Сколько верёвочке не виться...

-Мне очень жаль, миссис Уильямс. Мы делаем всё, что в наших силах, но шансы невелики. От рака в наше время излечиваются немало больных, но ваш муж злоупотреблял курением и… В ответ Т/И лишь молча кивнула. Стоящий напротив мужчина зрелого возраста, в белом халате поверх мятой рубашки и джинсовых штанов, выглядел едва лучше неё, забывшей про нормальный сон. Даже не вздрогнув от шершавой ладони доктора, похлопавшей её по плечу, она услышала: -Вы ещё так молоды, а на вас свалилась такая ноша… Но, позвольте заметить, вы очень преданная супруга. Обычно я вижу, как возлюбленные с большой разницей в возрасте или родственники оставляют больных или редко их навещают. -Он слишком дорог для меня, чтобы я поступила иначе. Стоило доктору развернуться и начать уходить, как Т/И, вспомнив то, о чём хотела спросить ещё с утра, поспешила окликнуть его: -Сэр! Простите, можно узнать кое-что? Мне… можно навестить его? Мы не виделись целую неделю, меня не пускали к нему… Мужчина, остановившись и услышав вопрос девушки, от неожиданности вопроса немного замешкался, но его хмурое выражение лица сменилось на лёгкую ухмылку понимания. -Вообще-то его перевели сюда для интенсивной терапии и здесь не принято навещать больных, как это было в обычных палатах, но… у вас есть час. Больше времени, увы, выделить не могу. -Спасибо! Спасибо большое, вы чудесный врач! Когда мужчина, слегка шаркая об пол не самыми новыми ботинками, удалился из коридора, Т/И осторожно подошла к палате, у которой некоторое время назад караулила доктора в надежде услышать хорошие новости. Даже зная, что вряд ли что-то изменится, она всё же приободрилась, получив возможность повидаться с Ним. Улыбка на одеревеневшем за столь долгое время лице казалась чужой, словно она никогда не улыбалась до этого момента. Камень на душе, полегчавший после разговора с врачом, при входе в палату обрёл прежний вес, стоило ей увидеть любимого. Бледный, без волос на голове — разве что щетина и небольшие кудри на руках напоминали о когда-то густом волосяном покрове — исхудавший и совсем не похожий на себя, он лежал в окружении капельниц и едва прикрытый по грудь одеялом, больше напоминающим простынку. Воздух в палате не был холодным или мёрзлым, но кожа Дона, стоило подошедшей Т/И осторожно прикоснуться к нему, оставалась холодной, даже ледяной. В груди болезненно сжался незримый комок, но Т/И изо всех сил подавила позывы заплакать. Не сейчас. Он не должен видеть её боль. -Привет, Дон-Дон. Наконец-то меня впустили. Прости, если разбудила, хотя ты и так, поди, соседей храпом достал, наконец-то передохнут в тишине. Дон, медленно открывая глаза и посмотрев на пытающуюся пошутить жену, тихо прошептал: -Т/И… Взяв руку любимого в свои и прижав ту к груди, Т/И так же тихо ответила: -Всё хорошо, здоровяк. Я здесь с того дня, как тебя перевели. -А как же… твоя работа? -Да пёс с ней, один фиг меня за прогулы уволят. -На что же ты будешь жить, когда меня не станет? Т/И злобно нахмурила брови и, стиснув зубы, начала сверлить усмехнувшегося Дона взглядом. Тот, хрипло посмеиваясь, попытался сделать виноватое лицо, но выходило не очень. Растаяв при виде улыбки любимого, Т/И и сама не сдержала смешка. -Скорей в аду расцветут букеты из праведников, чем ты умрёшь. — Сказала она. — Мы ведь не собираемся сдаваться, забыл? -Ну, рак разрешения не спрашивает, знаешь ли. — Пожал Дон плечами. — Да и я не так молод, чтобы мы… -Мы СПРАВИМСЯ, Дон-Дон. Иначе и быть не может. Я… я не позволю случиться обратному, чего бы мне это ни стоило. Оба больше не нашли в себе слов для разговора, но им и не нужно было сотрясать воздух. Они не виделись целую вечность, успели страшно соскучиться друг по другу, и теперь, когда им удалось увидеться, они наслаждались теми каплями времени, которые безвозвратно уходили в небытие, и не думали о будущем. Дон с лёгким смущением отводил взгляд от Т/И и старался не светить перед ней своим и без того изменившимся не в лучшую сторону телом. Но не сопротивлялся, когда она положила голову на его всё ещё широкую грудь, в которой продолжало биться ослабленное болезнью, но поддерживаемое лекарствами и надеждой сердце. -Мы справимся. — Повторяла Т/И, ткнувшись носом в Дона. — Обещаю. -Дурочка ты. Зачем тебе такой балласт? -Я прошла через тотальный ад не ради того, чтобы попользоваться тобой и убежать. Ты мой навсегда, помнишь? -Не думал, что когда-нибудь наши отношения станут здоровыми. Или до сих пор за мной следишь? А хотя о чём это я, ты же здесь уже прописалась. -К твоему сведению, ни один лечащий тебя врач не пострадал! Оба едва привыкли к здоровому климату их любви, ставшей результатом больной одержимости и страхом потери. И когда надобность в слежке и ревности отпали, они наслаждались совместной жизнью. Пока однажды Дона не увезли ночью на скорой с температурой под сорок градусов и сильной головной болью. И вместо ожидаемой простуды на них свалился роковой диагноз. -Чёрт, несколько минут осталось… Прости, Дон-Дон, мне разрешили посидеть с тобой только час. В следующий раз постараюсь выпросить побольше. -Лучше пойди домой и поспи. Я бы не хотел, чтобы ты подохла от усталости. -А вдруг понадобится моя помощь или… -Нет. Иди спать. Доктор позвонит тебе в первую очередь, если что-то изменится. Взгляд Дона, перестав быть расплывчатым, сверлил Т/И и буквально удивлял её своей суровостью. Впрочем, для неё видеть такое было в радость. Давно он не был с ней таким ворчливым и… заботливым? Беспокоящимся за её состояние? Прежним? -Хорошо, ворчун, как скажешь. Вставая с кровати, на краю которой она всё это время пыталась лежать, и поцеловав мужа в лоб, она прошептала: -Люблю тебя. -И я тебя, малая. На миг, когда их губы соприкоснулись, Дон попытался продолжить поцелуй, но силы покинули его. Прикрыв глаза и задремав, он не услышал, как Т/И вышла из палаты и закрыла за собой дверь. Не услышал он и глухих рыданий, когда она сползла спиной по стенке и, сев на пол, спрятала лицо в ладонях. Да и вряд ли бы её услышали в пустом коридоре, где висела зловещая тишина. Все спали, а кто не мог — не спешил разбавить обстановку. В больнице, где каждый день смерть приходит в гости, иначе не бывает.