Душа Эры

      Я всегда считала, что если мы и получаем желанное, но невозможное, то только в наших думах и фантазиях. И некоторые настолько становятся одержимы данными желаниями, что силятся убежать к ним от реальности с помощью гипнозов либо запрещенных препаратов.       Мне никогда не приходило в голову совершить нечто подобное. Впрочем, если я что-то и хотела для себя, то исключительно покоя для своей души. Больше чем какие-либо блага мира.       Однако когда сама попала в ловушку ветхой тетради в Древнем Китае, я осознала, что моя истинная мечта — это иметь любящую меня семью. Маму, братьев или сестер. Отца даже не обязательно, так как мне его хватило в пяти годах моей жизни в будущем.       Да, я это всё приобрела в мираже. Только, как мне видится, это лучше, чем если попала б в секту, что использует гипноз для мнимого осуществления желания, а после моё бренное тело перенесут куда-то на органы или в рабство. Или накачалась бы наркотиками до смерти. Можно сказать мне ещё повезло.       Но, как оказалось, даже в иллюзии идиллия не вечна.       Еще за два месяца до этого момента я стала замечать ухудшающееся состояние Лань Ю. Она стала плохо питаться, осунулась, светлая кожа приобретала мертвенно-бледный оттенок, а руки, что меня раньше грели, становились всё холоднее. И сколько не говорила ей, что надо к целителю, она отворачивалась, говоря, что просто устала.       Теперь ясно в кого Лань Чжань такой упрямый и не признающий свои слабости.       Конечно, когда она впервые свалилась в обморок, я пулей пересекла границы нашей тюрьмы. Не прошло и минуты, как за меня схватились представители ордена и незамедлительно сообщила им о случившимся. Хорошо хоть поверили.       Нас в этот же день посетил лекарь и обследовал женщину. Диагноз сказали лишь А-нян и то шепотом, однако мне врач доверил лечебные травы и рекомендации. Хоть местный медик характером походил на бабку во дворе, плюющую семечки, я вникала в каждое его слово, думая, что худшее уже позади.       Но чтобы не делали, сколько лекарств не пили, женщине становилась только хуже. Меня даже хотели отселить от госпожи, дабы я её не тревожила своим присутствием. Но пациентка отказалась говоря, что со мной ей гораздо легче.       Я не противилась, так как кроме неё никому не доверяла, да и вверить её иным людям боялась. Как-никак год прожила с этой женщиной и не заметить неприязнь слуг в её сторону буквально невозможно. По крайне мере целитель более лоялен, раз мою проверку лекарственных трав на «вшивость» прошёл. Вот уроки травника от Лань Ю и пригодились.       Мы ничего не говорили мальчикам по её просьбе, хотя мне очень хотелось. Они же должны знать, что происходит с их мамой и поддержать её. Однако с меня взяли слово, которое не хотелось бросать на ветер.       Про главу клана и не заикнулась, ведь, невзирая на уединение, адепты должны хотя бы письмом оповестить его о случившемся.       Оттого оставалось лишь мыслить позитивно, думая, что это лишь временные последствия длительного пребывания взаперти.       Поскольку сие обморок не единичный случай, я тут же устремилась к ящику с лекарствами, взяв необходимый бумажный сверток, попутно набрав из бамбуковой бутылочки воды в глиняный стакан.       После я побежала обратно к Лань Ю и насыпав лекарство в воду, тут же стала вливать ей жидкость в рот. Удивительно, что я ни разу не навернулась по пути с моей нынешней неуклюжестью.       Женщина пила потихоньку и маленькими глотками. А когда та закончила, я поставила стакан на пол, в то время, как она легла на спину, смотря на меня с улыбкой, от чего озадаченно приподняла брови.       Вот серьезно. Ей херово, а она улыбается!       — Ты такая у меня умница, А-Ян.       От её комплимента моя персона почувствовала, как слегка напекло щёки. Никак не привыкну к этому. За год, я услышала в свой адрес столько похвалы, сколько не получала за четырнадцать лет своей жизни. А про материнскую доброту вообще молчу.       И ведь одобрения были ни о чем, типа перебор цветов, у которых случайно рвала лепестки. Или пошив ханьфу для братьев, где у меня выходили косые стежки.       После такого мне кажется, что А-нян либо, прости меня Господи, с прибабахом, либо действительно святая.       Но сколько бы раз я не слышала от неё такие незаслуженные восхваления, мне всё чаще казалось, что та не должна быть запертой тут. Пускай сама так и не узнала причины её заточения.       Наверное я просто привязалась к ней. И хотелось хоть желанием или помощью отблагодарить ту за доброту ко мне.       — Может в постель?       — Нет, лучше иди ко мне, — протянула брюнетка ко мне руки.       И я, не раздумывая, тут же прильнула к ней, оказываясь в кольце её холодных рук, желая поделиться своим теплом.       Я каждую ночь приходила к ней дабы согреть её тело, надеясь приметить и ощутить, что ей становится лучше хотя бы в температуре тела. Но боюсь она становилась лишь холоднее и меня обуревал страх за неё. Потому не оставляла А-нян ни на минуту. Даже когда та ходила мыться или в уборную, продолжала за ней наблюдать краем глаза.       