Сколько верёвочке не виться...

Как бы он ни храбрился при Т/И, как ни старайся он смеяться от возмущений Роя по поводу любимой матушки — позитивные эмоции и мысли отступали напрочь, когда приходилось оставаться один на один с собой и невыносимой больничной тишиной. А ведь в обычной клинике подобный момент звучит куда живей и бодрей, даже при условиях, когда скорые приезжают только с попавшими в чрезвычайное положение людьми или один терапевт бегает из кабинета в кабинет, пока посетители терпеливо ждут столь важную персону, несмотря на взятые талоны и живую очередь. Видимо, там бурлит пусть и сложная, но не безнадёжная жизнь. Чего не скажешь о месте, где Дон предпочёл бы не задерживаться дольше одной минуты, если бы не рак. Одним небесам известны все проклятия, обрушенные мужчиной на недуг и все вытекающие последствия. Впрочем, на свою давнюю привычку курить и, в целом, вести нездоровый образ жизни он сетовал всегда, сколько себя помнил. И знал, что полно людей его возраста, кто делает всё то же самое и живёт до глубокой старости. Стал ли он исключением из правила? Ответ очевиден. Однако за себя Дон не боялся. Он прожил достаточно, пусть и не самым правильным образом, и страх смерти обошёл мужчину стороной. Вот только как быть Т/И? Что ей делать дальше, когда его не станет? К лицу подступил румянец. По покрасневшему лбу стекли пара капель пота, которым мужчина успел покрыться за считанное время, пока вспоминал всё произошедшее между ними. Глухо зарычав, Дон схватил зубами край не самого плотного одеяла и изо всех сил потянул то на себя. В дёснах словно подцепило крюком и умоляюще заныло, и вслед за этим ушей больного коснулся звук рвущейся ткани. Вслушиваясь в то, как расходятся швы на измученном стирками тканевом продукте, Дон медленно успокаивался. Медленно, но не до конца. Их взаимная одержимость не прекратилась, вопреки всем стереотипам о бытовухе в браке и довольно скорым надоеданием друг друга. Нет, она всё так же сияла при виде него, в то время как он сам терял остатки сдержанности и мнимого равнодушия, стоило Т/И выбежать в коридор на звуки открывающегося дверного замка и кинуться мужу на шею. Как много раз они зажимали друг друга по очереди в различных частях квартиры, порой не унимаясь и за один вечер… КАК он может позволить кому-либо ещё завладеть его сокровищем?! -И какого лешего я наплёл про ТК… Да, Дон не отказывался от слов, где он обещал любимой не оставить её без присмотра. Тот паренёк и правда не внушал опасений — придти на помощь, когда грозит беда, способен не каждый, к тому же с риском самому покинуть мир живых. Тем более он не навязывал Т/И своих чувств, оставив те в стороне и сосредоточившись на своей жизни. Кто в здравом уме способен поступить так же и не испортить дружбу с объектом любви? И всё же, знать всё это и думать о том, как ТК может попытаться испытать удачу после его кончины… -Нет. Я не собираюсь делиться ей! Чёрта с два я отдам Т/И! Слышите?! Дон не закричал, ибо дыхания едва хватало на обычную речь. Однако сила, с какой он произнёс это, отозвалась эхом от стен палаты, наполняя свободное пространство гневной аурой. После первой смерти, сумев вернуться обратно в тело, он многое переосмыслил. Но нежелание уступать оставалось в нём с прежней яростью. -Я не сдамся, Т/И. — Прошептал Дон. Расслабив спину и пытаясь перетерпеть боль в напрягшихся мышцах, мужчина глухо хрипел и материл всё, что видел. — Я пережил схватку с тёмными силами, что мне там какой-то рак! Я поправлюсь и вернусь домой! Я вернусь… От перенапряжения потемнело в глазах. Пространство палаты поплыло, Дон сам не заметил, как отключился. Впрочем, он был только рад впасть в небытие. Оно заметно помогало уменьшать последствия бессонницы.