяца. Татищев уже забыл, что такое крепкий кофе и яичница по утрам, забыл, что такое смех во время совершенно скучных фильмов, он забыл, что такое сидеть ночью на балконе и слушать рассказы Кости про звезды, луну и космос. Кстати о луне, Татищев готов был выть на нее, понимая, что огонь ему так просто не добыть. Логическая цепочка медленно выстраивалась в голове Юры: встать с кресла, открыть дверь балкона, дойти до гардероба, забрать из кармана зажигалку и вернуться обратно. Нехотя босые ступни спустились на холодный бетонный пол балкона и неспешно направились в прихожую. Юра очень хотел, чтобы ноги сами могли дойти до места назначения и вернуться обратно, но, увы, и остальное тело пришлось брать с собой в путь. Приглушенный свет из гостиной сменяется темнотой коридора и следует за Татищевым прямо до гардероба. Куртка висевшая на одном из крючков вешалки удачно была вывернута наизнанку, только вот каким образом ее снимали остается загадкой. Рука аккуратно проскользнула в неглубокий карман около груди и забрала оттуда самый ценный артефакт. Юра не стал ждать того момента, как вернется на балкон, и прямо на ходу прикурил сигарету, параллельно раскусывая капсулу внутри фильтра. Все та же темнота проводит до спальни, а на балконе Татищева встречает все то же мягкое кресло. Зажигалка нашлась, сигарета начала тлеть, а разум расслабляться. Приятно. Просто приятно вот так сидеть на балконе и курить. Вдыхать отравляющий дым и забывать об отравляющих мыслях. Забывать о том, что практически месяц игнорируешь сообщения от лучшей девушки на этом свете - Анечки. Забывать о том, что когда-то лучший друг уже и не друг вовсе. Юре тяжело жить, зная, что он причинил сильнейшую боль своему другу. Юре невыносимо существовать, осознавая, что он так подло поступает с самыми близкими для него людьми. — Зачем я им нужен? Зачем они вспоминают обо мне? Зачем Костя… Почему он… — Юра не мог перебороть себя и произнести эти слова даже наедине с самим собой. Все, что произошло было таким неправильным. Хотелось вернуться в тот день и сделать все по другому, а не просто растоптать человеку сердце. — Да иди оно все к черту. Если я сдохну - всем легче станет.  — Никому не станет легче, ты просто хочешь избавиться от всех тягостей в своей жизни хоть на миг, но ты даже не задумываешься о последствиях. Ты думаешь, что всем станет проще? Юра, ты - не все. Лишь тебе одному станет легче, пока другим это принесет лишь больше страданий. Аня будет бесконечно обливаться слезами, она ведь дорожит тобой, любит тебя. Она будет винить себя в том, что не смогла тебе помочь. Бедняжка беспокоится, а ты даже ее сообщения не читаешь. Не стыдно? — внутренний голос пытается донести, что все эти суицидальные замашки просто вздор. Доказать, что есть другое решение.  — Ты и сам знаешь, что станет с Костей, так ведь? Ты даже думать о нем не хочешь, а получается ли у тебя? Все мысли постоянно забиты только им. Странно, не так ли? Сколько у тебя было попыток написать ему? Много. Сколько раз ты написал? Ровно ноль. Он ведь не отвратительный? Не пидор? Согласись, ты не считаешь его таким. — складывалось ощущение, что это говорил совсем не Юра. Татищев словно общался с кем-то отдельным от себя самого. — Хочешь вспомним тот день вновь? — Ни за что на свете, ублюдок. — голос дрогнул. Татищев больше всего ненавидел вспоминать тот день. У Юры была не самая лучшая память, но тот день он запомнил практически поминутно. Он помнил, как на столе оказалось три бокала и две рюмки. Он помнил, как бутылки постепенно оказывались пустыми и как открывались новые. Он помнил, как Костя уносил Анечку спать. Он помнил, как они шутливо дрались с Костей за тарелку с фруктами и как Уралов лежал на полу звездочкой, запыхавшийся от небольшого боя. Помнил, как отмечал свой триумф рюмкой водки и долькой зеленого яблока. Он помнил, как Костя улыбался. Юра отлично запомнил то, как улегся на него сверху. — Ты греешь прям как печка, Кость.  — Юр, может ты спать пойдешь?  — Не, не хочу. Я, если что, на тебе посплю, ты теплее всякого одеяла, — комната залилась смехом Татищева, — а еще ты мягкий. Костян, будь ты Катюхой, я бы, честное слово, за тебя вышел. — Юра, иди спать, пожалуйста, — у Кости сердце зашлось в самом бешеном ритме, казалось, что оно вот-вот пробьет грудную клетку. — иначе я тебя скину с себя.  — Злой ты, Костя. А еще у тебя очень быстро бьется сердце, и ты тяжело дышишь. А еще, Кость, я сказал, что не пойду и буду спать на тебе. У тебя что есть какие-то проблемы? — Юра приподнялся на локтях, оперевшись с двух сторон от груди Кости. Зрительный контакт поддерживать долго не смогли - Юра вновь улегся на грудь друга. — Есть одна. Эту проблему зовут Татищев Юрий Иванович. — Еще проблемы? — Да, заключается в том, что эта проблема мне нравится.  — Ну, ты мне тоже нравишься, но я же не возникаю.  — Ты не понял, Юра.  — Что я не понял? Я все понял. Это ты не понял.  — Юра, я только что сказал, что ты мне нравишься. Это было признание в любви.  — Не смеши, ты же не пидор, Кость. — Юра, я тебя люблю.  Юра поднял голову с груди друга и посмотрел на Костю самыми удивленными глазами на планете. Казалось, что все в комнате замерло на мгновение. Их взгляды пересеклись так, словно общаться на словах было уже невозможно. — Кость, ты что серьезно? — Юра не мог поверить в то, что услышал.  — Да, Юра, я серьезно... Я всегда чувствовал сильное влечение к тебе. Я думал, что это не более, чем дружеские чувства, но оказалось, что это что-то большее.  Юра не мог ничего сказать. Его переполняла масса эмоций, и он не мог справиться с ними. Его сердце билось так сильно, что казалось, что оно скоро выпрыгнет из груди. — Юр, твоя реакция наводит на мысли, что я только что сделал огромную ошибку. Извини, если это действительно так. Я слишком долго молчал, и мне было просто необходимо сказать это тебе... — Костя выглядел растерянным, глаза бегали по лицу Юры.  — Костян, скажи, что это самый большой прикол в твоей жизни. Я, бля, не верю своим ушам. — Юра аккуратно сползает с Кости, внимательно всматриваясь тому в лицо. Табличка «SOS» в голове мигает слишком ярко и активно. Татищев всеми силами пытается убрать ее, но все тщетно. — Юра, это не шутка. Ты серьезно думаешь, что я бы стал шутить на такую тему? Если да, то ты глубоко заблуждаешься. Я абсолютно серьезен с тобой, даже учитывая то, что в нас сейчас достаточное количество алкоголя.  — Пиздец, я бы никогда не подумал, что мой лучший друг - ебаный пидорас. Фу, блять.  Внутри что-то рухнуло, зазвенело и раскатилось по всему телу. Янтарные глаза наблюдают за тем, как объект воздыхания спешно хватает телефон с пола и вылетает из квартиры со словами: — Не пиши мне нахуй. Я не хочу тебя видеть.  Костя лежал неподвижно и молча. Тихо слезы скатывались по лицу и беззвучно падали на пол. Казалось, что сердце уже не бьется, потому что его попросту больше не существовало. Юра Татищев кувалдой разбил и своими тяжелыми берцами растоптал его. Кости тоже больше не существовало. Его оставили здесь одного: звезда лежала на темном линолеуме в просторной двухкомнатной квартире. Простор теперь казался пустотой, а черный пол - дном океана. Вокруг столько всего: рыбы, водоросли, планктон, но солнце не светит. Толща воды глушит звуки и свет. Сколько бы ты не пытался вырваться наверх - ничего не получится: ты лежишь под куполом, который стесняет движения и не дает оттолкнуться. Костя утонул и вряд ли когда-нибудь всплывет.  — Даже не попрощался.  — Какой же я ублюдок, — Юра не помнил, какую сигарету выкуривал. Не считает. Воспоминания словно порвали швы на совершенно новой ране. Хочется плакать, но Юра не может. Не позволяет себе проявить эмоции, потому что считает, что это он во всем виноват, а значит нечего слезы лить. Это не ему между прочим истерзали душу.  — Блять, это я - ебаный пидорас, а не он, — Татищев давно понял, что Костя не отвратительный, не ужасный. Все эти эпитеты можно было смело приписать к его фамилии, имени и отчеству, но точно не к Косте. Костя заслуживал только самых прекрасных слов на этой планете. Только вот Юра осознал все это слишком поздно. Перед глазами стояла детская площадка, утопающая в темноте ночи и выпускаемом Юрой дыме. Воздух, кажется, пропитался никотином, но запах сырой земли и слабый аромат цветов с каким-то непонятным названием заставляли отвлечься и забыть про сигарету, которая уже успела истлеть наполовину. Давно пора спать, только вот Татищев не собирался уходить с балкона, пока не вспомнит название этих цветов. — Корь…Кваль…Кок… Да как они называются?! Я должен вспомнить, он же говорил! Идиот, вспоминай! Вспоминай! — Юра нещадно бил себя кулаком по голове, словно от того, назовет он название этих цветов или нет, зависела его судьба. Кулак видимо в чем-то помог, и в голове начали всплывать небольшие отрывки одного из теплых июньских деньков.  Аня и Костя под руку выводят Юру из подъезда, рассказывая о том, что постоянно сидеть дома вредно. И вообще, дышать на свежем воздухе надо не на балконе, потому что: — Юра! Никакой это не свежий воздух! Ты там сидишь только со своим сигаретами, ну сколько можно! Оглянись, какая красота вокруг, вон, смотри: дети бегают, птички поют, а ты только дома сидишь. Ты на смерть уже похож, Юр! — Аня активно жестикулирует, указывает на детскую площадку, на провода, а потом обводит лицо Юры пальцем. — Пошли, я тебе расскажу, какой сериал посмотрела, там тако-о-ое, ты умрешь! — Слова о том, что я похож на смерть приму как комплимент. Ань, там что, опять китайцы твои? Я даже одного запомнить не могу, а у тебя их как обычно вагон и маленькая тележка. — Татищев не сильно горел желанием слушать Анин пересказ, но он все же устало плелся рядом, пока не потерял ее из виду.  — Куда исчезла-то со своими Чанами, Манами, Ханами… Пиздец, потерялся в своем же дворе, — Юра покрутил головой и заметил, что у него под окнами растет куст с розовыми цветами. — А с каких пор у меня здесь сад под окнами, не понял. — Юр, Аня уже минут пять рассказывает про сериал пустоте, ты куда запропастился? — Костя возник из ниоткуда, такой яркий, солнечный, Юре аж глаза захотелось зажмурить.   — Да я вот куст заметил и как-то не захотел дальше идти. — Кольквиция.  — Что? Ты меня сейчас по умному оскорбил, а я не понял? Или демона решил призвать? — недоуменный взглял Юры встретился с усмешкой Кости.  — Цветы эти называются кольквицией. Ладно, забудь, иди Анюту лучше послушай. Там ее корейцы уже успели найти труп, начать расследование, оказаться на крыше с бомбой и деактивировать ее… Вот уж не знаю, что будет дальше.  — Это все круто, но когда мы обратно в берлогу? — Юра! Мы только вышли, какая берлога? Бегом к Анюте! — Костя легонько подтолкнул Юру в бок, чтобы тот пошел слушать пересказ дальше. — Так точно, капитан Уралов… — На макушку легла ладонь, а вторая приютилась около виска - Юра отдавал честь.  — У меня самого голова как бомба, а мне еще предлагают слушать про террористические акты какие-то, вот ерунда!  Возмущенный Татищев поплелся к Ане, которая не заметила его отсутствия, будучи слишком увлеченной пересказом.  — Да ты что?! Бон что, потеряла силы? Не верю, Аня! Не верю!  — Да! Представляешь?! Ужа-а-ас! Костя, прыснув в кулак от того, что Юра так быстро влился в сюжет, попытался незаметно скрыться из их поля зрения, только вот Татищев проводил его взглядом. Уралов, думая, что сумел тихо уйти, перегнулся через забор и приметил самый красивый цветок. Табло «Миссия выполнена» автоматически всплыло в Костиной голове, как только розовое душистое растение оказалось в его руке. Новый цветок в дневник. Память.  — Огромный мужик рвет цветы и светится от счастья. Интересная картина. — Юра посмеялся мысленно, не прекращая слушать Анечку.  Воспоминание закончилось, а в груди будто разлили графин с самой теплой водой. Только вот Юра не учел, что эта вода превратилась в самую грязную лужу. Юра виноват.  — Точно, кольквиция, матерь божья, напридумывали названий, язык сломаешь. Запах от растения стоял крышесносный, Юре захотелось выйти во двор, вдохнуть полной грудью. Сорвать себе цветок. Память. 

«Этот цветок такой же прекрасный как Ю.»

Аккуратно выведено предложение в дневнике. Кольквиция покоилась над надписью.