Также у меня проявилась бессонница. Моё подсознание подкидывала страшные картинки во сне с участие А-нян, от чего кровь стыла в жилах. Как она задыхается или лежит на полу с полоской крови изо рта.       Знаю, мои страхи и волнения ничем не помогут, да и смысл верить своей больной фантазии.       Однако... Она затухала, как свеча, у которой скоро вытечет весь воск.       — Такая юная и такая понимающая, — говорила брюнетка, поглаживая по голове, на что я стала тереться щекой об её ханьфу в области груди.       Господи, Небеса, да кто угодно, дайте ей сил выкарабкаться! Понимаю, она иллюзия, но, пожалуйста, хватит мучить.       — Знаешь Лань Ян? — на это я вопросительно промычала. — Хоть и маленькая, однако я вижу, что ты осознаешь мир весьма осознанно. Хоть и силишься показать, что всё ещё ребенок.       Это было настолько неожиданно, что моя рука сжала в кулачке ткань одежды у женщины, а моё тело замерло подобно зайчику перед удавом.       «Неужели я таки спалилась? Как? Когда?» — вот такие мысли вертелись в моей панической голове.       Впрочем, сейчас это уже неважно, главное, что дальше меня ждёт. Поведает другим адептам обо мне? Или…       — Не переживай, я тебя за это не наказываю и не выдам. Если хотела именно этого, то поступила бы так сразу, — после этого через нос я облегченно выдохнула, уразумев что та не лжет.       Ну и… тут всё верно. Лань Ю никогда не любила «тянуть резину».       — Сколько тебе сейчас? — на это подняла на неё свой растерянный взгляд. Неужели я настолько ужасно играла роль ребёнка? — Лань Ян.       — Ну-у, — глядя в её снисходительные, но ждущие ответы глаза, я стрелой выпалила, — Пятнадцать.       — Охх… Такая взрослая, — она вновь возложила мою голову на свою грудь, поглаживая макушку.       И тут меня перемкнула. То есть Лань Ю задолго до данного момента знала, что в теле ребенка достаточно взрослая личность. Следовательно, и «иллюзия» это знает. Но почему тогда ничего не произошло?       Хотя постойте… Произошло. Болезнь А-нян. Но зачем весь этот цирк с болезнью? Чтобы меня замучить? Или что-то понять?       Ооо, у меня голова от всякой разной теории кругом! Уже не понимаю, что к чему!!!       — В этом возрасте тебе должны подбирать жениха. Или уже выходить замуж, — слова женщины выдернули из нынешних размышлений, которые ставили меня в тупик. — Но на самом деле я хочу тебе рассказать о жестокости нашего мира.       — Жестокости? — на это я нахмурилась, — Но я…       — Нет, не представляешь, — оборвала она меня, предугадав мои слова, на что я хмыкнула, решив не спорить.       Она ведь не знает через какие испытания доводилось мне пройти. Возникать бессмысленно.       — И из-за этого я и совершила немало промахов по молодости… Не уберегла самое дорогое, что было, хоть отомстила… И за это заплатила своей свободой, хотя мне была уготована казнь. Ведь убийство адепта ордена Гусу Лань не шутки, — её откровения стали мне сейчас более значимой информацией, чем отсутствие ответа на мои теперешние вопросы, связанные с иллюзией.       Значит, вот почему она заперта. Убийство члена ордена. Но как ей это удалось? Не похожа госпожа Лань на ту, что способна уделать заклинателя.       Если только не брала хитростью и не отравила того адепта. С её знаниями в травах это возможно.       — Однако глава ордена был в меня влюблён, — госпожа на этих словах тягостно вздохнула. — И несмотря на то, что я сделала с его учителем, он взял меня в супруги.       От услышанного я впала в осадок. Серьезно? Взять в супруги убийцу собственного наставника? Это ж насколько сильно у него «почесывалось», раз он пошёл на такое?       — Хоть это и корыстно, но на кону стояла моя жизнь. Поэтому я согласилась… И тут же была заперта в этом доме, а он ушёл в уединении…       И тут я стала замечать, что женщине с каждой секундой становилась тяжелее говорить. Голос начал принимать сиплые нотки, а дыхание более учащенным. Уже хотела остановить сие откровения, но брюнетка лишь приложила палец к моим губам, веля молча слушать.       — Первое время я так же истерила, как ты год назад и не позволяла Цинхэн-цзюнь касаться меня. Даже пыталась сбежать. Но из-за заклинаний ордена не имела возможности покинуть Облачные глубины, а навыками заклинательства я не обладала. И только то, что я стала супругой главы уберегло меня от дополнительных посягательств старейшин.       Её рассказ настолько меня завлёк, что слезла с её груди и устроилась поудобнее у неё на плече. Увидев это брюнетка приподняла уголки губ в улыбке и продолжила гладить меня по голове, повествуя свою историю пленницы.       — Цинхэн-цзюнь каждый месяц навещал меня, но взаимности не получал. Мы лишь целый день сидели в тишине. И ему и мне нечего было сказать, ведь мы друг друга совсем не знали, хоть он и испытывал ко мне чувства. Это было так странно.       Ещё бы не было бы странно. С трудом представляю, но на её или его месте я бы тоже не знала, что делать. И честно не хочу это познавать на своей шкуре.       — Первые месяцы это раздражало, но потом смирилась с неизбежным… Но спустя время меня и его взяли в тиски старейшины, возмущенные тем, что я так и не родила наследника. И поставили ультиматум… вернее только мне. Либо даю наследника, либо худшее.       На этом моменте я сжала кулаки, а мои уста поджались в одну линию от недовольства. Вот падлы! Против её воли «подложили» под нелюбимого человека. Не, я конечно ведала про браки по договоренности родителей в этом времени считается нормой, но секс под угрозой жизни это уже перебор! Будто она какая-то свиноматка!       Да и этот Цинхэн-Цзюнь ничем не лучше. Я хоть с ним лично не знакома, только по мне тут попахивает одержимостью, нежели возвышенными чувствами. Вот не верю в любовь с первого взгляда, хоть прибейте. «Желание» с первого взгляда более правдоподобно звучит.       Скорее всего, этот глава ордена элементарно возжелал физически женщину, но монашеское воспитание ордена не позволяет поддаться сие порыву так легко. Вот и выкрутился, убивая двух зайцев одним выстрелом. Иначе чего он, получив своё, в уединение ушёл? И то, что он в обиде за смерть своего учителя не оправданье. Даже сейчас, когда она слаба, его рядом нет!       Фу! После этого Гусу Лань серьезно упал в моих глазах.       — Выбора не было… Впрочем, всё изменилось, когда я родила Лань Хуаня. — после этого лицо женщины посветлело в улыбке. — Я вновь почувствовала, что я не одна в этом мире. Хоть мне и давали видеть его раз в месяц, но я пыталась дать всю любовь, какую могла, приобретая сдержанный, но не менее тёплый ответ, поскольку Гусу Лань весьма строгих нравов… Однако я опять поступила не менее корыстно, чем когда согласилась на этот брак.       Увидев мои нахмуренные брови в недоумении, она со смешком провела пальцем по лбу и меж бровей, сглаживая морщинки.       — Я боялась, что когда Лань Хуань вырастит, то больше не смогу получать любовь своего чадо. И решила, что раз я лишилась физической свободы, то обрету свободу душевное, исполнив сокровенное желание… Создать свою большую семью. Потому на сей раз я добровольно пошла к главе и спустя время родила Лань Чжань.       Вот даёт! То есть несмотря на заключение она решила устроить комфортабельные условия своей тюрьмы. Иначе говоря обратила невыгодное положение в свою пользу, пускай и таким странным способом.       Хотя ей ничего не оставалось. Но чую и этой скромной мечтой женщины орден мог воспользоваться.       — Мой второй сын оказался весьма зажатым мальчиком. Но это лишь сильнее подстегивало желание дать ему своего внимания и любви дабы тот не становился нефритовой статуей клана Лань.       О, поверь, не ты одна. После того казуса с вазой я стала внимательно следить за Хуанюйгэ и выводить его из «роботизма». А то не дай бог загнется.       — Честно с каждым годом… как он растет… я боялась, что мои страхи, касательно этого подтвердятся и мне не хватит сил спасти своих сыновей от влияния ордена… Но потом… — тут она подняла указательным пальцем мой подбородок и посмотрела как на спасителя мне глаза, — … появилась ты.       — А? — смотря на неё недоуменно, похлопывая ресницами, Лань Ю, повернувшись на бок прижала меня к себе, положив руку мне на затылок.       — Твоё появление дало мне надежду.       Моё появление?       — А-нян… что ты…       — А-Ян, помнишь, я рассказывала тебе про горечавки. — увидев мой неуверенный кивок она продолжила. — Те считаются цветками победы. Но также они означают «Чувствовать сострадание к вашему горю» и являются лечебными травами, исцеляя от пищевого отравления, судорог, сильных ушибов и укусов ядовитых животных.       Не понимаю, с чего она пересказывает минувшую лекцию?       — Когда ты появилась в моей жизни, эти цветы были такими насыщенно синими при свете раннего солнца, а в тени напоминали ночное небо из-за капелек росы. Тогда я поняла, что ты будешь как они. Сочувствовать чужим болям, рвущаяся к победе во всём, и исцелять. Поэтому запомни моя искорка, чтобы ни случилось, живи и оставайся собой. Только не позволяй миру этим пользоваться, иначе столь дивный цветок, как ты, будет раздавлен алчностью людей.       «Так, эти наставления меня уже настораживают» — с такими мыслями я ещё сильнее сжала её ханьфу, сглотнув слюну в пересохшем от волнения горле.       — Почему ты говоришь так, будто прощаешься со мной? — на мой ответ женщина лишь тепло улыбнулась, но это улыбка настолько натянутая, словно Лань Ю устала волочить на себе все тяжести мира.       — А-Ян, обещай мне… если случится, что ты и А-Хуань с А-Чжань останетесь одни, то будете поддерживать друг друга несмотря ни на что… А ещё, — женщина поднесла руку к своей голове и, развязав с неё белую ленту с рисунками облаков, отдала его мне в руки. — Сделай эту ленту, что стала моими кандалами, символом твоей связи с истинной, а главное, добровольной любовью, которая будет оберегать тебя и твоё сердце. Измени судьбу этой вещи, тем самым построив свою судьбу своими руками. Только скрой его и не позволяй ордену забрать.       Сжимая в своих маленьких кулачках переданную мне ленту Госпожи Лань, я тут же спрятала её под свои одежды, ощущая подступающий ком в глотке, от чего становится тягостно дышать. А в глазах начало плыть, что не позволяет видеть А-нян более четко.       Мне страшно. Страшно, что эта женщина, занявшая значительный участок моего сердца, может уйти. Та, что дала мне так много знаний, советов, а главное… почувствовать себя любимой дочерью, сестрой... подругой.       Человек, которую могу без сомнения наречь той, кого мне так не хватало в жизни.       — А-Ян, — коснулась брюнетка указательным пальцем моего носа, но на сей раз я не поморщилась. — Эй, всё будет хо…       — Мама, не уходи.       Услышав мой шёпот Лань Ю вздрогнула, будто от тока. Пару секунд она моргала в недоумении, будто она ослышалась.       Но после, посмотрев своими изумленными и влажными от навернувшихся слёз глазами, улыбнулась такой яркой улыбкой, будто только что обрела крылья. Она поцеловала меня в макушку и прижала к себе сильнее, улегшись на спину, заставляя саму уткнуться носом ей шею. Ощутив травянистый, луговой, с тонкими медовыми нотками аромат её масел собственного изготовления я зажмурилась, силясь запечатлеть в своей памяти это амбре.       Запах горечавок.       Запах мамы.       — Ты единственная назвала меня мамой… Даже А-Хуань и А-Чжань меня так не называли. Лишь учтивое «А-нян», но не мама… Этим ты сделала меня такой счастливой, А-Ян, спасибо тебе.       — Мама, не уходи, — снова повторила просьбу, теснее прижавшись к её пугающе холодному телу, желая согреть.       Не хочу. Не хочу лишаться этого тепла.       — Я не уйду, милая… Лишь стану свободной.       Свободной?       — А чтобы ты знала, что я рядом, то исполняй эту музыку. Неважно через нос или окарина… Она будет твоей поддержкой и опорой… Поэтому сейчас слушай её внимательно, — и, услышав моё утвердительное «угу», она стала мычать свою мелодию.       Голос Лан… мамы, был настолько мягким и звонким, что хотелось слушать её вечно. А сам мотив мелодии чем-то походил на звук морских волн. Не хватает лишь легкого бриза и запаха соли.       Оно было настолько вдохновляющее, словно данная песня действительно даёт силы на борьбу.       И честно… я уже где-то слышала эту мелодию. Такую знакомую, плывущая где-то на подкорке памяти.       Но я тут же забыла об этой мысли после того, как мама закончила петь. И она, крепче обняв меня, со рванным вдохами сказала:       — Обрети свободу души при жизни, А-Ян… И тогда… тебя не удержит… ни одна… клетка-а…       — …       — …       …       — … мама?       Ответа не последовало.       Её объятия… ослабли.       А меня охватил внутренний холод.       — Мама? — в ответ молчание, а я боялась пошевелиться, ощущая давящее чувство в горле. — Мама ответь.       Ничего.       Тут я, со страхом в сердце, подняла голову. И встретилась с лицом красивой женщины с закрытыми глазами и счастливой улыбкой на устах.       На вид кажется, что госпожа спит и ей снится прекрасный сон.       Однако…       — Мама, проснись, — взявшись за её одежды, стала осторожно тормошить женщину, но та не реагировала. — Мама, — усилила свои действия, сцепив кулачки сильнее, но нет ответа, — Мама, пожалуйста.       «Кап»       — Что? — увидела, как на мой левую руку упала капля воды, от чего расслабила хватку на одеждах госпожи.       «Кап… Кап» — вторично упали уже две капли на левую, а после и на правую руку.       Я отпустила одежды женщины, раскрыв ладони лицом к себе и на них стали ниспадать ещё больше капель.       А затем…       «Кап» — ощутила мокрые дорожки на своём лице, что привело меня к внезапному осознанию.       Я… п-плачу?       Невозможно.       От данного озарения моё сердце «подскочило», внутренности сжались, дыхание перехватило, как перед прыжком, а глаза расширились от удивления.       Впервые… После того как поклялась, что никто не заставит меня плакать, я проливаю влагу из-за умершей женщины.       — … нет, — когда последняя мысль промелькнула в моей голове, поток моих слёз лишь усилился.       Ком в горле заставлял тяжко дышать, дрожь охватила всё моё тело, а мои руки терли щёки и глаза, надеясь остановить этот водопад.       — Мама, проснись… Пожалуйста, мама… Мама… МАМА, ОТКРОЙ ГЛАЗА!!! — крикнула ей в лицо.       Но та не шелохнулась… уснув навечно с этой счастливой улыбкой.       — … Мамочка.       Бесполезно.       Ничего… ничего не могу сделать… что я скажу А-Хуань и А-Чжань? Что же с нами будет?»       Меня тут же окутал холод от ужаса, о чём говорят гусиные мурашки по телу. Словно возвратилась в прошлое, где вновь являюсь одинокой и никому не нужной сироткой.       Мне так хотелось сбежать от этого чувства, что я тут же устроилась под подмышкой матери и положив её левую руку к себе на плечо. Обхватив женское тело руками и уткнувшись в одежды, продолжила рыдать и звать маму, не веря, что она так легко ушла.       Бог его знает, сколько времени прошло. Минуты, часы, сутки. Но когда силы оставили меня, я отключилась, утопая во тьму.

***

      — Вот же ж, и впрямь пошёл дождь, — проворчал Цзиньи, глядя на серое небо, что спускал на нас свой поток воды.       Мы обошли практически всю границу меж мужской и женской половины Облачных Глубин. Когда пошёл дождь, то вмиг промокли до нитки. Но меня это не волновало, ибо чувствовал, что мы в правильном направлении и Джулиа совсем рядом. Как и ощутивший недавно барьер.       Чем ближе к нему подходили, тем сильнее у меня проявлялось чувство дежавю вперемешку с нехорошим предчувствием. А когда мы оказались около рощи, что уже являлось границей самих Облачных глубин, то я встал, как пень, смотря на бамбуковые заросли.       Меня резко накрыл мощный поток эмоций.       Шок. Такое сильное потрясение, будто мешком по голове стукнули и ты ещё это не осознал.       Гнев. Желание изничтожить то, что раздражает. Аж руки покалывает, дабы что-то или кого-то ударить.       Недоверие. Возникает воля воздействовать на ситуацию с целью ее изменения. А когда осознаешь, что тебе это не под силу, то жаждешь сбежать от этого. Убежать от этой жизни.       Я знаком с подобными эмоциями уже много лет, но эта какая-то другая. Как будто ещё свежая не затянувшаяся рана.       Чувство несправедливой потери.       Эти ощущения заставили сжать кулаки и стиснуть до боли зубы, дабы подавить сие эмоции, чтобы те не приняли форму слёз и покажут мои чувства ребятишкам.       — Господин Мо? — окликнул меня Сычжуй, увидев мой ступор.       Взяв себя в руки, глубоко вдохнув, я лишь выдохнул:       — Идём.       И мы молча пошли в рощу по тропинке из белых камней       Хотя сам утопал в своих запутанных мыслях и переживаниях.       Не может быть? Почему наша связь так скоро укрепилась, что я уже чувствую её эмоции? Обычно на это уходит гораздо больше времени даже с полноценным ритуалом.       Да и что с тобой случилось, Джулиа, раз испытываешь такое?

***

      Внезапный гул от постепенно нарастающих ударов капель воды об крышу, заставили меня вздрогнуть. И тут же почувствовать неприятное покалывание в левой руке, что сообщает о знакомых ощущениях отлежавшейся конечности.       Следующее, что сделала, это открыла глаза и поднялась, оперевшись на руки. Но внезапное головокружения и тошнота слегка дезориентировали меня. Едва потряся головой, я пробовала вернуть чувство ориентации в пространстве. Пока безуспешно.       Но когда мне это удалось, то узрела свои руки поверх деревянного пола… в черных перчатках?       «Странно, я же не была в перчатках. Да и руки были меньше» — и чтобы более осмыслить то, что происходит, я осмотрелась по сторонам. Лицезрела только запустелую, пыльную комнату, где рядом на полу лежал мешочек Цянькунь и блокнот с рисунками горечавки. А также открытый погреб с глиняными кувшинами.       Затем я перекинула взгляд на себя, лицезрев серо-голубое одеяние, черные ботинки и… тело подростка?       Вмиг у меня в голове пронеслось всё, что было со мною. Я в теле малявки, братья Лань и их мать, Лань Цижэнь, адепты и слуги ордена, следящие за мной и госпожой.              Весь прожитый год.       И чтобы еще больше убедиться, я сбросила с себя перчатку на левой руке, дабы тут же увидеть замотанную в бинты кисть с запястьем, вслед опуская взор вниз, созерцая свою слегка смуглую кожу. От чего на моё лицо упала запутанная прядь каштановых волос.       Проанализировав каждую деталь и составив всё в одну картину, я поняла:       — Это всё-таки была иллюзия… Твою мать.       От данного осознания я сердито хихикнула, взглотнув вязкую слюну. Сухость в горле и приносило дискомфорт, но не так сильно, как тот факт, что я провела столько времени в ловушке грёбаного блокнота.       — Всё было нереально. Ни А-Хуань, ни А-Чжань, ни ма… — на последнем слове я запнулась.       Нельзя. Я и так лоханулась, привязавшись к тому выдуманному миру.       «Нет, не мир. Это всё было миражом. Сном» — я запустила пальцы в свои спутанные волосы, продолжая хихикать, постепенно перебегая в истерический смех.       — Хе-хе, мда, жестокая ловушка. Сначала семейная идиллия, а после такой удар под дых, — далее мой взгляд опустился на ту злосчастную книжонку. — А ведь кто-то додумался до такой извращенной пытки, — впоследствии я подняла с пола данный предмет, буравя его своим нахмуренным взглядом.       И испытывала в этот момент смешанные чувства.       С одной стороны я желала сжечь эту штуку, дабы не вспоминать тот кошмар, который пережила в конце перед возвращением. Изничтожить момент своей слабости в форме слёз, которые были растрачены ради пустышки. Пускай и в самой иллюзии.       Но с другой… этот блокнот дал мне много, пусть и фальшивых, но счастливых воспоминаний и чувств о том, что значит иметь семью и братьев.       Впрочем, это ещё более жестокая причина уничтожить эту штуку. В реале мне этого вовек не видать. Не видать семьи, что сумела бы принять меня, и что данная мечта останется лишь мечтой.       Как-никак эта пакость отобрала всё это у меня.       — Гореть тебе в адском пламени!       И тут…       БА-БАХ!!!       Шум грома вынудил меня встрепенуться от неожиданности и выронить блокнот из своих рук, который вновь обнажил свои страницы.       Только не это!       Я тут же закрылась руками, дабы вновь не оказаться в иллюзии. Да, в первый раз моя персона внутри книжки старалась одурачить саму себя, смиряясь с тем, что скорее всего не смогу возвратиться обратно. Смысл бороться с тем, что тебе неподвластно, сколько сил не трать.       Но в этот раз…       Ну уж нет, не позволю быть себе дважды полной дурой!       Однако…       Миновала секунда.       Пять.       Десять.       А золотого сияния, как в первый раз, так и не бывало.       Спустя около минуты, я очень медленно и аккуратно убрала руки с лица. И, преодолев опасение, взглянула на раскрытый блокнот, внутри которого оказались записи.       На левой странице был рисунок. Три китайских иероглифа, написанные вертикально и объединенные в определенных местах зримо общими штрихами. Вроде смахивает на разновидность талисманов, которые писал тушью на бумаге Лань Хуань в иллюзии для моего ознакомления.       Только сей образец нетипичный, поскольку в самом верху нарисован знак, из которого исходят иероглифы.       И который точно не причисляется к восточной культуре.       Трикветр.       «Что за фигня? Вначале русские слова, а сейчас скандинавский символ бога Тора. Уж слишком много пересечений различных цивилизаций в одном месте» — переведя взгляд на правую страницу, где был русский текст, я прочитала первую строку, где было написано походу наименование талисмана.       «Грань восприятия. Странное название» — а с начала второй строчки описание, что действие талисмана зависит от метода написания. Например, если желаешь ослабить чье-либо внимание к чему-либо, то нужно писать талисман зеркально.       Зеркально? Это вообще как? По своему отражению чер…       — Ай! — непредвиденная боль заставила схватиться за живот. Это было так неожиданно, что аж закашлялась. Будто кто-то меня со всей силы пнул.       Я стала неторопливо дышать носом, выдыхая через рот, дабы снизить уровень боли. И это помогало, правда первопричину не убирала.       «Хотя в чём причина? На месячные не сильно похоже, больше на…» — и я вспомнила, где испытала подобную боль. Уж место, где чуть не отправилась на тот свет, не забудешь.       Гора Дафань.       Воспоминания о том дне тут же накрыли меня.       Смотря в одну точку на полу, мой мысли воспроизводили пережитые ощущения. Жар огня спровоцированные одержимой рукой. Холодная рука мертвеца, лишивший меня доступа к кислороду. Тупая пульсирующая с высокой чистотой боль от кожаного кнута, за которой последовала другая агония, словно тебя режут изнутри ножом.       От таких приключений у любого затрясутся сжатые в кулаки руки, что прижаты к груди, станут судорожно глотать воздух из-за учащенного пульса в голове, что оглушил любые другие звуки. Ледяной пот течет по виску, а сжатую челюсть сводит от напряжения.       И я не исключение.       — Что ж… Похоже инстинкт самосохранения у меня еще остался, — высказала свои мысли вслух. — Нужно уходить отсюда, — собралась я уже вставать, но мои глаза, чтоб их, вновь вернулись к блокноту.       И четыре буквы, складывающиеся в слово приковали к нему мои взор намертво.

      Юлия…

      «Это… моё имя?» — и от столь тупого вопроса, я мысленно дала себе затрещину.       Чтоб меня, разумеется это моё имя. Умудрилась же за год в этом блокноте практически забыть его. Но с чего этот ветхий папирус решил напомнить это мне напоследок. Да и имеет ли это сейчас значение, чтобы тратить своё время?       А может ничего не будет, если прочитаю? Во второй раз раскрыв книжку меня никуда не перенесло, а записи по амулетам в нём можно считать типа вознаграждением за мои мучения. Хоть это и весьма сомнительная награда.       Или лучше отыскать Вэй Ина и представить ему эту штуку? В заклинательстве и волшебных предметах он побольше осведомлён, чем я. Вот, влезла куда не подобает и завязла в иллюзии на год.       Момент! А вдруг всё-таки и в реальности прошёл год и Вэй Усянь оставил Облачные глубины. Ведь за это время эту территорию впору перевернуть вдоль и поперёк. Вряд ли он всё это время разыскивал меня. Да и орден Гусу Лань ему не по душе, как впрочем и мне.       Тогда как я ещё не окочурилась без Ци Усянь? Я ещё помню, что он говорил, что моё ядро ещё в форме шара исключительно благодаря ему. Именно это подтолкнуло меня, что в иллюзии время идёт иначе.       «Блин, столько теорий, что уже путаюсь в них, аж бесит!» — от всех этих размышлений, я даже не заметила как все моё тело напряглось подобно струне. Брови так сильно нахмурились, что наверное у меня морщинки меж бровей покажутся раньше времени. Губы плотно сжаты, что немеют от давления. А руки скрещены на груди, пока мои глаза пытались «испепелить» предмет моих нынешних проблем.       «Ай, ладно! Вновь влипну, хоть знаю, как выживать там» — и шумно втягивая в себя воздух, а потом выдыхая, с тяжестью в сердце и желудке от волнения, я продолжила читать эти чертовы строчки, мысленно надеясь, что моё ядро не сильно взбунтуется, капельку потерпев.

      Юлия, если ты читаешь эти чёртовы строки…

      На этом месте у меня дернулся глаз. Это тетрадь что, еще мысли мои читает? Японский бог, мне только блокнота телепата не хватало.       Но если вспомнить, то эта штука могла иметь доступ к моим мозгам, раз показала мне иллюзию.       Ладно, с этим разобрались. Продолжаем.

      …значит ты разгадала шифр и прожила год с А-нян, при этом увидев её смерть.

      На этих словах я сердито хмыкнула. Разумеется знаешь, ведь благодаря тебе, долбанная книжонка, я там и оказалась.

Но поверь, как бы мне этого не хотелось, боюсь для тебя это только начало всех твоих неприятностей.

      — Начало? Вы что издеваетесь? Я на это не подписывалась и не собираюсь вновь проходить «квест виртуальной реальности», — и, покачав в подтверждении своих слов головой, продолжила читать.       Но когда стала читать следующее предложение:       — … Чего? — то перечитывала его ещё несколько раз, думая что ошиблась в понимании написанного.       И сколько бы я этого не делала, они не меняли своего безумного значения.

      Ведь всё, что ты узрела и испытала было реальностью.

      — … Хе… Н-ну, да, так я и поверила, — нервно хихикнула на это, всё больше убеждаясь, что этот блокнотик и вправду проклято.

      Мне понятно твои чувства и недоверие…

      Нервно усмехнулась этому сочувственному бреду, уже жалея, что начала это всё.       А далее…       …       … мне тут же расхотелось смеяться, а также захотелось несколько раз перекреститься, как самая благочестивая бабуля. Ведь то, что мне открылось дальше уже за гранью здравомыслия.

      Ибо слова которые ты сейчас читаешь, написала ты сама.

      — … Нет, не верю, — отрицательно покачала головой. Хотя мой ускорившийся пульс показал, что эти слова меня задели.

      И в доказательство этих слов, перелистни правую страницу. Но учти после этого тебе придётся вторично испытать душевную агонию.

      — Доказательства? Какие могут быть до… — дальше я струхнула говорить, поскольку заметила, что у блокнота имеется ответ на любой мой выпад.       Вроде как самый ярый скептик, должна выкинуть этот бред куда подальше и убежать с этого места, забыв всё, что здесь произошло. У меня и так ядро «подпекает», а я тут читают бредни сумасшедшего.       И всё же…       …       Я, с сухостью в горле от волнения, перевернула страницу.       — … Нет.       Образовавшийся ком в горле, дает с трудно дышать. В голове абсолютная пустота, а ноги и руки кажутся тяжелыми. Также для меня пропали все звуки мира, кроме стучащего, как барабан сердце, что ушло в пятки, поскольку увидела эти «доказательства».       Записи. Но не о талисманах, а… по травяному целительству, которые сама делала после лекций Лань Ю.       — … Нет, этого не может быть, — вновь мотала головой, уже надеясь выбросить этот момент из памяти.       Но сколько бы я это не повторяла своим вздрагивающим от волнения голосом, состарившаяся от времени бумага и корявый русский почерк из-за неимения опыта черкать тушью, буквы так и не исчезли с глаз моих.       — Нет! — я тут же отшвырнула в сторону старую тетрадь, будто она как дикий зверь напала на меня. — Твою мать, что за дешёвая шутка! Это не может быть правдой! Невозможно, чтобы я вновь переместилась во времени, да ещё в чужое тело! Должен же быть предел ненормальности в моей жизни! — и, отведя глаза от выброшенного предмета, стала смотреть по сторонам.       И сколько бы я не отводила взгляд от мебели, которую изучила от скуки вдоль и поперек. Стены, расписанные облаками, что я украсила бабочками и птичками в форме точек, черточек и галочек, что за много лет обесцветилось, оставив лишь очертания…       Всё… лицезрея всё это, перед глазами возникают воспоминания о прожитых днях с А-нян и её сыновьями. Все казусы, уроки, улыбки и смех.       Моменты счастья, приносящие сейчас неизмеримую боль.       Срыву поднявшись на колени, я оставила это место, попадая под дождь. И перебегая мостик, убегаю за пределы тропинки в бамбуковую чащу.       Капли дождя падали на моё лицо и глаза, не давая чётко видеть мир, но всё равно продолжала бежать. Минуя сквозь кусты и заросли не обращала внимание на боль от ударов и царапин об ветки. Даже вновь постепенно нарастающая боль в животе была ничто по сравнению с тем, что происходит в моей душе. Словно тебе на сердце налили кислоту, и с каждой секундой шипения и боли от разъедания от твоего органа остаются лишь жалкие ошметки.       «Почему? Почему я должна проходить через это? За что мне такие мучения? Почему жизнь каждый раз кидает в меня какое-то дерьмо?» — и пока сей коктейль из невнятных вопросов и разрывающих эмоций переполняли меня изнутри, я не заметила под ногой камень, от чего споткнулась и стала валиться вниз по склону.       Сучки, мокрая трава, грязь. Собственное тело потрогала практически всё за время падение. Кувыркания закончились, когда я об что-то стукнулась головой. Боль была неприятной, в ушах звенело, а моя туша валялась неподвижно, обмокая под дождём до нитки и смотря на находящуюся перед носом зеркало воды.       Я боялась, что если шевельнусь, то просто не выдержу и меня разорвёт подобно заполненному водой шарику.       Однако моя неподвижность не отменяла шума дождя, который перебил затихающий звон в ушах. И в этом природном душе услышала ненавистное постукивание капли об какое-то дерево или бревно. Будто дятел бьёт клювом по дуплу.       Этот звук заставил вынуть из моего подсознания момент из ненастоящего прошлого, которое оказалось истинным.

***

      — А-нян, — обратилась я к госпоже, что сидела рядом со мной во дворе и весьма сосредоточенно, игралась с погремушкой в форме барабана, по бокам которого висят на веревочке два шарика. — А зачем вам детская погремушка?       — Погремушка? — и она посмотрела на меня, будто выйдя из транса, а после на предмет в своей правой руке, перестав его теребить.       Честно, это показалось мне весьма странно. Вроде взрослая женщина, а играет в детские игрушки. Ладно ещё шизики, но Лань Ю не смахивает на душевно больную.       — А что? Тебя оно раздражает?       — Ну-у…       Тут я не ведала как ей ответить, при этом не обидев, начав от волнения трепать свою косичку на левом плече. Ведь мои глаза заметили, что она дорожит этой вещью. Даже в отдельную шкатулочку её кладёт и ниточки меняла на погремушке, когда те поизносились.       — Охх, давай, искорка, говори честно и не ужимайся.       — Эмм… Ладно, — и закинув косу за спину, я призналась. — Звук меня и прям раздражает. Будто тебе на голову одели ведро и тут же по нему бьют палкой.       И это не надуманная причина. Эта неприязнь с самого приюта, где мне действительно однажды недалекая шпана одела мне на голову ведро и стали по нему бить, как рок-звезды по барабану. Голова тогда трещала неимоверно, даже шишку набила. С тех пор я недолюбливаю данный вид инструмента из-за его звука.       — Весьма неприятно.       — Так вот с чем у тебя ассоциируется этот звук, — и женщина возложила погремушку меж нами. — А у меня его звук ассоциируется с дождём.       — Дождём? — и я скептично посмотрела на игрушку. Это чем же данный предмет похож на дождь? Если только с помощью него сыграть определенный ритм для призыва дождя.       — Да. Когда капли падают с неба и ударяются об крыши домов. Но не проливной, а размеренный, будто дятел колотит по дереву… К тому же, — сделала Лань Ю паузу, ведя указательным пальцем по центру погремушки, — эта вещь — важный подарок из прошлого. Мне его подарили, когда было пять. Тогда тоже шёл дождь. Но та, что подарила его мне, сказала, что эта вещь — обещание. Обещание о том, что мы всегда будем вместе. Потому его звук меня успокаивает, как и дождь.       «И опять этот взгляд наполненное печальной радостью с нотками недосягаемости» — подумала я переведя с лица госпожи на погремушку, понимая насколько ценны вещи дорогих людей, которых никогда не увидишь.       — Не зря твоё имя означает дождь, да? — решила я сменить тему, разрядив обстановку.       — А?.. Оу, верно Лань Ян, ха-ха, — и её лицо озарилось легкой улыбкой, а смех был лёгок, как перо на ветру.

***

      — Ххааа… Ха… Ха-ха… ха-ха-хахаха…       Мой непроизвольный смех, с каждым озвученным «ха» становился всё более громким и истеричным. А когда щеки свело от напряжения, то я недовольно промычала, зажмурившись, заново услышав размеренный стук об дерево.       Каждый удар будто ударяет меня по голове. Я закрыла уши, дабы не слышать его. Однако, как издевательство, сей звук стала слышать уже в своей голове. Но теперь этот такт «бил по сердцу».       Теперь моя черепушка билась под него головой об землю. Я надеялась телесной болью перешибить её.       — Пр-ошу… Хват-тит…       Но сколько бы не твердила, звук так и звучал в голове этот болезненный «тук-тук-тук».       «Боже, я сейчас с ума сойду» — и я перестала колотиться черепом, кусая теперь свои губы. Что угодно, но не это сосущая изнутри пустота израненной души.       — Прошу… по-могите… к-то-нибудь…       Со стоном умоляла, сгибаясь пополам от боли, трепеща всем телом. Зубы били чечётки. Дыхание рваное словно нахожусь в лихорадке. Такое я не испытывала даже после самой безжалостной драки.       — В-эй Ин… м-ама…       — Искорка.       Нежный, но тихий будто летний ветерок голос, заставил меня распахнуть глаза.       И увидеть в водной глади А-нян. Пышущую здоровьем с легкой улыбкой на устах и сияющими радостью карими глазами. Такой она была, когда к ней приходили сыновья и мы проводили все вместе время. В такое далекое время назад.       Она протягивает ко мне руку. Я, как завороженная протягивают в ответ.       Хочу коснуться её... Желаю вновь ощутить мамино тепло...       Но когда капли с моей правой руки падает на природное зеркало, то образ женщины искривляется от кругов на воде.       Я замираю. Лицо А-нян исчезает. А капли, что разбились и слились со своей стихией, уничтожили последние крупицы моей многолетней выдержки.